Мясников Вадим Юрьевич ВОЕННОЕ ДЕЛО КОЧЕВНИКОВ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В XVII – НАЧАЛЕ XVIII ВВ.


На правах рукописи

Мясников Вадим Юрьевич


ВОЕННОЕ ДЕЛО КОЧЕВНИКОВ
ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В XVII – НАЧАЛЕ XVIII ВВ.




Специальность 07.00.02 - Отечественная история


ДИССЕРТАЦИЯ
на соискание ученой степени кандидата исторических наук
Научный руководитель: д.и.н., профессор Бураев Д.И.












Улан-Удэ
2007 г.
Содержание
Введение Стр. 3-24
Гл. 1. Развитие военного искусства кочевников Центральной Азии и их ближайших соседей в XVII – начале XVIII вв.
§ 1. Политическая обстановка в Центральной Азии в XVII - начале XVIII вв. Стр. 25-53
§ 2. Военное искусство кочевников Центральной Азии и их ближайших соседей в XVII - начале XVIII вв. Стр. 53-95

Гл. 2. Военное дело кочевников Восточной Сибири в XVII - начале XVIII вв.
§ 1. Военная организация кочевников Прибайкалья
в XVII - начале XVIII вв. Стр. 96-99
§ 2. Вооружение бурятских племен
в XVII- начале XVIII вв. Стр. 99-131
§ 3. Стратегия и тактика. Подготовка воинов. Стр. 131-137
Заключение. Стр. 138-141
Приложение I. Классификация оружия и основные понятия оружиеведения. Стр. 142-148
Источники и литература. Стр. 149-168










Введение
Актуальность исследования. На протяжении тысячелетий война занимала особое место в истории человечества. Её появление, повлекло за собой кардинальные перемены в жизнедеятельности человеческого общества. Появились особые инструменты ведения войны - военная организация и оружие. Значительные силы общества стали обслуживать нужды, связанные с войной. Появились люди специализирующиеся на изготовлении оружия, подготовке к военным действиям, воспитании в соответствующем духе подрастающего поколения. Оформилась воинская идеология, изменились культура, искусство и психология членов общин.
Социальная структура общества также претерпела существенные изменения. Возрастание роли военной организации в жизни обществ, основанных на производящей экономике, стимулировало имущественную и социальную дифференциацию за счет военной добычи, вело к классообразованию и сложению государств.
Кочевое общество всегда было более милитаризировано, чем общество оседлое. Для кочевой аристократии война была едва ли не главным, помимо скотоводства источником дохода; путем военных набегов знать получала продукты сельского хозяйства, рабов, предметы роскоши – украшения из драгоценных металлов, дорогие ткани, вооружение, породистых коней. Часто война выступала в качестве орудия дипломатического давления на оседлые государства. Особенно ярко это прослеживается на примере взаимоотношений кочевников Центральной Азии и Китая. Древние и средневековые авторы неоднократно подчеркивали, что основным занятием кочевников является война, и что они являются лучшими воинами. Еще Геродот, описывая скифов, отмечал, что они и подобные им варварские народы «меньше всех ценят тех граждан и их потомков, которые занимаются ремеслом, напротив, считают благородными тех, которым совершенно чужд ручной труд и которые ведают только военное дело». Подобным образом говорили о хунну в китайских источниках: «Сюнну открыто считают войну своим занятием»; «У сюнну быстрые и смелые воины, которые появляются подобно вихрю и исчезают подобно молнии». Европейские гунны, в свою очередь говорили о себе: - «Мы живем оружием, луком и мечем». Один из арабских средневековых историков, ал-Джахиз, указывал, что никто «не внушает (такой) страх арабским войскам как тюрки». Он объяснял это тем, что у последних нет «иных помыслов кроме набега, грабежа, охоты, верховой езды, сражения витязей, поисков добычи и завоевания стран ... Они овладели этим делом в совершенстве и достигли в нем предела. Это стало их ремеслом». Наиболее резко милитаризованность степного мира была сформулирована в словах, приписываемых Рашид-ад-Дином Чингисхану: «Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что он имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его хорошего с хода с гладкими крупами меринов, [в том, чтобы] превратить животы его прекрасных супруг в новое платье для сна и постилку, смотреть на их розово-цветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды сосать!». Подобного рода сведения имеются у нас и о номадах более позднего времени. Русские отписки XVII-XVIII вв. пестрят сообщениями о постоянных нападениях на ясачных людей и приходе под остроги «брацких», «мунгальских» и ойратских «воинских людей». Н. Витсен, труд которого был издан в 1692 г., отмечал: «Они (буряты – М.В.) большого роста и крепкого сложения. Они всегда находятся в ссоре со своими соседями». В сочинении Вандана Юмсунова «История происхождения одиннадцати хоринских родов» говорится, что до принятия буддизма буряты «грабили и отнимали у других близ живущих людей разный скот и имущество и, проявляя радение по мере сил, к лукам, стрелам, колчанам, панцирям, шлемам и прочему, подготовляли войска и оружие. Последнее они носили и совершали в своей среде грабежи и убийства».
Исследование военного дела кочевников Центральной Азии представляет первостепенное значение для понимания закономерностей появления и развития войн и военной деятельности в кочевом обществе. Изучая военное дело, мы получаем массу информации о политической, социально-экономической и этнической истории номадов, лучше понимаем особенности и закономерности в развитии военного дела граничивших с ними земледельческих государств.
Оружие и доспехи являются одним из основных источников при изучении истории военного искусства. Реконструировав комплекс вооружения, можно уточнить состав и род войск, что позволит дополнить сведения письменных источников о тактике ведения боя, о диапазоне применения различных видов оружия, дать оценку событиям военной истории, выяснить причины успеха или неудачи в конкретных сражениях или войнах. Кроме того, оружие служит источником для решения общеисторических проблем. Оно помогает выяснить пути миграций и военных экспансий, уточнить хронологию археологических памятников, в которых отсутствуют другие датирующие предметы, иногда используется для этногенетических построений. Оружие служит источником при изучении религиозных представлений, при изучении уровня развития железоделательного и кузнечного ремесла, проведения социальной стратификации в рамках изучаемого общества. Отдельные предметы вооружения являются важным источником эпиграфии.
Степень изученности темы. Отдельные проблемы военной истории кочевых народов Центральной Азии XVII-XVIII в. и их соседей давно привлекают внимание ученых, однако вплоть до 90-х гг. XX в. не было работ, где военная история и военное дело кочевников обозначенного региона становились предметом самостоятельного научного исследования. Различные аспекты данной проблемы рассматривались в работах отечественных и зарубежных учёных. Военная история периода присоединения Восточной Сибири к России была описана в трудах Г.Ф. Миллера, Н.Н. Козьмина, С.В. Бахрушина, Л.П. Потапова. Политическая история Центральной Азии рассматриваемого периода, описание войн монгольских народов (чахарцев, халхасцев, ойратов) с маньчжурами, халхасо-ойратские войны, взаимоотношения с Россией были описаны в работах Ш.Б. Чимитдоржиева, в сборнике «Внешняя политика государства Цин в XVII веке», работах Б.П. Гуревича, Г.С. Гороховой, И.С. Ермаченко, Л.Ш. Чимитдоржиевой. Продвижение Российского государства в Сибирь, в том числе присоединение Предбайкалья и Забайкалья, описано в работе Н.И. Никитина. Вторжение монгольских войск в Забайкалье в 80-х гг. XVII в. и последующее заключение Нерчинского договора рассмотрел в своей работе В.А. Александров. Также сведения о военной истории Центральной Азии, описание хода некоторых войн имеются в работах общего характера, таких как «История Сибири», «История БМАССР».
Находки предметов вооружения упоминали в своих трудах ещё И.Г. Гмелин и И.Э. Фишер. Описания и прорисовки оружия так же публиковалось в работах авторов конца XIX- начала XX вв., таких как В.В. Радлов, Д.А. Клеменц, П. фон Винклер, Э.Э. Ленц, А.М. Талльгрен, Г.Ц. Цыбиков и др. Д. Банзаров дал краткое описание доспехов, постарался выявить происхождение нескольких восточных терминов, обозначающих наступательное и оборонительное вооружение в русском языке. В последующее время информация о находках оружия и доспехов публиковалась в исследованиях В.П. Левашовой, С.И. Вайнштейна, Л.Р. Кызласова, Я.И. Сунчугашева, Ю.С. Худякова, С.Г. Скобелева, А.И. Соловьева, А.П. Уманского, В.В. Горбунова и А.А. Тишкина, В.И. Соенова, А.В. Исова, И.Ю. Слюсаренко, Д.В. Черемисина и др. Позднесредневековые тибетские, китайские, некоторые виды монгольских доспехов описаны в работах Р.Х. Робинсона, Б. Тордемана. Описания калмыцких панцирей и шлемов, сделанные путешественниками XVII-XVIII вв. были собраны Д.В. Сычевым. Ю.С. Худяковым были обобщены данные о защитном вооружении енисейских кыргызов XVII в. Фольклорные материалы о военном деле коренного населения Минусинской котловины и Горного Алтая были собраны в статьях В.Я. Бутанаева. Большой интерес представляют статьи и монографии М.В. Горелика, Ю.С. Худякова, Л.А. Боброва. В этих работах на основе археологических, письменных и изобразительных источников осуществлена реконструкция комплекса вооружения номадов Центральной Азии, Южной Сибири и их соседей маньчжуров, бухарцев, русских XVII-XVIII вв. Ю.С. Худяковым, Л.А. Бобровым было опубликовано большое количество описаний и прорисовок предметов защитного и наступательного вооружения кочевников относящегося к периоду позднего средневековья. Этими же авторами был рассмотрен вопрос о монгольском влиянии на защитное и наступательное вооружение Тибета в XIII-XVIII вв.
С начала 80-х гг. XX в. стали появиляться работы, посвященные разработке теории войны. В одной из своих работ С.А. Плетнева предприняла попытку классификации кочевнических войн. Проблемы появления войны и оружия в древнем обществе были рассмотрены Ю.С. Худяковым. Некоторые теоретические вопросы, связанные с военным делом номадов, затрагивал А.М. Хазанов, в частности, он обращался к вопросу о причинах успешных завоеваний кочевников. Пристального внимания заслуживает исследование А.И. Першица, Ю.И. Семенова, В.А. Шнирельмана, в котором рассмотрены современные подходы к изучению войны, источниковедческие проблемы изучения древних войн, проблема возникновения войн, формы, которые принимала война в предклассовых и раннеклассовых обществах, роль войны в появлении классового общества. Третья часть исследования посвящена проблеме появления и развития войн в кочевом обществе.
Для получения сравнительного материала нами были проанализированы работы, посвященные военному делу народов, оказавших значительное влияние в XVII в. на развитие комплекса вооружения, стратегии, тактики, системы комплектования войск номадов, проживающих в центральноазиатском регионе. Значительное влияние на военное дело Южной и Восточной Сибири оказали Россия, Маньчжурское государство Цин, народы Средней Азии.
Военное дело России XVII в. неоднократно освещалось в работах отечественных учёных. Коллекции оружия из собраний Оружейной палаты, Царскосельского арсенала описывали в своих трудах П. Савваитов, Э. Ленц, А.В. Висковатов, П. фон Винклер и др. Вооружение русских войск в XVI-XVII вв. на основе архивного материала описал С.К. Богоявленский. М.М. Денисова, М.Э. Портнов, Е.Н. Денисова рассмотрели вооружение поместной конницы, дали обзор русского средневекового вооружения и рекомендации по его описанию. Вооружение стрельцов было рассмотрено в статье С.Л. Марголина.  Подробное описание доспехов из Оружейной палаты было дано в статье Н.В. Гордеева. Развитие стратегии и тактики было показано в обобщающих работах А.В. Чернова и Е.А. Разина. История развития огнестрельного оружия была рассмотрена в работах Л.К. Маковской и А.Б. Жука. 
Вооружение, тактика и стратегия служилых людей и казаков в Сибири XVII в. изучены на сегодняшний день недостаточно, хотя и рассматриваются в ряде статей и разделов в монографиях. Русское оборонительное зодчество в Сибири было рассмотрено в работе Н.П. Крадина. Вооружение служилых людей и казаков было проанализировано в исследованиях Н.Я. Никитина, В.Ю. Смирнова. Описания отдельных предметов вооружения были опубликованы в статьях О.А. Митько, Л.А. Боброва, С.Г. Скобелева, В.И. Соёнова, А.В. Исова. Некоторые итоги исследования военного дела казаков в Восточной Сибири подведены в исследовании А.К. Нефёдкина. Воинская культура русских первопроходцев рассмотрена в статье О.А. Митько. Огнестрельное оружие служилых людей и казаков было рассмотрено А.А. Бродниковым.
Защитное вооружение народов Средней Азии XVI-XVIII вв. анализировалось в трудах известных зарубежных и отечественных специалистов-оружиеведов В. Бехайма, П. фон Винклера, X.Р. Робинсона. Детальный анализ изображений воинов и их доспехов с иранских и среднеазиатских миниатюр дан в работах М.В. Горелика. Л.А. Бобровым был рассмотрен вопрос о влиянии турецкого, иранского, среднеазиатского вооружения на комплекс боевых средств кочевников Монголии, Южной Сибири, Прибайкалья.
Вооружение, тактика и стратегия маньчжуров привлекает внимание исследователей с конца XIX в. Составные части маньчжурских доспехов описал известный этнограф и путешественник Л.И. Шренк. Р.Ф. Итс и Г.А. Гловацкий опубликовали описания маньчжурских доспехов, хранящихся в собрании Кунсткамеры. Развёрнутые комментарии по военному искусству маньчжурской армии даны в примечаниях к переводам маньчжурских и китайских текстов XVII-XVIII вв. Л.В. Тюрюминой, Е.П. Лебедевой, Б.В. Болдыревым, Г.В. Мелиховым. Элементы военной культуры маньчжуров затронуты в ряде работ Е.И. Кычанова. Маньчжурский военный костюм описан в работах С.И. Мшанецкого. Защитное и наступательное вооружение воинов Цинской империи рассмотрено в статьях Ю.С. Худякова и Л.А. Боброва. Тактика, стратегия, подготовка воинов «восьмизнамённых войск» рассмотрены в ряде электронных публикаций А.М. Пастуховым.
Для правильного понимания развития военного дела кочевников Восточной Сибири важно изучать ранние периоды истории. В отдельных в работах отечественных исследователей были рассмотрены вооружение, тактика и стратегия, система комплектования, военное искусство отдельных народов, населявших Прибайкалье в раннем и развитом средневековье. Так, отдельные предметы вооружения монгольского времени публиковались Ю.Д. Талько-Грынцевичем, Е.Ф. Седякиной. Остатки луков, наконечники стрел, железные пластины от доспехов из могильников Восточного Забайкалья X-XIV вв. были рассмотрены в статьях Д.А. Крылова, В.Ф. Немерова. Отдельные предметы вооружения средневековых кочевников (наконечники стрел, панцирные пластины) публиковались в монографиях И.В. Асеева, И.И. Кириллова, Е.В. Ковычева, О.И. Кириллова. Прорисовки и описания фрагментов кольчуги, наконечников стрел курумчинской культуры были опубликованы в исследовании А.В. Асеева. Опираясь на археологические и письменные источники, военное дело кочевников Забайкалья и Прибайкалья рассматривал в своих работах Ю.С. Худяков. Информация о позднесредневековом луке из музея БНЦ СО РАН была опубликована в статье Е.А. Селихова, Н.В. Именохоева. Е.М. Бандура опубликовал описание набора панцирных пластин XIII - XIV вв., найденного у с. Базино. Изображения курыканских всадников верхом на боевых конях со знаменами в руках с ленских писаниц рассмотрены в статье А.П. Окладникова.
Военное дело кочевников Восточно-Сибирского региона позднего средневековья – начала нового времени является недостаточно изученной проблемой. Хотя, некоторые вопросы получили освещение в работах отечественных историков и археологов. В дореволюционный период оружие и доспехи были рассмотрены в исследованиях следующих ученых. Лук и стрелы бурят описал в своей работе Д.Н. Анучин. События военной истории, связанные с присоединением края к России, получили освещение в сочинениях И.А. Подгорбунского, В.К. Андреевича, М.Н. Богданова. Последний, считал, что слухи о воинственности и многочисленности бурят должны были преувеличиваться и приукрашиваться в русских документах, особенно в тех случаях, когда речь шла о «прибавошных людях», испрашиваемых в помощь сибирским людям, или об «ясашном недоборе» с туземцев долины Енисея. По сравнению с другими мелкими племенами, буряты действительно могли сойти за «многочисленный народ, который не только ясаку не платит, но и сам берет его с других народов».
Описание конской сбруи, седел, двух типов луков, стрел и колчанов имеется в работе М.Н. Хангалова. Он так же упоминает копья, мечи и ножи, приводит их бурятские названия. Важным является сообщение автора об участии в облавной охоте наравне с мужчинами женщин.
Некоторым вопросам военной истории Восточной Сибири XVII в. уделил внимание Д. Садовников в учебном пособии «Наши землепроходцы». Автор приводит несколько описаний столкновений русских служилых и бурят. Описывая бой Василия Власьева с Чепчугуем, он называет последнего тунгусом, в то время как все остальные авторы считают его бурятом. Как отмечает Д. Садовников, среди бурят «много было куячных и конных людей»; «у братских людей бой был лучной, копейный и сабельный»; случалось, что под остроги они приходили «всей землей, на конях, збруйны в куяках и шишаках».
В 20-30-х. гг. XX в. вышли работы В.И. Огородникова, А. Турунова, А.П. Окладникова, где были описаны военные столкновения русских служилых людей с бурятами и эвенками периода присоединения Бурятии к России.
А.П. Окладников, описывая процесс завоевания русскими Предбайкалья, подчеркивает воинственность бурят, говорит, что они «ездили в крепких металлических латах, превосходивших «ветчаные», т.е. обычно обветшавшие куяки казачьей пехоты и конницы, и мало уступали в своем вооружении казакам». Причину относительно легкого присоединения Предбайкалья А.П. Окладников видит в междоусобной войне, которая началась между бурятскими родами, после гибели «большего князца», убитого, по сообщению красноярских казаков в 1629 г. канскими князцами Сойтом и Тымаком, после чего русские получили возможность свободно действовать на реках Канне, Уде, Ангаре, а затем и на собственно бурятской территории.
Г.-Д. Нацов, собирая материалы по этнографии бурят, некоторое место уделил предметам вооружения, в частности, им упомянуты лук и кремневое ружье. Кроме того, приводятся описания и рисунки 4-х типов наконечников стрел, их названия на бурятском языке и назначение. Также упоминается особый вид поддоспешной одежды, усиленный металлическими пластинами.
В 1935 г. работала Хоринская экспедиция, главной задачей которой было пополнение фондов Музея истории Бурятии. В результате раскопок старобурятских захоронений XVII-XVIII вв., в среднем течении р. Уды, ее притоков р. Курбы и р. Кудуна были найдены наконечники стрел, останки луков, колчанов и налучий. Материалы данных раскопок в настоящий момент хранятся в Музее истории Бурятии им. М.Н. Хангалова, описания находок, к сожалению, до сих пор не опубликованы. 
В 1940 г. была издана книга Ф.А. Кудрявцева «История бурят-монгольского народа». В данной работе автор коснулся военной истории периода присоединения Предбайкалья и Забайкалья к России. В нескольких словах он описывает лук и стрелы, перечисляет предметы наступательного и оборонительного вооружения: – «Из оружия и военного снаряжения бурят известны еще железные копья, сабли, длинные ножи, палицы, топоры кольчуги (куяки) и шлемы (шишаки)». Говоря о вооружении дружинников, автор упоминает большие топоры. Ф.А. Кудрявцев отмечал, что бурятские кузнецы сами изготовляли орудия охоты и военное снаряжение, выкладывали серебром сбрую и вооружение; буряты не раз «вступали в борьбу с монгольскими ханами, отражали их набеги на бурятскую землю и сами нападали на ханские улусы». По мнению Ф.А. Кудрявцева бурятские князцы имели собственные дружины, которые использовались для набегов на соседние племена с целью захвата пушнины, скота, новых пастбищ, а также для укрепления собственной власти над улусными людьми и кыштымами. Дружинники были вооружены железным оружием и имели преимущество перед живущими небольшими разрозненными группами «оленными тунгусами (эвенами)» и «тофаларами (карагасами)», которым железо было известно, но не получило такого распространения, как у бурят. Ф.А. Кудрявцев подчеркивает, что «хорошее вооружение было доступно не всякому», поскольку имело высокую цену. Он приводит в пример Монголию, где более состоятельные являлись на войну хорошо вооруженными, их называли «панцирниками», «шлемоносцами», «латниками», бедняки же были вооружены «главным образом саблей и луком со стрелами». По мнению Ф.А. Кудрявцева, такая же ситуация наблюдалась и в Бурятской земле.
В последующее время события военной истории, связанные с присоединением края к России, были рассмотрены в работах Е.М. Залкинда, Б.Б. Батуева, Б.Р. Зориктуева, Ш.Б. Чимитдоржиева, Д.В. Цыбикдоржиева. Технология изготовления и конструкция бурятских луков была описана в исследованиях И.Е. Тугутова, С.Г. Жамбаловой, Б.Д. Санданова. С.Г. Жамбаловой так же были описаны стрелы, налучья и колчаны. По её мнению, лук и стрелы до середины XVIII в. были единственным видом оружия дальнего боя, так как бурятам запрещалось пользоваться огнестрельным оружием, хотя И.Г. Гмелин побывавший, в 30-х гг. XVIII в. в Предбайкалье сообщал о порохе и огнестрельном оружии, изъятом у бурят и тунгусов, готовивших восстание. Описание поножей (наколенников), хранящихся в Усть-Ордынском краеведческом музее, имеется в работе Р.Д. Бадмаевой. Наконечники стрел, луки, налучья, колчаны и ножи Агинских бурят были описаны в работе А.А. Бадмаева. Исследователь разделяет бурятские луки XIX в. по декору на три группы: 1) луки иркутских и ольхонских бурят с костяными пластинами, на которых был вырезан орнамент – «круг с точками», «параллельные линии»; 2) луки баргузинских бурят с чередующимися костяными, обычными роговыми и фигурными роговыми пластинами; 3) луки аларских, хоринских, кудинских, тункинских и читинских бурят.
В 1993 г. вышло в свет первое исследование, посвященное военному делу бурят. Его автор, В.А. Михайлов, опираясь на работы отечественных оружиеведов, этнографов, письменные источники (русские документы XVII в., записки отечественных и иностранных путешественников XVIII в.) и бурятский фольклор предпринял попытку рассмотреть вооружение, структуру военной организации и военное искусство бурят. Однако, по нашему мнению, в исследовании В.А. Михайлова есть спорные моменты, например, классификация предметов вооружения; а также ряд вопросов остался не раскрытым.
Археологические находки останков луков и наконечников стрел, относящихся к позднему средневековью, рассматривались в статьях М.А. Зайцева, В.В. Свинина, А.В. Харинского, Е.А. Селихова, Н.В. Именохоева, Е.А. Хамзиной, Ю.С. Худякова. Прорисовка и описание сабли из старобурятского захоронения в Предбайкалье была опубликована в работе В.С. Николаева. Воинской идеологии кочевников Прибайкалья посвящен ряд работ М.А. Харитонова. В настоящий момент изучением структуры военной организации бурятских племен занимается Д.В. Цыбикдоржиев.
Несмотря на серьезную работу, ведущуюся отечественными и зарубежными исследователями по изучению военного дела номадов Центральной Азии, имеются значительные лакуны по некоторым периодам истории вооружения и военного искусства. Одной из таких лакун является эпоха позднего средневековья. В настоящий момент исследованы вооружение, тактика и стратегия енисейских кыргызов, халха-монголов и джунгар, кочевых народов Средней Азии; в то же время слабо изученной проблемой является военное дело кочевников Прибайкалья. В настоящий момент отсутствует исследование, базирующееся на разработанной в последние годы методологии исследования военного дела, в котором в комплексе рассматривались бы вооружение, тактика и стратегия, система комплектования вооруженных сил, учитывалась политическая обстановка, в которой кочевники Восточной Сибири XVII- начала XVIII вв. применяли достижения военного дела. Комплексное изучение военного дела будет способствовать созданию общей картины развития военного искусства, истории войн и эволюции вооружения кочевников Центральной Азии, поскольку все периоды истории должны быть изучены в равной степени, а территориальные рамки должны включать весь ареал расселения кочевых племен и народов. В связи с обозначенной проблемой нами и была выбрана тема диссертационного исследования.
Источниковая база исследования. Источники мы можем разделить на несколько групп: 1) письменные; 2) вещественные; 3) археологические; 4) фольклорные; 5) изобразительные.
1). Одним из важных источников для изучения военного дела кочевников Восточной Сибири в XVII – первой трети XVIII вв. являются бурятские летописи. Это сочинения Тугулдэра Тобоева «Прошлая история хоринских и Агинских бурят», Вандана Юмсунова «История происхождения одиннадцати хоринских родов», Дамби-Жалсан Ломбоцэрэнова «История селенгинских монгол-бурят», «Бичихан запискэ», Долсам-Доржо Гемпилона «История образования подгородного рода» и др. В них упоминаются отдельные предметы вооружения, описываются элементы тактики, отражены идеология кочевого общества до принятия буддизма и события военной истории периода, присоединяя Бурятии к России: войны халхасцев с ойратами и маньчжурами, переселение в Забайкалье, история бурятских и тунгусских казаков. Работа по изданию бурятских летописей, переводу их на русский язык велась А.М. Позднеевым, Н.Н. Попе, Ш.Б. Чимитдоржиевым, Ц.П. Ванчиковой и другими исследователями.
Большое количество интересной информации о военном деле кочевников Центральной Азии в период позднего средневековья - начала нового времени содержат в себе монгольские летописи и законодательные акты. В них имеется описания битв, боевых построений, тактических и стратегических приемов, упоминаются предметы вооружения. Ярким примером монгольских летописей является «Эрдэнiйнъ эрихэ», переведенная и изданная в 1883 г. А.М. Позднеевым. Краткое описание монгольских летописей XVII в. с уточненным переводом издал в 1936 г. Ц.Ж. Жамцарано. В частности, ученый предлагает новый, более точный перевод части летописи «Алтан тобчи», где говорится о сражении между Даян Ханом и войском из Барун тумэн. Ц.Ж. Жамцарано приводит названия двух способов построения монгольских армий – «лук-ключ» и «бычий удар», монгольский военный термин «позиция, диспозиция». Им же был переведен на русский язык памятник монгольского права XVIII в. «Халха джирум». Сведения, касающиеся тактики и вооружения монгольских народов, представлены в «18 степных законах», надписях на скалах (т.н. «надписи Цогту-тайджи»), калмыцком историко-эпическом сочинении «Убаши-хунтайджи», посвященном войнам калмыков с Алтын-ханами, монголо-ойратском своде законов «Их Цааз» (составлен в 1640 г.). Интересные сведения, в том числе и «Устав монгольских войск» содержатся в цинском уложении «Цааджин бичиг», составленном в период с 1627 по 1694 гг. для монгольских земель, входивших в состав империи Цин, и после Долоннорского съезда 1691 г., распространенных на всю Монголию.
Одними из самых информативных источников по истории военного дела кочевников Центральной Азии являются русские письменные источники XVII в. В «отписках», «челобитных», «наказных памятях», «росписях», «ясачных книгах» русских служивых людей мы можем почерпнуть сведения о стратегии и тактике кочевников, комплексе вооружения, военной организации, восстановить событийный ряд военной истории региона. Некоторые сведения, касающиеся военного дела монголов и калмыков, имеются в сочинении Юрия Крижанича «Политика». Данные о защитном и наступательном вооружении бурятских племен содержатся в сочинении корабельного штурмана М. Татаринова.
Русские архивные документы с разной степенью полноты публиковались в 4-м и 5-м томах «Актов исторических», во 2-12-м томах «Дополнений к актам историческим», «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера и др. Огромная работа была проделана составителями сборников документов по истории русско-монгольских отношений XVII в. Первый том, составителями которого были Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман и Г.И. Слесарчук вышел в 1959 г.; в нем были собраны документы, освещающие период с 1607 по 1636 гг. Второй том, где были собраны документы с 1636-1654 гг. был опубликован в 1974 г. Третий том «Материалов по русско-монгольским отношениям» был опубликован в 1996 г.; он охватывал период с 1654 по 1685 гг. Четвертый том, хронологические рамки которого - 1685-1691 гг., был издан в 2000 г. В 1960 г. вышел «Сборник документов по истории Бурятии. XVII в.», над составлением, которого работали Г.Н. Румянцев и С.Б. Окунь.
Разного рода сведения, касающиеся военного дела, встречаются в записках русских и иностранных путешественников, посетивших край в XVII-XVIII вв. Это сочинения И. Идеса, А. Бранда, Н. Витсена, Ф. Лангаса, С.П. Крашенинникова, Ренье, Я.И. Линденау. Записки русских и иностранных путешественников публиковались такими исследователями, как В. Гирченко, Г.Н. Румянцев, Э.П. Зиннер, Н.В. Ким, А.З. Хамарханов и рядом других ученых.
2). Вещественные источники представлены предметами вооружения из археологических и этнографических коллекций музеев Республики Бурятия, Агинского Бурятского автономного округа Читинской области, и Усть-Ордынского автономного округа Иркутской области. Этнографические коллекции в первую очередь представлены предметами дистанционного боя – луками, стрелами, налучами и колчанами. В этнографической коллекции Музея истории Бурятии имеется шлем, в оружейной коллекции указанного музея имеются панцирные пластины, пластинчатые доспехи и кольчуги, часть которых с большой долей вероятности можно отождествить с комплексом вооружения кочевников Прибайкалья. Кольчуги также имеются и в других музеях и частных коллекциях. Так, две кольчуги хранятся в агинском краеведческом музее им. Г. Цыбикова (в настоящий момент в экспозиции музея выставлена одна кольчуга), кольчатый доспех так же хранится в музее школы № 65 г. Улан-Удэ. Шлем хранится в музее Мондинской средней школы Тункинского района Республики Бурятия. В Усть-Ордынском краеведческом музее хранятся кожаные поножи (наколенники), обтянутые сукном и усиленные металлическими бляхами-накладками.
3). Археологические источники представлены находками фрагментов колчанов и налучий, остатков рефлексивных луков монгольского типа, наконечников стрел и копий, очень редко сильно коррозированного клинкового оружия, предметов защитного вооружения. В связи со слабой изученностью позднесредневековых археологических культур Предбайкалья, Забайкалья на данном этапе трудно выделить предметы вооружения, относящиеся к периоду после XIV вв.
4). Не менее важным источником является фольклор. Внимательно изучив бурятский («Абай Гэсэр хубун», «Аламжи мэргэн молодой и его сестрица Агуй Гохон», «Еренсей» и др.), калмыцкий эпос («Джангар» и др.), мы можем найти сведения о названиях доспехов, оружия и снаряжения, последовательности одевания перед боем или походом. Бывает, что в эпосе указываются уязвимые места доспехов или говорится о воинских обычаях, отношении к врагу – своеобразном воинском этосе.
5). Большой интерес представляют не столь многочисленные изобразительные источники. Так, изображение комплекса вооружения мы можем увидеть на гравюре Е.М. Корнеева начала XIX в. «Братские татары», а так же фотографии бурят в традиционной одежде и «старинных доспехах» начала XX в.
Хронологические рамки исследования. В хронологическом отношении работа охватывает период XVII – начало XVIII вв. В этот период серьезно меняется политическая карта центральноазиатского региона, начинается формирование территории Восточной Сибири в рамках централизованного российского государства, которое продолжает продвижение на восток, включает в свой состав Прибайкалье и Приамурье. Возникшее в конце XVI - начале XVII вв. на севере Ляодунского полуострова Маньчжурское государство Цин подчиняет Южную и Северную Монголию. В 30-х гг. XVII в. образуется Джунгарское ханство. Конец XVII и начало XVIII вв. знаменуются борьбой за влияние в регионе между ойратами и маньчжурами. В это же время происходят значительные передвижения населения в связи с длительными войнами в Халха-Монголии, между Галдан-Бошогту ханом, халхасскими князьями и Цинской империей. Часть монгольских племен переселяется в Забайкалье.
Нижние хронологические рамки исследования определяются началом XVII в., поскольку в это время происходят важные политические события, изменившие геополитическую карту Центральноазиатского региона, что обусловило новый этап в развитии военного дела. Среди номадов данного региона распространяется огнестрельное оружие, что серьезно меняет тактику ведения боевых действий. В войсках центральноазиатских номадов появляются подразделения пехотинцев, копейщиков и мушкетеров. В связи с проникновением русских в Предбайкалье и Забайкалье изменяется стратегия кочевников, населяющих данную территорию.
Верхние хронологиечесие рамки исследования ограничиваются 1727 г. – временем заключения Буринского мирного договора. После установления границ с Китаем боевые действия практически прекращаются, Прибайкалье закрепляется в составе России, а кочевое население региона входит в военную систему Русского государства. Из монголо- и тунгусоязычных народов по новой системе формируются воинские подразделения, которые принимают участие в охране установленных границ.
Территориальные рамки исследования ограничиваются местом расселения кочевников в Восточной Сибири – Прибайкальем (Предбайкалье и Забайкалье). Указанный регион в связи с продвижением Русского государства на восток, становится трансграничной зоной Российской Империи и миром кочевников Центральной Азии. В XVII- начале XVIII вв. регион становится местом противоборства военных сил оседлого государства и кочевников, их взаимовлияния, а так же борьбы с Цинами и Монгольскими ханствами.
Цель и задачи исследования. Исходя из вышеизложенного, наша работа своей целью определяет изучение вооружения и военного искусства кочевников Восточной Сибири XVII – начала XVIII вв.
В связи с поставленной целью нами определены следующие задачи:
- проанализировать военно-политическую обстановку сложившуюся в Центральной Азии в XVII – начале XVIII вв.;
- реконструировать комплекс вооружения номадов Прибайкалья; сравнить его с комплексом вооружения народов, проживающих на сопредельных территориях (халхасцев, джунгар, народов Средней Азии);
- рассмотреть военное искусство, его особенности, подготовку воинов и структуру военной организации;
- проследить изменения в военном деле кочевников населяющих данный регион на рубеже позднего средневековья – начала Нового времени.
Объектом нашего исследования является военное дело кочевников Центральной Азии.
Предмет исследования развитие вооружения, военного искусства, системы комплектования войска, структуры военной организации кочевников Восточной Сибири в период позднего средневековья начала Нового времени (XVII - начало XVIII вв.).
Методология исследования.
Работая над темой, мы руководствовались принципами, применяемыми в исторической науке: принципом историзма, который позволяет видеть явления в их реальном развитии и взаимосвязи; принципом объективности, который ориентирует наше исследование на всесторонний анализ и оценку фактов, относящихся к данной теме в их совокупности и целостности. При анализе исторических источников нами были использованы в совокупности различные методы, в числе которых основными были следующие:
- описательный метод, с помощью которого мы вводим в научный оборот новые, неизвестные ранее источники – предметы вооружения, хранящиеся в музеях Бурятии и сопредельных областей;
- ретроспективный метод, который позволяет рассматривать изучаемый объект в развитии;
- сравнительно-типологический метод, при помощи которого, мы выделяем признаки предмета и находим ему аналогии, устанавливая, таким образом, хронологические и территориальные рамки бытования того или иного объекта;
- системно-исторический метод, при использовании которого можно представить объект исследования как единое целое, выявить общую картину развития военного дела Прибайкалья в рамках развития военного дела Центральной Азии и Азиатско-тихоокеанского региона в целом.
Научная и практическая значимость диссертации состоит в восполнении пробелов истории развития вооружения и военного искусства, кочевников Центральной Азии. Нами впервые в комплексе рассмотрено вооружение, военная организация и военное искусство кочевников Байкальского региона в XVII- первой половине XVIII вв. в сравнении с военным делом соседних народов - халха-монголов, джунгар, маньчжуров, русских. Данные, полученные в ходе работы над проблемой, могут быть использованы в процессе преподавания истории Сибири и Бурятии, на основе диссертации могут быть разработаны спецкурсы. Музейными работниками на основе диссертации могут проводиться экскурсии, создаваться макеты вооружения. Материал, полученный в ходе работы над диссертационным исследованием, используется в работе клуба исторического моделирования и фехтования «Каганат» при изготовлении моделей позднесредневекового вооружения кочевников.
Апробация исследования. Основные положения диссертации были представлены в научных докладах на международных и региональных конференциях: «Мир Центральной Азии» (Улан-Удэ, 2002 г.); «Чингисхан и судьбы народов Центральной Азии» (Улан-Удэ, 3-5 октября 2002 г.); «Цыбиковские чтения – 8» (Улан-Удэ, 2003); «Научно практическая конференция, посвященная 300-летию похода хори-бурят к Петру I» (Окинский район, с. Орлик, 2003 г.); «Народы Внутренней Азии: Этносоциальные процессы в геополитической и цивилизационной динамике» (Улан-Удэ, 23 марта 2006 г.). Две статьи опубликованы в «Вестнике Бурятского университета. Сер. 18: Востоковедение – Вып.3» (Улан-Удэ 2006 г.), одна в соавторстве с Д.И. Бураевым. По теме диссертации автором было опубликовано 8 работ, в том числе учебное пособие «Военное дело кочевников Байкальского региона в период средневековья» (15 пл., в соавторстве с В.Д. Дугаровым).


Гл. 1. Политическая обстановка в Центральной Азии и развитие военного искусства кочевников и их ближайших соседей в XVII - начале XVIII вв.
§ 1. Политическая обстановка в Центральной Азии в XVII - начале XVIII вв.
В период позднего средневековья - начала нового времени кочевники Центральной Азии продолжали играть важную роль в политической жизни сопредельных государств и владений. С монгольскими племенами вынуждены были считаться даже правители такого могущественного государства как Минский, а затем Цинский Китай, которые пристально следили за событиями, происходившими в самой Монголии.
В начале XVII в. Монголия представляла собой раздробленное в политическом отношении государство. Последним общепризнанным всемонгольским ханом, объединившим Западную (к западу от Алтайских гор) и Восточную Монголию (к востоку от Алтайских гор), был Бату-мунке (Даян-хан) (1479-1543). После его смерти, государство распалась на ряд независимых владений. Восточная Монголия разделилась на Южную и Северную (к югу и северу от пустыни Гоби). Северная, Южная и Западная Монголия в свою очередь разделились на множество крупных, средних и мелких владений – хошунов и ханств, которые имели своих наследственных правителей (ханов, джинонгов, зайсанов). По мере увеличения княжеских родов возрастало и число уделов.
Северная Монголия, которую получил в наследство младший сын Даян – хана, Гэрэсэндзе, была разделена им между своими семью сыновьями. Так возникли семь Халхасских хошунов (Долон хошун). Среди владетелей Халхи особенно выделялись три могущественных феодала – Тушету-хан, Дзасакту-хан и Цецен-хан. К началу XVII в. они подчинили себе остальных владетельных князей. Аймак Дзасакту-хана находился в районе Хангая, подчиненные Тушету-хану монголы кочевали по берегам Толы, верховьям Орхона и дальше на запад вдоль реки Тамир. Аймак Цецен-хана располагался по р. Керулен.
Процесс децентрализации в Южной Монголии шел еще быстрее, в начале XVII в. на ее территории находилось 49 различных монгольских княжеств и ханств.
Подобная ситуация наблюдалась и в Западной Монголии, которая также была разделена на большое число самостоятельных уделов.

Северо-западные пределы Халхи занимало государство Алтын-ханов. Оно было основано в последнее десятилетие XVI в. Шолой-Убаши-хунтайджи, который вел успешную борьбу за пастбищные угодья с разрозненным тогда племенами ойратов. Постепенно государство Алтын-ханов расширило свою территорию до Саянских гор на севере, предгорьев Монгольского Алтая на юге, верховьев р. Иртыш на западе, до озер Косогол (Хубсугул) и Сангин-Далай на востоке. За сравнительно короткий срок Шолой-убаши и его наследникам удалось подчинить население Тувы и Минусинской котловины.
Политическая жизнь Южной Монголии конца XVI - начала XVII вв. характеризовалась постоянными раздорами и междоусобицами в среде монгольских феодалов, а также частыми военными набегами монголов на пограничные территории Китая, в результате которых обогащалась феодальная верхушка монгольских княжеств. В этот период наиболее сильным из уделов Южной Монголии было Чахарское ханство во главе с Лигдан-ханом, носившим номинальный титул всемонгольского хана. Именно чахарский Лигдан-хан проявлял особенную активность в военных действиях против китайской империи Мин.
В конце XVI - начале XVII вв. на территории Ляодунского полуострова в результате деятельности предводителя южнотунгусского племени маньчжоу Нурхаци (1557-1626) сложилось государство Цин. Военная и политическая деятельность правителей этого государства привели к существенному изменению политической ситуации в Центральной Азии. В течении XVII в. ими была подчинены Южная и Северная Монголия.
Дипломатические отношения между монгольскими княжествами и государством маньчжуров были установлены в конце XVI в. До конца 20-х гг. XVII в. отношения развивались в традиционной для феодальной дипломатии формах посольских связей с обменом дарами и заключением брачных союзов. В то же время на лицо была двойственность политики, монгольская знать на рубеже XVI-XVII вв. то поддерживала тунгусских князей отказывавшихся признавать власть Нурхаци, даже принимала участие в военных действиях против маньчжуров, то заключала с последними брачные союзы, обменивалась посольствами. Маньчжурский правитель и члены его рода брали себе в жены дочерей высших монгольских феодалов. Особенно прочные связи были установлены между верхушкой маньчжурского общества и феодалами княжества Хорчин.
В связи с усилением маньчжурского государства и вступлением его в борьбу с империей Мин характер маньчжуро-монгольских взаимоотношений изменился. Монгольская знать обогащавшаяся за счет подарков от искавшего мира с монголами китайского правительства и за счет набегов на пограничные территории Китая, враждебно встретила появление конкурента в сфере отношений с Китаем.
В 1619 г., когда маньчжуры овладели китайским городом Телинченом, объединенное десятитысячное войско, в которое вошли силы почти всех южномонгольских княжеств, напало на маньчжуров. Однако монголы не добились успеха и были разбиты.
После поражения под Тенличеном Лигдан-хан, войска которого не принимали участия в нападении на маньчжуров, отправил к Нурхаци посольство с требованием не совершать более военных набегов на территорию империи Мин, в противном случае угрожая начать военные действия. Монгольские послы были задержаны, а ответное посольство прибыло к Лигдан-хану спустя три месяца, в феврале 1620 г., и привезло предложение заключить военный союз против Минов, как союз 2-х родственных по обычаям и общественному устройству народов. Получив в ответ на ультиматум предложение вступить в союз, Лигдан-хан приказал схватить маньчжурского посла. Отношения между двумя правителями с тех пор и вплоть до падения Чахарского ханства в 30-х гг. XVII в. оставались, открыто враждебными.
В отличие от Лигдан-хана, остальные южномонгольские князья, отправив посольство, которое прибыло одновременно с чахарским послом, принесли извинения за нападение на маньчжуров и предложили заключить военный и политический союз против Минского Китая. Но, это было лишь тактической уловкой после понесенного поражения. Летом 1620 г. маньчжурские послы подверглись нападению в княжестве Джаруд, весной 1621 г. монголы возобновили военные действия. Две тысячи монгольских всадников напали на взятый маньчжурами город Шеньян, но вновь были разбиты.
С 1623 г. правители государства Цзинь приступили к активным политическим и военным действиям, направленным на завоевание и присоединение Южной Монголии. Первым было разгромлено княжество Джаруд. Джарудский князь многие его приближенные и родственники были убиты. Жены князя, множество зависимых людей (албату) и скот были захвачены. Следующим политическим шагом, внесшим раскол в лагерь южномонгольских князей, было заключение союза с княжеством Хорчин (1624 г.). К тому же на сторону маньчжуров перешли правители Джалаитского и Горлоского княжеств. Которые, вскоре подверглись нападению со стороны Лигдан-хана, поддерживаемого большей частью южномонгольских правителей. Нурхацы, в ответ на просьбу союзника о помощи послал свои войска, но Лигдэн-хан уклонился от сражения и отступил (1625 г.). По мнению Г.С. Гороховой и Ш. Б. Чимитдоржиева в период с 1625 по 1628 гг. между войсками Лигдан-хана и Абахай-хана произошли крупные сражения, причем последнее сражение маньчжуры проиграли. Согласно данным указанных ученых маньчжуры не ожидали подобного исхода дела и не предпринимали походов в Чахар с 1626 по 1632 годы. В 1626 г. маньчжуры совершили нападение на княжества Барин и повторно на княжество Джаруд. Преемник Нурхаци на маньчжурском престоле Абахай продолжил политику в отношении Южной Монголии. В 1627 г. был заключен союз с княжествами Аохан и Найман. В следующем году чахарцы разбили силы княжеств Харачин и Тумэт, которые не замедлили обратиться к маньчжурскому правителю с предложением совместно напасть на Лигдан-хана. В этом же году маньчжурами был организован большой поход против Чахарского ханства. Кроме маньчжуров в нем приняли участие силы княжеств Харачин, Найман, Аохан и «пяти халхаских племен». Объединенные маньчжуро-монгольские войска дошли до хребта Хинган, но не смогли уничтожить основные силы Лигдан-хана. В ходе этого похода было положено начало использования маньчжурами военной силы южномонгольских княжеств в своих целях. В дальнейшем маньчжурские правители неоднократно использовали военную силу южномонгольских княжеств не только в борьбе против Чахарского ханства, но и в процессе завоевания Китая.
Весной 1631 г. Абахай планировал начать поход на Чахар. Однако поход был отложен по просьбе монгольских князей, которые не могли выставить большое войско, и снабдить его хорошими лошадьми. Новый поход на Чахар, в котором приняли участие войска княжеств Харачин, Тумэт, Джаруд, Аохан, Найман, Ару-Харачин, Барин и Хорчин состоялся через год, весной 1632 г. Но перебежчики предупредили Лигдан-хана о грозящей опасности, и он вновь сумел уклониться от встречи с превосходящими силами противника. Тем не менее, в плен было захвачено большое число населения, и тем самым нанесен решающий удар по силе и могуществу чахарского хана. Окончательное падение ханства стало лишь вопросом времени.
В течение следующих полутора лет маньчжуры не предпринимали новых походов на Чахар, а занялись укреплением своих позиций в присоединенных княжествах Южной Монголии и совершали набеги на пограничные районы Минской империи.
Относительное бездействие, выжидательная позиция, маньчжуров также объяснялись расколом среди чахарской знати, часть которой начала переходить на сторону маньчжурского хана.
Следующий поход 1633 г. имел две цели – нападение на Минский Китай и захват остальной части чахарского населения, нашедшей убежище на китайской территории. Перед началом похода Абахай обратился с письмом к монгольской знати, обещая зачислить добровольно перешедших на сторону маньчжуров к себе на службу. Практически с самого начала похода большие группы беженцев из Чахара под руководством знати стали добровольно переходить к маньчжурам. Монгольская знать при этом неизменно получала щедрые награды.
Потерпев поражение в южной Монголии Лигдан-хан, вынужден был уйти из района Ордоса, он переправился через р. Хуанхэ и направился в сторону Куку-нора, где, по предположению Ш. Нацагдоржа и Ш.Б. Чимитдоржиева, решил продолжить борьбу, подчинив себе Куку-нор, Тибет и сделать их своей опорной базой. Ранее, единственный союзник Лигдан-хана среди халхасских князей, Цогт-тайджи во главе своих войск направился в Куку-нор, намереваясь заключить союз с местными князьями и прийти на помощь чахарскому правителю. В 1634 г. Цогт-тайджи подчинил куку-норского Тумэн Холчнойона, а затем совершил поход в Амдо. Но в этом же году Лигдан-хан, вокруг которого группировались люди не желающие принять сторону маньчжуров, внезапно умер, предположительно еще до прихода Цогт-тайджи. После его смерти переход на сторону маньчжуров принял массовый характер. Перебежчиков приписывали к Восьми знаменам и ставили на довольствие.
Остатки чахарских сил теперь группировались вокруг малолетнего сына Лигдан-хана Эдже. Однако, в 1635 г. маньчжурским войскам под командованием младшего брата Абахая, бэйлэ Доргоня, удалось захватить врасплох Эдже и его мать, и вынудить их сдаться без сопротивления.
В 1636 г. произошло новое распределение чахарских феодалов и воинов между знаменами. А в апреле этого же года знать 46 южномонгольских княжеств обратилась с просьбой к Абахаю принять по праву победителя титул «всемонгольского хана», который носил ранее Лигдан-хан. С тех пор окончательно завершился процесс подчинения южномонгольских княжеств маньчжурскому правителю. Недавние союзники превратились в подданных цинского императора, занимавших в Цинской империи особое положение «внешних вассалов».
Цогт-тайджи был разбит в 1637 г. ойратским (хошоутским) князем Турубайху (Гуши-хан) призванным на помощь тибетскими феодалами. Одержав победу, Гуши-хан подчинил себе Куку-нор, Амдо, направился в Тибет, где уничтожил врагов желтошапочной религии, объявил Далай-ламу главой Тибета, а своего сына поставил во главе административного управления Тибета, объявив его ханом.

Западная Монголия к началу XVII в. была населена монголами, именовавшими себя «дурбен ойрат», союзом 4-х ойратских племен. Союз включал в себя четыре главные ойратские племенные группы: торгоут, дербет, хошоут и хойт (чорос). Но в начале XVII в. этот союз, объединявший ойратов в XV-XVI вв., уже не существовал. Отдельные ойратские княжества не были способны отразить натиск державы алтын-ханов и терпели поражения. Находясь в бедственном положении, ойраты ищут защиты и покровительства у продвигавшегося на восток, Русского государства, указывая на Алтын-хана как на главного своего врага. Причем, и ойраты и Алтын-хан ведут переговоры, в зависимости от успешности военных действий, о вхождении в русское подданство.
Русское государство, только что пережившее тяжелые годы смуты, не имело достаточно сил для вооруженной борьбы на своих восточных рубежах и охотно шло на мирное разрешение пограничных конфликтов. Оно так же охотно принимало в подданство своих оседлых и кочевых соседей.
Теснимые внешними врагами (кроме Алтан хана ойраты враждовали с правителями Моголистана, казахскими ханами и султанами, киргизскими биями) ойраты нуждались в этот период в меновых рынках, постоянный рост численности скота и не прекращавшееся дробление улусов побуждали искать новые пастбища, т.е. вести территориальные захваты. Одним из стремлений знати так же было расширение сбора ясака с подвластных племен. Выход из создавшейся ситуации был только в объединении всех ойратских племен и создании сильного централизованного государства в Джунгарии и Западной Монголии.
Главным организатором борьбы с Алтын-ханами и решения других задач стал глава княжества Чорос Хара-Хула и его старший сын Хотохоцин-Батур. Они сумели подчинить своей власти ряд ойратских улусов. Проводившаяся им внутренняя политика ограничения прав и свобод местных феодалов, оттолкнула некоторых владетельных князей (тайшей). Так прикочевали в пределы Сибири предводители торгоутов (Хо-Урлюк) и дербетов (Изень, Далай-Багатур). Затем Джунгарию оставили хошоуты во главе с Турубайху, избравшие своей новой родиной Куку-нор. Не смотря на то, что перечисленные племена покинули родные кочевья, они не порывали связей с оставшимися на родине ойратами и участвовали в совместных походах против Алтын-хана, других общеойратских и общемонгольских мероприятиях. Несмотря на отток значительной части населения, правителям из рода Чорос удалось заложить основы объединенного ойратского государства, остановить натиск Алтын-хана и провести решительное наступление на казахские ханства. В 1634 г. после смерти Хара-Хулы, Хотоцин-Батур, получивший от Далай-ламы титул Эрдэни-Батур-хунтайджи, становится единовластным правителем всех западномонгольских владений, следующий 1635 г. считается годом создания Джунгарского ханства.

После падения Чахарского ханства и подчинения Южной Монголии маньчжурами, халахасские феодалы, не принимавшие участие в борьбе южномонгольских аймаков, вынуждены были задуматься над своим ближайшим будущим. Пытаясь отвести от себя нависшую угрозу, ханы северной Монголии выступили инициаторами мирных отношений с цинским двором. Посольства прибывали в 1636 г. и 1637 гг. Занятые укреплением своей власти в присоединенных южномонгольских аймаках и походами в Китай, Цины поддержали попытки халхасских правителей установить с ними мирные отношения. В то же время не прекращалась борьба между западными и восточными монголами. Опасность же наступления маньчжуров делала необходимой дальнейшую консолидацию всех монгольских племен.
Эту задачу должен был выполнить съезд владетельных ханов и князей-нойонов Джунгарии, Западной Монголии, Халхи, Куку-нора, Поволжья, состоявшийся осенью 1640 г. в Тарбагатае (в Джунгарии). На нем было выработано общее законодательство (Свод законов или Степное уложение) призванное положить конец междоусобной борьбе и закрепить нормы феодального права. Законы предписывали совместное отражение нападения неприятеля, устанавливали строгие наказания (смертная казнь, конфискация имущества, огромные штрафы) за «несообщение» о появлении противника, за неявку в ополчение по сигналу тревоги, за бегство с поля боя и т.п. Тайджи, нойоны и зайсаны получили почти неограниченную власть над имуществом и самой жизнью рядовых аратов.
Однако союз монгольских и ойратских князей оказался недолговечным. Территориальные и династические споры, начиная с середины 40-х гг. XVII в. привели к нарушению принятых на съезде решений.
Мирные посольские отношения Халхи с Цинской империей продолжались, до 1646 г., когда глава южномонгольского аймака сунитов Тингис со своими людьми, ранее перешедший в подчинение маньчжурскому императору, поднял восстание, но разбитый правительственными войсками бежал в пределы Халхи к Цецен-хану Шолою. Маньчжуры использовали этот случай, чтобы нанести удар не только по Тингису, но и по Цецен-хану.
В середине июня 1646 г. объединенное маньчжуро-южномонгольское войско под командованием хорчинского князя Додо настигло уклонявшегося от сражения Тингиса у горы Оутэкэшань (Ингарцак) и навязали ему бой. Суниты потерпели поражение и бежали. В новом сражении в урочище Буртаху войско сунитов было окончательно разбито, переправившимся за р. Тола объединенным войском, но Тингису удалось бежать. Продолжая его преследование, Додо продвигался к западу от Толы. Осенью этого же года Тушету-хан и Цецен-хан выступили со своими войсками и попытались силой оружия остановить придвижение маньчжурских войск, но у урочища Жажибулаг потерпели поражение. Первым было разбито войско под командованием сыновей Тушету-хана. На следующий день в этом же месте была разбита армия Цэцэн-хана, пытавшаяся закрыть маньчжурам выход из урочища. Несмотря на одержанные победы Додо прекратил продвижение по Халхе, поскольку его войска были измотаны, и отправился в обратный путь. По мнению Г.С. Гороховой сражение было тяжелым для обеих сторон, маньчжуры понесли большие потери, поэтому сочли необходимым отступить.
В этом же году Эрх Цохор-нойон, родственник Тушету-хана, совершил поход в Баринский аймак Южной Монголии. В 1650 г. подчиненные Дзасакту хана Омбо-эрдени совершили нападение на Гуйхуачен. Халхасцы в 1651 напали на княжество Барин.
Несмотря на то, что суниты были «усмирены», а поддержавшие их халхасские князья разбиты, цели похода - захват в плен Тингиса и Цецен-хана не были выполнены, в ходе походов в Халху возникали трудности в снабжении войск продовольствием и фуражом, а военные действия в Китае отвлекали главные силы. В связи, с чем маньчжурское правительство посчитало нецелесообразным использовать армию для подчинения Северной Монголии. Потребность обеспечения безопасности северных границ Цинской империи во время похода в Китай, тем не менее, существовала. В последующие годы подчинение Халхи происходило исключительно дипломатическим путем. Монгольским князьям и знати направлялись указы, в которых первоначально излагались требования выдать Тингиса и его людей, либо уничтожить их. Затем в течение нескольких лет шла дипломатическая борьба, в которой маньчжурское правительство использовало подкуп, нажим угрозы нового вторжения. Цины требовали от монгольских князей принести клятву о заключении дружественного союза, отправить младших братьев и сыновей в Пекин в качестве заложников и предоставлять один раз в год дань, состоящую из «девяти белых» (одного белого верблюда и восьми белых лошадей). Если дань и обмен посольствами осуществлялись, то требования о предоставлении заложников и принесении клятвы долгое время игнорировались. Но когда в ответ на притязания богдохана монголы отказались от уплаты дани из «девяти белых», цины временно прекратили посольские связи, а вместе с ними произошло, и прекращение торговых связей в которых остро нуждалось кочевое население монгольских степей. По мнению И.С. Ермаченко именно это заставило отступить халхаских ханов. Первыми на уступки пошли аристократы Восточной Халхи, в январе 1656 г. клятва о мире и дружбе была принесена. Восемь крупнейших правителей Халхи получили звание дзасаков, только им вменялось в обязанность приносить дань ко двору маньчжурского императора и соответственно получать за это вознаграждение. Поскольку маньчжурское правительство было заинтересовано в продолжение связей с западнохалхаскими князьями им так же были даны звания дзасаков и позволено прибывать ко двору императора с «данью», несмотря на то, что они не приносили клятву о союзе. По мнению Г.С. Гороховой, это объяснялось так же удаленностью владений Дзасакту-хана, и, следовательно, недосягаемостью для цинских войск, а так же тем, что Китай не был еще полностью подчинен. По этим причинам подчинение было отложено.
В 1661 г. после смерти Дзасакту-хана Норбо, между его сыновьями старшим Цо-Мэргэном и младшим Ванчиком развернулась междоусобная борьба за престол. Старший сын был поддержан Алтын-ханом Лувсан-тайджи, который вторгся в аймак Дзасакту-хана и убил Ванчика, передав титул Цо-Мэргэну. После чего часть населения во главе с дядей Ванчика Гомбо-йэлдэном (Гумбэ) перешла на сторону маньчжуров, часть – к правителям Восточной халхи. В междоусобную борьбу включились Тушету-хан Чихунь-Доржи и Даньцзинь-лама (Джебцундамбахутухта), поддерживавшие Ванчика. Они разбили Цо-Мэргэна и Лувсан-тайджи. После поражения первый бежал к ойратам, а второй, сначала на р. Кемчик, затем на р. Упсу. Дзасакту-ханом стал Цэнгун, сын Ванчика. Разбитый халхасцами Алтан-хан, в очередной раз, оказавшись в тяжелом положении, просил принять его в русское подданство, основать острог на р. Упсе, и усмирить енисейских киргизов. В 1667 г. он вторгся на киргизские земли, где был разбит и взят в плен новым главой Джунгарского ханства Сенге. Но после поражения Алтын-хана Лубсана и Цо-Мэргэна смута не прекратилась. Тушету-хан отказался возвращать Цэнгуну людей перешедших в его подданство, во время военных действий. Тогда последний, обратился с жалобой к маньчжурскому императору Канси, который из соображений укрепления своего престижа и политического влияния в Халхе выступил с мирной инициативой. Кроме того, серьезную опасность представлял, новый правитель Джунгарского ханства Галдан, вынашивавший планы объединения всех монгольских земель. В случае подчинения им Халхи, Цины оказались бы перед объединенным фронтом северных и западных монголов, чего, конечно же, нельзя было допустить. Не последнюю роль в принятии такого решения богдоханом играло желание использовать халхаские войска в назревавшем конфликте с Россией, но для этого было необходимо примирить враждующих халхаских аристократов. При посредничестве Канси и посланника Далай-ламы осенью 1686 г. состоялся съезд, на котором враждующие стороны поклялись вернуть хозяевам захваченный народ и жить с того момента в мире и согласии. Однако обстановка в Халхе продолжала оставаться напряженной. Тушету-хан не торопился вернуть людей и скот дзасакту-хану. А люди из его аймака во главе с ханским родственником Цэрэндаши совершили нападения на торгово-дипломатическое посольство Джунгарии, направляющиеся в Цинскую империю. Позднее сам Тушету-хан совершил нападение на владение, дзасакту-хана. В ходе вооруженного столкновения были убиты хан Шара, занявший престол после смерти Ценгуна, другие дзасакту-ханские князья, разгромлен присланный в качестве поддержки джунгарский отряд и убит брат Галдан-хана Доржижаб, возглавлявший его, что послужило причиной начала войны между ойратским Галдан Бошогту-ханом и халхасским Тушету-ханом, которая началась в 1688 г.
Тушету-хан знал о подготовке Галдан-ханом военных действий против Восточной Халхи в связи, с чем неоднократно посылал доклады Цинскому императору, в которых спрашивал о своих дальнейших действиях. В ответ Тушету-хан получил распоряжение твердо соблюдать договор 1686 г. В 1687 г. узнав о намерении Галдана двинуть свои войска в Халху, тушету-хан первым выступил в поход. В 1688 г. произошло первое военное столкновение. Узнав, что дзасакту-хан и еще ряд военачальников перешли на сторону джунгар, тушету-хан напал на них и разбил вместе с отрядом возглавляемым младшими братьями Галдана, о чем мы упоминали выше. Часть армии Галдана в это время разбила тайджи правого крыла, сына тушету-хана и взяла местность Эрдэни-дзу, находящуюся в 2-х днях пути от ставки тушету-хана. Халхасцы отправили в Китай очередной доклад, где говорилось о начале военных действий и о создавшемся критическом положении. В ответ они получили предложение поступить в подданство к Цинам, за что им были обещаны поддержка и обеспечение продовольствием. После ойратского погрома халхаское население бежало на юг, к линии маньчжурских караулов. Тушету-хан еще раз обратился за помощью к маньчжурам, но те не собирались вступать в войну на стороне халсаских князей. Они выжидали, когда халхасцы будут разбиты джунгарами, окажутся в безвыходной ситуации и безоговорочно примут все условия Пекина. 28-29 августа 1688 г. у оз. Ологой произошло решающее сражение между войсками Тушету-хана и Галдана, в котором ойраты одержали безоговорочную победу. После чего Джебцун-дамба-хутухта и Тушету-хан бежали к границам Цинской империи и обратились с просьбой к маньчжурскому императору принять их в свое подданство. Однако вскоре Галдан вынужден был изменить планы, и собрался уйти из Халхи, поскольку его племянник Цэвэн-Рабдан, воспользовавшись долгим отсутствием ойратского хана, напал на его кочевья, разграбил их, захватил в плен его семью.
После принятия халхасцев в подданство Цинское правительство сочло возможным начать военные действия против ойратов. Таким образом, ойрато-халхасская война переросла в войну империи Цин с Галдан-Бошогту ханом.
Преследуя своих врагов - халхасских феодалов Галдан-хан вторгся на территорию Внутренней Монголии, что было выгодно для маньчжуров, поскольку ойратские войска находились вблизи от границы с Китаем и поэтому появлялся шанс разгромить его не преследуя в степи. Для этого цинами был предпринят ряд дипломатических шагов, в частности Галдану предложили начать переговоры о мире. Сами же занялись подготовкой к войне, мобилизовывали войска, запасали фураж. Ойратский хан стремительно отводил свои войска с территории Халхи, и становился все недосягаемее для цинских войск. В июле 1690 г. произошло первое столкновение. На р. Урхуй (Ульхун) Галдан разбил отправленное императором Канси объединенное маньчжуро-монгольское войско, возглавляемое шаншу Арни. Следующее столкновение произошло в 1690 г. Начав переговоры о мире, маньчжуры усыпили бдительность Галдана, окрыленного предыдущей победой. В поход маньчжурское войско выступило под руководством самого императора Сюань Е. Корпус возглавляемый Арни внезапно напал на лагерь Галдана и нанес ему значительное поражение. Было много убитых и раненых. Галдан поспешно отступал на север. Его армия была сильно обескровлена, начались голод и болезни. Все это заставило Галдана уйти в места родных кочевий в район г. Кобдо. Критическое положение заставило ойратского хана обратиться к Сюань Е с письмом, в котором хан просил о пощаде.
В 1691 г. в местности Долоннор прошел съезд южно и северомонгольских князей, на котором Халха официально вошла в состав Цинской империи. Было подтверждено деление Халхи на три аймака: Тушету хана, Цэцэн-хана и Дзасакту-хана. За тремя князьями перечисленных земель были сохранены ханские титулы, остальные князья - управители хошунов – получили звание дзасаков.
Военные действия возобновились летом 1695 г. Поводом к этому послужил отказ цинских властей возобновить торговлю с ойратами. Армия Галдана вновь выдвинулась из Кобдо в пределы Халхи. Усиление Галдана и рост в связи с этим антицинских настроений шли вразрез с интересами цинского Китая в отношении Монголии. Поэтому был разработан план уничтожения Галдана, согласно которому его должны были заманить поближе к границам Цинской империи под удар большой цинской армии, находившейся недалеко от тыловых районов, и уничтожить Галдана. Однако он провалился, осенью Галдан ушел в междуречье Толы и Керулена.
Весной 1696 г. цины выдвинули большое войско, которое возглавил сам император. Узнав о приближении цинской армии, Галдан отступил к местности Дзун-Мод. Здесь он расположился лагерем и даже построил укрепления. В июне этого же года произошло сражение, в котором цины одержали полную победу. Только убитыми Галдан потерял более 3 тыс. человек. С остатками войск Галдан отступил за р. Чикой, а затем за Тамир. На Тамире произошел военный совет последователей Галдана, на котором от него откололась часть союзников, за которой вскоре последовали остальные. Галдан обратился за помошью в Лхасу, но его посланник был задержан цинами, которые предложили Галдану принять цинское подданство. Ойратский хан оставил письмо без ответа. В конце лета 1696 г. был отправлен новый посол в Тибет и на Куку-нор. Цины же тем временем активно готовились к нападению на ойратов. В марте 1697 г. стало известно, что цинская армия начала движение к Тамиру. Не имея достаточно сил чтобы оказать сопротивление, Галдан покончил жизнь самоубийством.
Разгром Галдан-хана окончательно укрепил господство цинов в Халха-Монголии.

Продвижение русских в Сибирь, присоединение Прибайкалья.
С конца 70-х гг. XVI в. начинается планомерное продвижение Русского государства на Восток. В 1582 г. прекратило свое существование Сибирское ханство во главе с Кучумом, окончательно разбитым в 1598 г. В начале 90-х гг. XVI в. русское подданство принимает Пелымское и Кондинское княжества. Опираясь на города, русские постепенно продвигаются вглубь Сибири, основывая новые опорные пункты. В 1586 г. на р. Тура, основывается крепость, давшая впоследствии начало г. Тюмени. В 1593 г. на нижней Оби основывается Березов. В 1594 г. на среднем Иртыше русские возводят город Тару. В середине 90-х гг. присоединяется территория так называемой «Пегой орды» - племенного объединения селькупов. В центре этих земель строят Нарым, а позднее недалеко от него Кетск. После смерти Кучума в русское подданство переходят чатские мурзы, барабинские и теренинские татары, просят основать острог в их землях, томские татары. Нападения на Томский уезд енисейских киргизов и других племен побудили московское правительство соорудить в верховьях Томи в 1618 г., в землях «кузнецких татар» Кузнецкого острога. С его постройкой обычно связывают завершение присоединения всей Западной Сибири к России.
С начала XVII в. царская администрация предпринимает попытки подчинения, Восточной Сибири, так называемого района «Мангазея». Проникновение русских промышленников в данный район началось еще в конце XVI в. с открытием р. Таз, с которой по волоку добирались до р. Турухан, а по нему до Енисея. В 1601 г. царскими воеводами на р. Таз был основан город Мангазея, ставший в последствии важной исходной базой для продвижения на восток.
К середине 30-х гг. XVII в. «под государеву руку» была приведена большая часть племен, проживавших по рекам Таз, Турухан, Енисей, Нижняя и Подкаменная Тунгуска, на полуострове Таймыр. Силами тобольских служилых людей на Енисее были возведены в 1618 г. Маковской, в 1619 г. Енисейский остроги.
Для противодействия енисейским, бурятским и «колмацким» князцам, а так же подчинения Аринской и Качинской «землиц» в 1628 г. был основан Красноярский острог. Таким образом, к двадцатым годам XVII в. русские вплотную подошли к границам земель, которыми владели бурятские племена.
Первые сведения о бурятах русские получили в 1609 г. В первой половине – середине XVII в. политическое и социальное положение населения по обе стороны Байкала было неодинаковым. До вхождения в состав России население Забайкалья и Прибайкалья находилось в определенной зависимости от монгольских правителей, которые собирали ясак и с бурят и с тунгусов. Однако сколько-нибудь устойчивых форм она не приняла даже и в Забайкалье. В Западной Бурятии дело ограничивалось более или менее систематическими вторжениями вооруженных отрядов, совмещавших сбор ясака с прямым грабежом, в чем с монголами не без успеха конкурировали ойратские и киргизские князцы. Русские в этих условиях, были той силой, которая была способна стабилизировать жизненные условия и надежно охранять своих подданных от нападений извне.

Забайкалье входило в состав Халхи. Восточная часть края входила во владения Цецен-хана, а западная – Тушету-хана. Основным населением были харамонголы, табангуты. Численность их составляла не менее 20 тыс. человек. Во главе их стоял, зять цецен-хана – Турухай-Табун. Заметную роль играли баргуты, делившиеся на территориально-родовые группы. Значительными по численности были монголоязычные дауры. По обе стороны Байкала территории проживали тюркоязычные сойоты и довольно многочисленные тунгусоязычные племенные группы. В связи с частой миграцией населения на территории Забайкалья и Прибайкалья проживали группы собственно-монгольских племен. В Предбайкалье проживали племена эхиритов, булагатов, икинатов. Они были разрозненными, без четких структурных элементов. Хотя М.Н. Богданов предполагал наличие общей объединяющей все бурятские племена организации, но в то же время отмечал, что проследить её черты по документам «весьма затруднительно». А.П. Окладников, отмечал наличие у бурят объединения во главе с «большим князцом», после гибели, которого во время военных столкновений с каннскими князцами между бурятскими родами началась междоусобица, которая длилась с 1626 по 1629 гг. В свою очередь Е.М. Залкинд считал, что сообщения в документах о «большем князце» на которые ссылался А.П. Окладников единичны и «нет никаких оснований предполагать наличие у бурят межплеменного объединения под властью одного князца», и что в других источниках нет подтверждения о междоусобной войне среди бурятских племен. По мнению Е.М. Залкинда, бывшие кыштымы бурят - каннские князцы зная, что русские защищают своих кыштымов, восстали, и за старые обиды убили бурятского князца. Он считает, что канские кыштымы хотели просто представить свои боевые достижения в самом выгодном освещении. Буряты же не могли оказать эффективного противодействия нападению своих кыштымов, потому что были вовлечены в военные действия с монгольскими феодалами, которые в преддверии появления русских в Байкальском регионе активизировали свои набеги на данную территорию.
Первые попытки служилых людей проникнуть на территорию Прибайкалья были предприняты в 1625-1627 гг. В 1631 г. ниже устья р. Оки был построен первый острог – Брацкий. В 1647 г. был поставлен Осинский острог на одноименном острове на р. Ангаре. В 1652 г. было построено Иркутское зимовье, в 1654 г. Балаганский острог, в 1661 г. Иркутский острог. Процесс присоединения Прибайкалья был длительным и отличался большим количеством военных столкновений между бурятскими племенами и вновь прибывшими на территорию края русскими служилыми людьми. Основной причиной начала развязывания бурятскими князцами военных действий были не столько бесчинства казаков, сколько постройка острогов, поскольку именно в них аристократия прибайкальских бурят видела силу способную подорвать их власть. Обстановка, в целом, была крайне нестабильной, бурятскими князцы то переходили в русское подданство, то вновь заявляли о своей независимости, и открывали военные действия. Для местного населения обстановка осложнялась еще и тем, что оно попадала под двойной «пресс» со стороны представителей разных острогов. Служилые люди одних острогов приводили под «государеву руку», объясачивали, служилые других острогов, спустя некоторое время, приходили, громили улусы и грабили или объясачивали по второму разу. Межострожная конкуренция, явившаяся следствием увеличения числа острогов и желания их управителей подчинить себе возможно большее число бурят. В эту борьбу вовлекались и буряты, причем межострожная борьба перекрещивалась с межродовой и межплеменной враждой и т. д. Русские власти становились на сторону того или иного князца, помогали ему грабить его врагов и тем разделяли бурятские племена и роды на воюющие друг с другом лагеря.
Междоусобица 5060-х гг. содействовала укреплению связи между острожными управителями и верхушечными слоями бурятского общества, вследствие возникновения общих интересов. Межплеменная вражда существовала у бурят и до прихода русских. Но если прежде каждый бурятский князец, отправляясь в поход на соседей, должен был действовать на свой страх и риск, то теперь он мог твердо рассчитывать на поддержку из того острога, в который он платил ясак. Под защиту его он мог укрыться в случае неудачи и знал, что местный приказчик не даст его в обиду, Князцы и «лучшие люди» нападали на соседние роды, а приказчики острогов использовали эти походы для сведения своих счетов. Вторгаясь во владения чужого острога, казаки использовали бурят, бурятские же князцы, в свою очередь, использовали военный потенциал казаков. Буряты могли рассчитывать на полное понимание и содействие; острожные власти, охочие до погрома чужих ясачных, всегда ревностно защищали своих для большего поступления ясака и из опасения, чтобы чрезмерные поборы не вызвали побега бурят. Подчинение сильному острогу обещало некоторую гарантию от попыток двойного и даже, как иногда случалось, тройного сбора ясака. Буряты, в двадцатых-тридцатых годах бравшиеся за оружие при постройке острогов, теперь сами просят о постановке острога. Борьба между острогами за ясачных людей не прекращалась и в 60-х годах.
Из выше изложенного выясняется первая причина, обусловившая изменение отношений бурят к русским. В условиях дальнейшего продвижения казаков на восток, устройство новых крепостей - острогов, тесная связь с острогом, куда платился ясак, была выгодна. Она создавала известную устойчивость для улусной массы и соблазняла князцов и лучших людей безнаказанностью за набеги на территорию чужих острогов. Второй причиной сближения ясачных бурят с русскими следует считать постоянную угрозу им со стороны их необъясаченных единоплеменников и вторжений кочевых народов Центральной Азии. Одна из функций острогов, а именно охрана рубежей русских владений от вторжений извне, соответствовала интересам и русского и туземного населения. Более того, в борьбе против таких вторжений русские и буряты действовали нередко совместно. Таким образом, несмотря на частые конфликты с местным населением, перераставшие в открытые военные действия, к середине XVII в. Предбайкалье было в основном присоединено к Российскому государству.
Сведения о народах проживающих в Забайкалье поступали с конца 30-х гг. XVII в. В 1643 г. был отправлен первый отряд, который должен был с севера проникнуть в Забайкалье, это был отряд Семена Скорохода, однако отряд был разгромлен тунгусами в верховьях р. Баргузина. В 1645 г. на южную сторону Байкала, в низовья Селенги проник отряд Василия Колесникова. Главной целью двигавшей казаков за Байкал, был поиск драгоценных металлов – серебра. В 1646 г. были установлены дипломатические отношения с князем Турухай-Табуном. В этом же году в устье Верхней Ангары был построен Верхнеангарский острог.
В 1647 г. на южный берег Байкала переправился отряд Ивана Похабова, который добрался по р. Селенга до р. Уды, где в ходе ряда боев захватил пленных. Но, узнав, что они являются подданными Турухай-Табуна, отправился в ставку последнего, возвратил пленных и подарил «государево жалование».
В 1648 г. отряд сына боярского Ивана Галкина обогнул Байкал с Севера, и основал в устье реки Баргузинский острог. Были обложены ясаком эвенки долины р. Муи и жители окрестностей Еравнинских озер. В 1652 г. был основан Баунтовский острог. Был открыт путь через Западное Забайкалье за Яблоневый хребет. В 1653 г. Петр Бекетов основал Иргенский острог на водоразделе р. Хилка и Ингоды у оз. Иргень. В 1658 г. в устье р. Нерчи был сооружен Нерчинский острог. А в 1658 г. у оз. Телемба Телембинский острог. Несколькими годами позже у Еравнинских озер был построен Еравнинский острог. В 1665 г. на Селенге, против устья р. Чикой был заложен Селенгинский острог. В 1666 г. в устье р. Уды ставится Удинское зимовье, в 1689 г. преобразованное в Верхнеудинский острог.
В 1689 г. согласно Нерчинскому договору Забайкалье было закреплено в составе Российского государства. Буринским договором 1727 г. была установлена граница с Цинской империей.
С начала 40-х гг. XVII в. русские начинают активно проникать в Приамурье. Уже в 1647-1652 гг. край был фактически присоединен к России. Цинское правительство, стремясь оградить Маньчжурию зоной малонаселенных подвластных территорий, начинают уделять особое внимание Приамурью, намереваясь вытеснить русских с обоих берегов Амура. С 1650-60-х гг. предпринимаются неудачные военные походы на Ачанский, Кумарский и др. остроги. Окончательно сломив сопротивление в Китае, маньчжурские власти в начале 80-х гг. XVII в. начинают военную кампанию в отношении русских владений в Приамурье и Восточной Сибири. Собственно маньчжурские войска развертывают военные действия в Приамурье против Албазина, а подстрекаемые ими халхасские князья совершают нападение на Забайкалье.
По согласованию с маньчжурами Тушету-хан посылает свои войска под русские забайкальские остроги, чтобы не дать перебросить подкрепления под Албазин, осажденный маньчжурскимие войсками. Предлогом для начала военных действий, послужили давние споры о правах взимания ясака с бурят.
Русская администрация знала о готовившемся походе маньчжуров в Приамурье, а халхасцев в Забайкалье в связи, с чем начало организацию обороны указанных территорий. По большому счету, накануне вторжения русские не были готовы к масштабным военным действиям. Вновь назначенный енисейский воевода К.О. Щербатов, в подчинении у которого были все восточносибирские уезды, сообщал в Москву, что служилые люди в Забайкальских острогах «ратного ученья не умеют, а учить некому, а новоприборные люди из гулящих людей и из иных чинов и те и за пищали принятца не умеют». Он просил прислать иностранных офицеров и 700 хорошо обученных московских стрельцов или солдат. И хотя просьба воеводы не была удовлетворена полностью, для исправления ситуации был предпринят ряд мер. В феврале 1684 г. был перестроен Селенгинеский острог. Из Москвы отправлены опытные офицеры «иноземного строя», а так же значительные партии оружия и боеприпасов. Были предприняты так же дипломатические шаги, в частности проведены переговоры с Ундур-гэгеном и Очирой-Сайн ханом, а так же Галдан-Бошогту ханом. Позиция последнего оставалась неясной, Ундур–гэген занял прорусскую позицию, а Тушету-хан был временно удержан от прямой военной поддержки Сюань Е. Ясачное население Прибайкалья в преддверии военного конфликта поддерживало русскую администрацию, участвовало в военных конфликтах на границе и выдавало изменников.

Первые монгольские отряды появились в Забайкалье в сентябре 1681 г. Повторные набеги были совершены в ноябре и декабре этого же года. В январе 1682 г. отрядом, численность которого по некоторым сведениям доходила до двух тысяч человек, был осажден Селенгинск, а в его окрестностях сожжены русские деревни и разорены бурятские улусы. Тунгусы, находившиеся в монгольском подданстве, осадили Нерчинск, что повлекло ответный поход на них объединенного отряда казаков, промышленных людей и ясачных людей Телембинского острога. В 1682 г. между халхасскими феодалами и русской администрацией был восстановлен мир.
5 июня 1685 г. отряд Цэцэн-нойона и Шиптар-Батура «изгоном» ударил на Тункинский острог, но не взял его. 11 июня 1685 г. несколько монгольских отрядов подошли к Селенгинскому и Удинскому острогам и блокировали их. Монголы не стали штурмовать остроги и через какое-то время отвели свои войска.
Монголы вели тщательную разведку в пользу империи Цин. Рейд отряда Цэцэн-нойона и Шидишири Багатур-хунтайджи к Тункинскому острогу были призваны вызвать иркутского воеводу на активные действия и помочь выяснить, сколько войск находится в Иркутске, и не могут ли они быть переброшены в Забайкалье и, далее, в Приамурье. После отхода от Тункинского острога, монголы подошли к Селенгинскому и Удинскому острогам и выяснили их оборонительные возможности. Поскольку монгольские военачальники быстро поняли, что гарнизоны острогов не могут выделить отряды для переброски в Приамурье и сорвать планы цинского командования, они отошли от Селенгинского и Удинского острогов.
В 1688 г. в связи с началом процесса переговоров по поводу судьбы осажденного Албазина цинские дипломаты предприняли попытку оказать давление на русские власти в Забайкалье. При посредстве цинского посланника Карай-дзаргучи в аймаке Тушету-хана произошла мобилизация 20% боеспособного населения. Для усиления монгольских войск из Китая прислали огнестрельное оружие – пищали и даже пушки. Однако цинские офицеры, умеющие организовать боевые действия подразделений, вооруженных огнестрельным оружием, в Монголию не прибыли. Поход в Забайкалье снова возглавил Шидишири Батур-хунтайджи.
По странному стечению обстоятельств, поход Шидишири Батур-хунтайджи совпал по времени с началом халхасо-ойратской войны. Наиболее боеспособные части монгольских войск Тушету-хана с большим количеством огнестрельного оружия оказались далеко от того театра боевых действий, который через некоторое время по своей важности окажется гораздо более значимым для самого Тушету-хана, чем бурятские земли, из-за которых формально начался территориальный спор между русскими властями и монголами. Распыление сил перед началом большой войны оказалось стратегической ошибкой Тушету-хана.

В первых числах января 1688 г. монголы осадили Селенгинский и Удинский остроги блокировали заимки. Из общей массы Батур-контайша выбрал 4-х тысячный отряд «в куяках» и послал его к Байкалу и за него к Иркутскому острогу, мимо Ильинской заимки на «брацких людей». Войска должны были разорить заимки и остроги, а местное население – бурят увести в Монголию. Но в ходе боев с русскими монголы были остановлены и к Байкалу не пропущены. Численность войска Шидишири Батур-хунтайджи составляла от 4-х до 12 тысяч человек. В другом документе указаны имена монгольских феодалов участвовавших в походе на Забайкалье кроме Шидишири Батур-хунтайджи: « Цебден, да Контайша, Баранкашу, Эрке, всего 5 тайшей со многими людьми».

Отряд Ф.А. Головина (около 250 человек) был осажден в Селенгинском остроге 20 января 1688 г. 15 марта 1688 г. для деблокады Селенгинска из Удинска выступил отряд полковников Ф. Скрипицына, П. Грабова и А. фон Смаленберга: «окольничей де и воевода Федор Алексеевич Головин в Селенгинску от мугальских людей в осаде генваря з 20-го числа и ведомости де в Удинск из Селенгинска никакой нет. И собрали де в Удинску оне, полковники Федор Скрипицын, Павел Грабов, Антон фан Шьмалымберх, ратных людей 1590 человек и с теми людьми пошли из Удинска в Селенгинск на выручку окольничьего и воеводы Федора Алексеевича Головина марта ж в 15 день».
Осада Селенгинска, по донесениям русских служилых людей, происходила следующим образом. Монголы разделили свой отряд на 2 части – одна часть осадила Селенгинск 20 января, другая – направилась к Удинску и Ильинской заимке, где попыталась блокировать 3 стрелецких полка (Ф. Скрипицына, П. Грабова и А. фон Смаленберга). Первый бой монголов со стрельцами Ф. Скрипицына произошел между Удинском и Ильинской заимкой. Шидишири Батур-хунтайджи, не вступая в тяжелые бои с русской пехотой, вооруженной огнестрельным оружием, пытался предотвратить подход подкреплений к Селенгинску, где находился русский посол Ф.А. Головин. В.А. Александров, на основании челобитной стрельцов полка Ф. Скрипицына о выдаче жалования, уточняет, что стрельцы выступили из Ильинской заимки в Удинск не позднее 25 января 1688 г. Монголы трижды нападали на полк по пути, нанеся потери раненными. 26 января 1688 г. Ф. Скрипицын вышел из Удинска и попытался вернуться в Ильинскую заимку. В 4 верстах от Удинска стрельцы атаковали и захватили лагерь монгольских войск, но уже через 3 версты монголы окружили полк Скрипицына и начали его обстрел из луков. С полудня до полуночи стрельцы продержались в открытом поле, а затем, соорудив полевое укрепление на возвышенности, отбивались в нем 27-28 января. 29 января полк мог продолжить свое движение в Ильинскую заимку – монголы ушли к Селенгинску. Судя по всему, потери, нанесенные русским в этом бою, Батур-хунтайджи счел достаточными, чтобы не дать стрельцам выступить на помощь Селенгинску до окончания его осады. Воодушевленный успехом операции, Батур-хунтайджи форсировал приготовления к штурму Селенгинска, а Ф. Скрипицын срочно послал гонца в Иркутск с просьбой прислать подкрепления. Попытка гарнизона Селенгинска прорвать окружение 4 февраля не удалась.
Тем временем, как указано в архивных документах, монголы предприняли попытку взять Селенгинск штурмом. В.А. Александров датирует это событие 29 февраля 1688 г. Однако город зажечь не удалось, а крепостная артиллерия нанесла штурмующим большие потери.
15 марта 1688 г. из Удинска и Ильинской заимки выступили пополненные полки Ф. Скрипицына, П. Грабова и А. фон Смаленберга, насчитывавшие около полутора тысяч человек. Батур-хунтайджи пытался предотвратить подход к Селенгинску деблокирующего отряда и 20 марта 1688 г. «неволею» заставил монгольских военачальников, прекрасно сознававших бесперспективность противостояния в полевом бою многочисленной пехоте, вооруженной огнестрельным оружием, дать сражение в долине Букун в 20 км. от Селенгинска. Судя по сообщению о потерях, бой не был особенно упорным и ограничился перестрелкой «с обеда и до вечера» – потеряв 4 «лучших людей», монголы предпочли отступить. К тому же из осажденного острога на вылазку была отправлена конница Д. Многогрешного. Выступление из Селенгинска конного отряда на преследование уходящих монголов не принесло успеха – русских конников было слишком мало, да и состояние русских коней после 11-недельной осады было плачевным. К 21 марта 1688 г. осада Селенгинска была полностью снята.
Таким образом, мы видим, что халхасские войска не имея хорошо подготовленных инженерных и артиллерийских кадров, не могли успешно действовать против крепостей, а полевые бои с русскими войсками предпочитали вести в виде перестрелок на большом расстоянии, чем и объясняется незначительное количество погибших в описанных боях. Подобная тактика в описываемый период была анахронизмом, и поэтому монгольские войска редко добивались успеха в боях с русскими, даже обладая численным перевесом. В ходе последовавшей в том же году халхасо-ойратской войны все недостатки старой тактики проявили себя особенно ярко, а попытка применить новую тактику в сражении на оз. Олгой-нуур не принесла успеха.
Очень интересным представляется сообщение о том, что Шидишири Батур-хунтайджи увел свои войска не по причине больших потерь, как указывает В.А. Александров, а из-за начала халхасо-ойратской войны. Возможно, конечно, что это был всего лишь предлог, чтобы оправдать свое отступление. Но критическое положение в Халха-Монголии заставило Шидишири Батур-хунтайджи увести свои войска на соединение с Тушету-ханом. Соединенные силы братьев попытались противостоять ойратам в битве у озера Олгой-нуур, но безрезультатно – халхасо-ойратская война была проиграна.
В Забайкалье продолжились приготовления к отражению маньчжурской агрессии. Были продолжены укрепление острогов и заимок. Был перестроен Удинский острог, вокруг города и слобод в три ряда устанавливались надолбы. Усиливались так же укрепления Селенгинска. В условиях наступления джунгар на Халху многие тайши принимали русское подданство. Только табангуты не признавали его, но претендовали на право кочевать в Забайкалье. К осени они откочевали к Хилку. Обеспокоенный этим Ф.А. Головин переправил чезер Хилок 500 служилых и отряд из бурят и тунгусов в 300 человек и разбил табангутов. После чего русское подданство приняло до 3-х тысяч человек. Всего в русские пределы с июля 1688 по март 1689 гг. перешло около 10 тысяч человек.
К осени 1688 г. обстановка в Забайкалье стабилизировалась, наступление маньчжуров и халхасских князей было отбито, а враждебная России группировка халхасских князей разбита Галдан-ханом.
Таким образом, центральноазиатский историко-культурный регион был поделен на зоны влияния между Россией и империей Цин. Южная Монголия, Халха, а затем Джунгария вошли в состав маньчжурского государства. Прибайкалье и Приамурье вошло в состав России, причем первое стало трансграничной зоной русской Сибири и миром кочевников Центральной Азии. В результате Нерчинского (1689 г.) и Буринского (1727 г.) договоров заключенных с Китаем Ф.А. Головиным и С.Л. Владиславичем графом Рагузинским произошло размежевание территорий и установление государственной границы, заключены мирные договора и договора о торговле.

§ 2. Развитие военного искусства у кочевников Центральной Азии и их ближайших соседей в XVII - начале XVIII вв.
Военное дело халха-монголов и джунгар в XVII-начале XVIII вв.
В первой трети XVII в. монгольские народы были малоизвестны русским, поэтому сведения о тактике и вооружении, отраженные в русских документах, несколько противоречивы. В связи, с чем рациональнее будет восполнить сведения о вооружении монголов начала XVII в. путем обращения к собственно монгольскому источнику – уложению, получившему условное наименование «18 степных законов». Так, в «Законе 6 хошунов» (ст. 34, 46, 47, 57), «Небольшом законе года железа-свиньи» (ст. 2), «Великом законе года обезьяны» (ст. 1, 6, 7, 48) упоминается панцирь (или определенное количество панцирей – quya
·), взимаемый в качестве штрафа, либо (в ст. 48 «Великого закона года обезьяны») фигурирующий в списке вещей, за кражу которых назначено определенное наказание. Упоминаются лук (numun), стрелы (sumun), колчан (sa
·ada
·), оружие/острие/колющий предмет (ьjьgьrtь), меч (ildь), топор (sьke), шлем с козырьком (qarb
·i du
·ul
·a), сабля (seleme), копье (
·ida), серебряный шлем (mцnggьn qudura
·a).
Сведения из монгольских законов первой трети XVII в. подтверждаются другими источниками, например, цинскими, где в составе даров, поднесенных монгольскими посольствами Тушету-хана и Цэцэн-хана в 1636 г., упоминаются золотые луки, панцири и мечи. В калмыцком историко-эпическом сочинении «Убаши-хунтайджи», посвященном войнам калмыков с Алтын-ханами, приводится поэтическое описание калмыцкого нойона и его дружины, где так же упоминаются: серебряным шлем, панцирь, красный хуяк, покрытый бляхами.
В состав комплекса вооружения всадника входили защитное вооружение (шлем с козырьком, серебряный шлем, панцирь), и все известное на тот момент оружие, предназначенное для ведения ближнего, и дистанционного боя - копья, мечи, сабли, топоры, лук и стрелы, колчан.
Для обучения своих войск монгольские феодалы продолжали широко применять старинный метод тренировок войск, выражавшийся в проведении регулярных облавных охот. Примечательно, что во время охоты монголы были вооружены аналогично военному времени. В частности, монгольские воины могли выступать на охоту на конях одетых в доспехи. Постоянные тренировки конных отрядов крупных феодалов способствовали отработке совместных действий воинов в конном строю. Применяемое монгольскими народами оружие изготавливалось как самими монголами, так и зависимыми народами.
Таким образом, монгольские войска первой трети XVII в. предстают перед нами как конное войско из лучников и латников-копейщиков, имевших на вооружении также некоторое количество огнестрельного оружия, не игравшего, пока еще существенной роли в сражениях. Основная часть монгольских воинов носила защитное снаряжение, изготовленное самими монголами, купленное или полученное в качестве ясака, и была приспособлена к ведению как стрелкового, так и ближнего боя. Контингенты конных латников, находящиеся в распоряжении монгольских феодалов были настолько велики, что даже слово «воин» обозначалось словом «панцирь» - хуяг. Например, только у одного не самого крупного калмыцкого тайши Куйши имелось не менее 2000 боеготовых латников. Монгольские войска действовали гибко, применительно к обстановке. Боеспособность монгольских воинов была достаточно высока. Войска крупных феодалов проходили регулярную военную подготовку на военных сборах и во время облавных охот, сохранявших, в связи со значительным развитием уровня животноводства, свое значение преимущественно как способ тренировки крупных кавалерийских соединений. Примечательно, что опоздание или неявка на военные сборы наказывались крупными штрафами. Воины, пришедшие на сборы, могли в случае, если они не имели своего оружия, обеспечиваться оружием за счет своего нойона. Нарушение воинской дисциплины, самовольный выход из боя или оставление своих людей в опасном положении также карались по закону. Причем ханы и табунанги штрафовались на большое количество коней и панцирей. Примечательно и то, что среди монголов имелись профессиональные военные – т.н. цагаан цэрэг или «белое войско», противопоставляемое хара цэрэг, или «черному войску» – ополчению. В состав цагаан цэрэг входили полководцы (црлцг), знаменосцы (тугч), трубачи (бярээч), телохранители (хиа), чиновники-латники (лявчтэн). Они также имели зависимых людей, которых могли вооружать за свой счет, что прослеживается на основании ряда монгольских законов, где предписывается штрафовать вышеперечисленные категории привилегированного населения Монголии 3-5 панцирями.
Тактика конного боя различалась у монгольских народов. Разница в подходе к ведению боевых действий была вызвана степенью централизации власти в том или ином владении. Там, где власть хана была сильнее, а само владение экономически благополучнее, там присутствовали все известные способы ведения кавалерийского боя в общевойсковых масштабах, так как хан имел возможность осуществлять регулярное обучение своих войск с отрывом подданных от ведения хозяйства. В случае если власть местного правителя была чисто номинальной, и не было сил, способствовавших организации хорошо обученных и вооруженных конных соединений, то даже при широком распространении защитного вооружения и высоком индивидуальном мастерстве ведения ближнего боя воины оказывались, неспособны осуществлять атаку на поле боя в плотных построениях, требовавших хорошего обучения и слаженности действий бойцов. Таким образом, решение тактических вопросов и уровень боеспособности войск в монгольских ханствах первой трети XVII века напрямую зависели от степени централизации власти, что является характерной особенностью кочевого общества в целом.
С конца 30-х гг. XVII в. среди монгольских народов начинает распространяться новая тактика, основанная на широком применении огнестрельного оружия в дополнение к многочисленным отрядам конных латников. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что монгольские полководцы в полной мере оценили силу нового вида оружия – огнестрельного. В ойратских армиях начинают появляться даже пушки, что отмечено Ратнабхадрой, учеником и биографом выдающегося ойратского просветителя Зая-Пандиты. В описании сражения между джунгарским Сэнгэ-хунтайджи и тайшой Аблаем, имевшего место в «3-й день первого летнего месяца года коровы» (1661) говорится: «Той ночью обе стороны, укрепившись, заночевали, а в предрассветных сумерках Сэнгэ [атаковал] сзади и, стреляя из пушек, произвел смятение [в рядах войск Аблая]».
Не обошли вниманием новшество и монголы – по свидетельству находившегося длительное время в ссылке в Тобольске Юрия Крижанича, «монголы носят на коне пищаль, лук, колчан, копье и саблю и такие вот обборинцы, окованные с обоих концов, и везде на привалах ими защищаются».
Новая тактика вызвала к жизни потребность в полевых укреплениях – как выше указывает Ю. Крижанич, монголы имели специальные колья, из которых ставили легкие заграждения на привале и, по всей видимости, в бою. В знаменитом сражении при Олгой-нуур (28-29 августа 1688 г.) войска Тушету-хана вырыли ров и насыпали вал, но не смогли отстоять его, и вал послужил надежным прикрытием для ойратской пехоты, нанесшей решающие потери халха-монголам в этом сражении, ознаменовавшим апогей развития тактики независимых позднесредневековых монгольских ханств. Калмыки также использовали полевую фортификацию – Ратнабхадра пишет: «Тем временем воины Галдан-хана расположились лагерем, стали копать землю и огораживаться рвами».
В чисто кавалерийских прежде армиях монгольских народов стали появляться пехотные части, на марше использовавшие коней, а в бою спешивавшихся и укрывавшихся для ведения огня за легкими заграждениями типа частокола, станковых щитов или же «верблюжьей крепости». Однако наметившиеся различия в политическом курсе элиты различных монгольских народов привели к тому, что пехотная линейная тактика, полевая фортификация и артиллерия гораздо быстрее развивались в Джунгарском ханстве, поставившем перед собой задачу объединить все земли, населенные монгольскими народами, под эгидой дома Чорос. Взявшие же курс на союз с империей Цин халха-монголы как бы законсервировали свое военное искусство на уровне первой трети XVII в. и не смогли создать крупных пехотных соединений, хорошо оснащенных ручным огнестрельным оружием и артиллерией, несмотря даже на помощь маньчжурского правительства: «А с теми де мунгальскими людьми были в обозе пушки и мелкое огненное ружье многое, а прислано им от китайцов для опасности в прошлом году (1687)».
С точки зрения развития кавалерийской тактики произошло крупное изменение – латная конница обороняющихся стала вступать в бой после того, как их пехота подготавливала атаку своей конницы массированным огнем из ручного огнестрельного оружия. Незначительное на первый взгляд, это нововведение потребовало, с одной стороны, создания иного боевого порядка, в котором конница выстраивалась во второй линии и на флангах построения, а с другой – усиления строевой подготовки пехоты, которой требовалось спешно очистить сектор для атаки своей кавалерии. Эти тенденции в тактике свидетельствуют о зарождавшемся элементе регулярного обучения в войсках Джунгарского ханства, почти отсутствовавшем в тот период в войсках Халхи. Пехота вооружалась многоствольными ручницами, фитильными и кремневыми мушкетами, аркебузами русского, среднеазиатского или китайского производства, т.е. всем возможным оружием, доступным в регионе. Юрий Крижанич описывает их следующим образом: «Пищали их подобны мушкетам, но поджигаются не прутом, не кремнем и не фитилем, а некоей особой зажигалкой». Перед боем, по свидетельству русского посла к Галдан Бошокту-хану Григория Киберева «у всякого де человека были копья», т.е. строй пехоты имел оружие и для противодействия коннице противника в ближнем бою.
Возможно, что конница делилась на латную и легкую. Четких свидетельств об этом делении практически не осталось. Однако в русских архивных документах сохранились указания о наличии в халхасских войсках «лехких людей»: «тайши хотят посылать от себя вскоре лехких людей да куяшников на брацкие улусы человек тысячи с полторы»; «а за ними де в погоню идет тайши Далай Цецен-ноена войсково легких людей 200 человек».
В другом русском документе поясняется, что понималось под словами «лехкие люди»: «по ведомости де от поиманых богдойских языков, что де с теми полководцы было ратных людей 20000 человек бес пушек лехким делом с копьи и с саадаки».
Поэтому более вероятным кажется существование недифференцированного по степени тяжести вооружения конного ополчения, из которого выделялись особо хорошо экипированные профессиональные отряды цагаан цэрэг, состоявшие в окружении начальствующих лиц и использовавшихся ими в наиболее ответственных случаях. Так, в сведениях о рейде Шидишири-батур-хунтайджи против Селенгинска и Удинска (1688) отмечается: «и осадя Селенгинской и Удинской остроги, выбрав мунгальских лутчих людей в куяках тысячи с 4 и больши, посылал первой их мунгальской Батур-контайша к морю и за море к-Ыркуцкому острогу».
Согласно изысканиям Б.Я. Владимирцова, войска хара чэриг могли набираться из следующих групп населения: сайн хян (букв. «добрые люди») – зажиточные люди, не принадлежавшие к нойонству, но имевшие достаток и слуг и бывшие чиновниками; дунд хян (букв. «средние люди») – простолюдины, имевшие некоторый достаток, но не имевшие своих людей, из них набирали lьbcitь, du’ul
·atu degelei xuya
·tu; и, наконец, энгийн хян (букв. «простые люди») – простолюдины, вербовавшиеся в отряды легкой конницы. В тексте «18 степных законов» также упоминается, что в случае, «если сбежит простолюдин с панцирем, взять у него панцирь и 4 лошади; если без панциря – 2 лошади». Таким образом, контингент «лехких людей» состоял, в основном, из более бедных аратов.
Тем не менее, подобная градация при наборе воинских контингентов, если она имела место в реальности, не прослеживается по данным документов. В целом, экипировка воинов была достаточно однообразной – копье, сабля, лук, панцирь. Различались качество оружия, материалы, из которых изготавливались панцири и т.п. Поэтому сложно выделить из состава монгольских и ойратских войск какую-то специализированную часть, ведущую только лишь дистанционный бой.
Для похода обычно набирали порядка 20% воинов от общего количества боеспособных мужчин, чтобы не оставлять коренные земли аймака без защиты, при этом на население налагалась продразверстка для снабжения набранного войска.
В ходе боя калмыцкие конники придерживались, по словам Ю. Крижанича, тактики, сходной с тактикой польских «крылатых гусар»: «О калмыках и о монголах люди рассказывают нам чудеса. Калмыки держатся гусарского строя: носят копье, лук и саблю, и латы и закрывают железом локти и бедра или носят кольчуги. А в битвах гонят [перед собой] скот».
Для атаки кавалерии использовались различные построения – клин (хошуун), лава (нуман жагсаал), «лук-ключ» (нуман тялхяяр), «бычий рог» (бух сэжяяр), рассыпной строй (нохой хэрэл) и др. Упоминания об этом приводит Лубсан Данзан в хронике «Алтан Тобчи»: «Защищая дорогу, они врезались клином вперед, напали и порубили людей, держащих три черных знамени». Подобное же упоминание имеется в монгольской летописи «Эрдэнийн эрихэ»: «конница (стотысячным клином) выстроилась у горных отлогостей». «Барун-тумэты пришли и расположились строем, называемым «лук-ключ». Тогда Дайан-хаган спросил у ойрата Сэгусэ, [начальника] вспомогательного отряда: «Ты знаешь этот строй?» Сэгусэ сказал: «Против такого «лука-ключа» хорош «бычий рог». И построил шестьдесят одну позицию «бычьего рога».
О степени боеспособности войск монгольских народов в описываемый период можно судить по следующему факту. Туру-байху, известный впоследствии как Гуши-хан, нанес поражение тумэтам и халха-монголам Цогту-тайджи и установил свою гегемонию над всем Тибетом. Одним из примечательных событий войны за гегемонию в Тибете было взятие «8-го дня первого монгольского месяца года-воды лошади 13 больших фортов, таких как Самдуб-цзе и другие».
В целом, монгольские воины использовали для взятия крепостей старые методы, известные кочевым народам с глубокой древности – внезапный налет, осада и обстрел зажигательными стрелами. В ходе нападения на Селенгинск и Удинск в 1688 г. войска Тушету-хана пытались сочетать традиционные методы штурма с использованием огнестрельного оружия. Видимо, ойратские войска также разнообразили свою тактику крепостной войны, и даже такие города, как Сайрам, Ташкент, Туркестан и другие пали под их натиском.
В целом же, тактика мелких набегов на русские остроги и деревни не могла привести к большим стратегическим успехам калмыков и монголов – разграбив окрестности, кочевники уходили в степь. Потери обороняющихся в острогах русских обычно были невелики и тщательно фиксировались.
Относительно малая эффективность действий войск монгольских народов против китайских и русских укреплений и, одновременно, успешные их действия в Тибете, Восточном Туркестане и Казахстане во многом объясняются тем, что имперские войска, как России, так и династии Цин были более организованы и имели много артиллерийских орудий. Тибетские, казахские и восточно-туркестанские войска находились на более примитивном организационном уровне и практически не обладали сколько-нибудь значительной артиллерией.
Производство вооружения у монголов в XVII в., судя по письменным источникам, было поставлено на государственный уровень – по монголо-ойратским законам «Их цааз» (1640) на каждые 40 кибиток выделялись 2, которые несли повинность по выделке панцирей. За несдачу указанного властями количества панцирей община штрафовалась верблюдом. Ханы каждый год собирали в Их Ёрге женщин с окрестных кочевий, чтобы они пришивали кованые пластины к тканевой покрышке, выделывая, таким образом, панцири типа куяк. Алтан-хан Лубсан, вторгшись в Сибирь, потребовал от ясачных жителей долин рек Мрас и Кондом произвести для него по 1000 куяков. Копья и стрелы также делались монголами и калмыками самостоятельно: «а колматцкие люди в зборе, готовятца: копья делают и стрелы стружут, запасы готовят, хотят итти на войну».
С конца XVII в. в русских документах упоминаются пальмы – древковое оружие, аналогичное китайскому дадао. Монгольским эквивалентом названия этого оружия является дам илд. Сохранилось несколько изображений периода Юань и Мин, где монгольские воины вооружены таким оружием. Им пользовались конные воины для нанесения как рубящих, так и колющих ударов: «И в том де месте ввечеру в сумерках почали те мунгальские люди их, служилых людей, полмамы колоть».
В «Алтан Тобчи» вооружении монгольских воинов описывается следующим образом: « подходили один за одним преследователи, одетые в панцири на двойной подкладке когда они подходили опять, надев панцирь на тройной подкладке и держа копья Харагуцуг-тайджи выстрелил своей стрелой с роговым наконечником», « он разрубил ему голову вместе с восьмигранным шлемом на подкладке».
Распространение панцирей было очень широким. Так, Григорий Киберев, побывавший в войсках Галдан Бошокту-хана, свидетельствовал: «збруи де тех китайских людей, куяков и сайдаков, те калмыцкие люди не брали, лежит на степи и доныне, а на них де, калмыцких людех, збруя – пансыри да кольчюги, а на иных бумажники». Панцири имели даже кыштымы калмыков – татары и киргизы: «да теж татаровя Картагульского городка Ичейка з детьми приезжают в туринский чертеж в пансырех, с луками и со стрелами».
Согласно изысканиям Л.А. Боброва, восточномонгольские войска были снабжены огнестрельным оружием намного хуже, чем ойраты или маньчжуры. Однако пищали не сыграли решающей роли в этом бою и послы Алтын-хана Лубсана просили у «белого царя»: «И чтоб де царское величество пожаловал царя их Лаузана-хонтайшу, велел ево от неприятелей оборонить и, пожаловал бы ратных людей конных, сколько ему, великому государю, бог известит».
Таким образом, халхаские феодалы продолжали искать решения кризиса боя в массированной атаке тяжелой кавалерии, а пищали оставались вспомогательным оружием, ценным, но малодоступным для широких масс воинов. Попытки монгольских владельцев добыть новое оружие становятся все более настойчивыми. Сообщения сибирских воевод в Москву пестрят упоминаниями о просьбе восточномонгольских владетелей прислать пищали или же воинов, вооруженных огнестрельным орудием, в количестве 100-1000 человек. Контрабандная торговля огнестрельным оружием на русско-монгольской границе приобрела такой размах, что в 1680 г. в докладе верхотурского воеводы Родиона Павлова появилось тревожное сообщение: «А с Москвы де те ж посланцы провозят с собою многое ружье и порох и свинец, возов по 30 и больши». Замечены в контрабанде оружия были и калмыки: «Едут де с Москвы в Сибирь калмыцкие посланцы, и у них де возы тяжелы, а везут ружье, пищали и порох, и свинец, и иные многие товары».
Реакция русского правительства было незамедлительной, торговля оружием была запрещена. Русское правительство всерьез опасалось усиления монгольских феодалов и стремилось обезопасить себя от столкновений с многочисленным и хорошо вооруженным врагом, поскольку укрепления небольших сибирских острогов не могли противостоять противнику, оснащенному ручным огнестрельным оружием и артиллерией.
Джунгарская тактика отличалась гибкостью, если на территории Средней Азии, Поволжья ойраты делали ставку на быстрые рейды конницы, то на территории Халхи, где им противостояли многочисленные, хорошо вооруженные отряды империи Цин, джунгары предпочитали вести оборонительные бои и добиваться победы в контратаках. На поле боя ойраты выстраивались в две линии, так чтобы фланги были выдвинуты в сторону противника и прикрыты болотом, лесом или горами. В первую линию боевого порядка становились мушкетеры и возможно копейщики. Джунгарские полководцы старались выбрать такую позицию, чтобы построение пехоты было прикрыто естественными складками местности, в противном случае возводилось искусственное оборонительное сооружение - плетеный тын. Живым щитом, для прикрытия стрелков, могли выступать стада крупного рогатого скота. Основной задачей стрелков было остановить атаку войск противника. На флангах и во второй линии выстраивалась панцирная конница, легкая конница играла роль разведки и боевого охранения, а также использовалась для завязки боя. Пешие стрелки комплектовались как из самих ойратов, так и из населения подчиненного Галдан Бошокту-хану Восточного Туркестана.
По мнению А.М. Пастухова такая тактика несколько схожа со специализацией корейской пехоты из подразделений самсу – аркебузиров, лучников и пикинеров с меченосцами. Исследователь считает эту схожесть не случайной, по его мнению, калмыцкая тактика являлась местной разновидностью т.н. Чжэцзянской тактики, успешно примененной в 1560-х годах китайским полководцем Ци Цзигуаном. Её главным отличием от китайского прототипа явилось наличие крупных масс конницы, готовых развить успех, обозначавшийся в ходе боя пеших подразделений. Этот факт говорит о том, что военное дело монгольских народов развивалось не изолированно, а воспринимало передовые достижения китайской военной мысли. Л.А. Бобров, подходит к этому вопросу иначе. По его мнению, такая тактика, основанная на активных действиях кавалерии с опорой на огнестрельную пехоту, широко применялась в Средней Азии еще в XVI в., но была совершенно неизвестна на степных просторах к востоку от Алтайских гор. Л.А. Бобров предполагает, ссылаясь на работу И. Я. Златкина, что джунгарские правители приняли эту тактику во время серии ойрато-казахо-бухарских войн, наглядно убедившись в эффективности действий пехоты, вооруженной ружьями и занимающей укрепленные позиции.
Русские документы свидетельствуют о гораздо более высоком уровне системности ойратов в подходе к военному делу по сравнению с другими монгольскими народами. Хорошо характеризуют различие между военным делом халха-монголов и ойратов сражения в Забайкалье в середине 1685 – начале 1688 г., когда отряды брата Тушету-хана Шидишири Батур-хунтайджи не смогли сломить сопротивление гарнизонов Селенгинского и Удинского острогов, и вынуждены были отступить, несмотря на наличие в монгольских отрядах огнестрельного оружия, предоставленного маньчжурами.

Последнее десятилетие XVII в. характеризуется созданием трех независимых центров, объединивших монгольские народы – Русского государства, Джунгарского ханства и империи Цин. В ходе столкновений между ними развивалось военное искусство и вооружение монголов, входивших в состав вооруженных сил каждой из держав. Сведения о развитии тактики и вооружения монгольских народов обогатились достаточно подробными описаниями сражений I-й маньчжуро-ойратской войны, во время которых в полной мере проявила себя взятая на вооружения в регионе линейная тактика. Интересные сведения, в том числе и так называемый «Устав монгольских войск» содержатся в цинском уложении «Цааджин бичиг», составленном в период с 1627-1694 гг. для монгольских земель, входивших в состав империи Цин, и после Долоннорского съезда 1691 г. распространенных на всю Монголию.
Принципиальных изменений в вооружении и тактике ойратов в течение последнего десятилетия XVII в. не происходило. Армия централизованного государства, закаленная в боях с оседлым противником, опирающимся на систему крепостей и обладающим огнестрельным оружием, была полностью отмобилизована и готова к выполнению поставленных задач.
Гораздо более существенно изменилась тактика ведения боя восточномонгольскими подразделениями, включенными после Долоннорского съезда 1691 г. в состав вооруженных сил империи Цин. С целью использовать военные силы монголов максимально эффективно, в Лифаньюань были разработаны специальные законы, позднее вошедшие в состав кодифицированного в период Канси (1661-1722) уложения «Цааджин бичиг». Одним из самых важных с точки зрения развития военного дела у монголов являлся закон, вошедший в «Цааджин бичиг» статьей № 63. По своей сути, это был мини-устав для монгольских военачальников, участвовавших в походах цинских войск.
Основные изменения коснулись организации монгольского войска – законодательно оно было разделено на суманы, дзаланы и хошуны, обычно передающиеся в русском переводе как роты/эскадроны, полки и дивизии.
Судя по данным «Цааджин бичиг», монгольское войско, представляло собой иррегулярную кавалерию, проходившую некоторое обучение лишь во время ежегодных сборов. В связи с этим в «Цааджин бичиг» имеются статьи, повествующие об ответственности солдат за нарушения воинской дисциплины и дезертирство, ответственности командиров за моральный дух подчиненных. Некоторые положения законов призваны облегчить управление плохо обученными войсками в ходе боя.
Нередки были случаи дезертирства, для которых была введена дифференцированная система наказаний – различалось дезертирство в составе группы до 20 конных воинов с саадаками, свыше 20 конных воинов с саадаками, и в составе хошуна. Во всех случаях предписывалось вести погоню за дезертирами силами, специально выделяемыми из числа остальных хошунов. С пойманными дезертирами поступали по законам военного времени. За несвоевременную организацию преследования виновные несли материальную ответственность. Поэтому дисциплина в войске поддерживалась различными мерами, вплоть до смертной казни:
1. За несогласованное с другими командирами и произведенное без учета данных разведки вступление в бой нарушители дисциплины лишались как захваченных трофеев, так и своих коней.
2. За мародерство, пьянство, насилие над населением виновные подлежали телесным наказаниям.
3. Поджигателей казнили.
4. Если мародерствующие попадали в засаду и гибли, то их семьи лишались свободы, командиры их суманов наказывались.
5. Убивать разрешалось только оказывающих сопротивление.
6. Предписывалось не разрушать культовых сооружений, не чинить насилия над мирным населением и путешественниками.
7. Пленных предписывалось кормить и не раздевать. Также запрещалось разлучать пленных мужчин с их женами.
Одновременно в законе содержались требования, которые свидетельствуют не только о стремлении поддержать дисциплину, но и о наличии некоторых архаичных пережитков в представлении монголов о ведении боевых действий. Так, любопытно требование все той же ст. 63 о недопустимости поручения пленным охраны коней во время боя: «Ваны, нойоны, хошунные тайджи, гуны, тайджи, табунаны, командиры знамен, мэйрэну-дзанги, дзалану-дзанги, суманные дзанги, поручики, урядники и латники не должны поручать пленным охрану лошадей. Наказать того, кто поручит охрану лошадей пленному, а тот, взяв [охраняемую] лошадь, сбежит».
Также карались по закону штрафами скотом и телесными наказаниями несвоевременное выступление в караул, его самовольное оставление, нехватка или неисправность оружия при несении караульной службы.
Поощрялась взаимовыручка. Рядовой, спасший во время боя своего командира или боевого товарища, мог рассчитывать на законное вознаграждение в виде определенного количества коней в зависимости от ранга спасенного: от 10 за гуна до 2 – за рядового.
Нойоны, постепенно превращавшиеся из феодальной знати в чиновников Цинской империи, несли ответственность за боеспособность своих войск, для чего проводили ежегодные смотры своих войск в установленных местах. Проверялось не только количество солдат, но и их вооружение, а также его состояние. Командиры и их солдаты несли ответственность за неисправное оружие, неподписанные луки, стрелы, копья и доспехи, неклейменых лошадей.
Вот что говорится о таких смотрах в статье 61 «Цааджин бичиг»:
Ст. 61 « обязаны собирать в одном месте своих хошунных тайджи и цириков (солдат), чтобы проверить исправность лат, луков и стрел, испытать их в стрельбе».
Организационно монгольский дзалан состоял из 6 суманов по 150 человек в каждом. Это положение было закреплено в ст. 99 «Цааджин бичиг»: «Каждый суман должен состоять из 150 мужчин. Шестью суманами должен командовать дзалану-дзанги». Воины должны были быть не моложе 18 и не старше 60 лет. Под началом суману-дзанги состояли, как правило, 4 младших офицера в чине хянд, и 6 урядников-бошго.
Согласно «Цааджин бичиг», монгольские хошуны должны были повышать общую бдительность и, при обнаружении неприятеля, отводить свои кочевья в безопасное место. После проведения военного совета нойоны должны были предпринять меры по отражению неприятеля. Касательно способа действия монгольской конницы в бою мы имеем ценнейшее свидетельство в виде ст. 63 «Цааджин бичиг».
Хошуны строились в 2 линии под своими знаменами. Во главе подразделений находились офицеры, в обязанность которых входило наблюдение за состоянием дисциплины подчиненных и предотвращение дезертирства.
Подобное утверждение можно обосновать следующими строками из ст. 63 «Цааджин бичиг»: «Если в каком-нибудь хошуне половина людей будет воевать, а другая половина сбежит с поля боя, то бежавших ванов, нойонов, хошунных тайджи, гунов, тайджи и табунангов лишить звания и разжаловать их в простолюдины. Подчиненных их отобрать и отдать тем, кто воевал из других хошунов. Если в сражении одна половина хошуна будет разбита, а другая половина не подоспеет ей на помощь, то ее не винить».
Очевидно, что подобные случаи могли быть возможны лишь при построении хошуна, состоявшего из двух или более частей. Наиболее правдоподобным типом построения в данном случае представляется 2 линии из 2 дзаланов, каждая со своими офицерами во главе.
Каждый хошун занимал свой участок, определенный на военном совете. Свое место в строю должны были знать каждый солдат и командир: «При встрече с неприятелем лицом к лицу идти в атаку, строго соблюдая установленный порядок и на том участке, который отведен [для атаки]. Если кто-нибудь во время атаки, обходя отведенный ему участок, удалится в сторону и пристроится позади других, или, покинув свой боевой порядок, примкнет к чужому, или же во время атаки других будет стоять на месте и наблюдать, то такого казнить и конфисковать его имущество или подвергнуть телесному наказанию и отстранить от должности если при наступлении боевым порядком кто-то выдвинется немного вперед или же немного отстанет, то это не принимать в расчет и не говорить, что кто-то вышел вперед, а кто-то отстал».
Таким образом, монгольская конница атаковала развернутым строем, причем интервал между всадниками в шеренге был таков, что некоторые воины могли вырваться немного вперед, а некоторые – приотстать на такую же дистанцию. При этом весь строй представлял собой невыровненную шеренгу. В китайских документах того времени также встречается термин се гун, обозначающий атаку противника с охватом флангов.
Для поддержки атаки первой линии, а также для встречи атаки противника служила вторая линия. В случае успешных действий от каждого сумана выделялись лучшие воины на самых сильных конях, которые вели преследование отступающего противника. Остальная часть сумана строилась в колонну и присоединялась к колонне своего дзалана, а та, в свою очередь – к колонне своего хошуна. Хошуны продолжали марш каждый под своим знаменем на строго отведенном участке. В случае если высланные для преследования противника воины наталкивались на засаду, или же настигнутый противник оказывал сопротивление, в бой должен был включиться весь хошун. По мере необходимости производился маневр силами, и на угрожаемый участок направлялись подкрепления от соседних хошунов.
Военное дело маньчжуров в XVII в.
Созданные по повелению хана Нурхаци в конце 1614 г. корпуса т.н. «Восьмизнаменных войск» явились основой военно-административной системы вокруг которой сложился единый маньчжурский народ и которая обеспечила молодому маньчжурскому государству гегемонию в регионе. Окруженные могучими соседями, племена союза Маньчжоу подвергались постоянному давлению со стороны империи Мин, и правительства Кореи. Противостоять двум этим державам, а так же инспирированным набегам вождей соседних племен было возможно только при наличии эффективной военной организации, которая не могла быть обеспечена в рамках сохранявшегося у большей части чжурчжэней родового общества. Талантливый политик и военачальник Нурхаци, вступивший в вооруженный конфликт с родовой аристократией своего племени, добился лидерства среди племен «Цзяньчжоуского вэя» и заложил основы могущества союза Маньчжоу.
Одним из первых мероприятий Нурхаци в области военно-административной реформы было учреждение в 1601 г. новых военно-административных единиц – ниру, явившихся низовой ячейкой организации складывающегося феодального государства. Возглавлявший ниру ниру-эдзэн являлся также ее феодальным сеньором. Однако постоянные войны как между племенами самих чжурчжэней, так и с монголами, Китаем и Кореей быстро выявили недостаточность подобной меры. В 1606 г. Нурхаци повелел преобразовать военную систему своего государства на основе существующей системы ниру. В основе реорганизованной системы продолжала оставаться ниру, как низшая военно-административная единица, состоявшая из 300 человек. Из 5 рот (маньчж. ниру) составлялся полк (маньчж. чалэ), а из пяти чалэ – знамя (маньчж. гуса). У каждого гуса был свой цвет стяга – Желтый, Красный, Белый, Синий. По существовавшим мобилизационным нормам 1/3 взрослых мужчин, числившихся в списках ниру, должна были находиться на военной службе. Остальные были заняты сельским хозяйством, обеспечивая военнослужащих продовольствием. Реальная численность ниру, колебалась от 100 до 300 человек. В более поздний период, после завоевания Ляодуна (после 1619 г.), Нурхаци издал указ о наделении маньчжурских воинов землей с целью поощрения войска и укрепления хозяйственно-продовольственной базы государства. К 1626 г. структура ниру представлялась следующим образом: «30 человек из каждой ниру выполняют вспомогательные работы при знамени. В каждом отряде у них командир и 5 его помощников, 2 человека – авангард, 17 – охранение. Конных латников 20, пехотинцев 80, мастер-лучник –1, кузнец – 1, ведающих снабжением и людей прочих вспомогательных служб по потребностям». В 1615 г. в связи с ростом тунгусо-маньчжурского населения ханства Хоу Цзинь и увеличением численности правящего рода Айсинь Гиоро 4 первоначальных корпуса были разделены на «основной» и «окаймленный» каждый. Структура и численность знамен была сохранена прежней. Во главе каждого знамени был поставлен член правящего рода. Таким образом, маньчжурское войско получило свою оригинальную структуру из 8 знаменных корпусов. Знамена также делились на крылья. В связи с традиционным для азиатских народов выделением из состава армии двух крыльев, для каждого крыла выделялся ряд должностей, замещавшихся офицерами соответствующих знамен: начальник авангарда, начальник охранного корпуса, полицмейстер и т.д. Последним видом традиционного деления знамен на 2 группы было деление их на «внешние» и «внутренние». Одновременно с маньчжурскими ниру составлялись монгольские суманы из числа присоединившихся или пленных монголов, а также китайские цзолины. Все силы, как собственного народа, так и союзников из числа харачинов – указом от апреля 1629 г. Абахай-хан приказал числить военнообязанными всех мужчин в возрасте от 13 до 70 лет. Практически все пленные из числа монголов и тунгусов зачислялись во вновь создаваемые ниру. В состав войска включались также добровольно перешедшие на сторону маньчжур китайцы, однако из них формировались отдельные «китайские войска» (маньчж. учжэнь чооха). Уже к 1633 г. Абахай-хан имел войско из 8 маньчжурских знамен, 1 китайского и 2 монгольских. Увеличение численности маньчжурской армии позволило пересмотреть призывной возраст – с марта 1635 г. на действительной службе числились мужчины от 16 до 60 лет, а с 1659 г. – с 18 и до 60 лет. Одновременно повысилось качество призываемых на службу солдат. Территориальная экспансия маньчжур в начале XVII в. привела к быстрому росту вооруженных сил ханства Хоу Цзинь – если в 1634 г. пленные чахары были еще распределены среди 8 собственно маньчжурских знамен, то уже с 1635 г. только харачинов насчитывалось 11 знамен. В дальнейшем количество знамен продолжало стремительно увеличиваться – к 1638 г. монгольские войска ханства Хоу Цзинь уже выставляли 30 знамен, а потом это количество увеличилось до 49. В 1635 г. из монголов разных аймаков были сформированы 8 знамен, которые вошли в состав маньчжурских знаменных корпусов в качестве 2-й дивизии. К названию таких монгольских знамен добавлялось название тех маньчжурских знаменных корпусов, в которые они вошли. К 1643 г. были окончательно сформированы 8 знамен учжэнь чооха, вошедшие в маньчжурские корпуса в качестве 3-й дивизии. Таким образом, к 1643 г. система «8 знамен» (маньчж. джакун гуса) была окончательно сформирована и включала в себя 24 дивизии – 8 маньчжурских, 8 монгольских и 8 китайских, разделенных на 8 знаменных корпусов, являвшихся опорой династии Цин. Многочисленные монгольские и тунгусские знамена, не вошедшие в знаменные корпуса, представляли собой, по сути, территориальную милицию. Образованные из минских солдат после 1644 г. войска Зеленого знамени также являлись территориальными подразделениями и служили для усиления собственно 8 знаменных корпусов.
Национальные формирования имперской армии имели свои особенности как с точки социально-бытовых условий своего существования, так и боевой подготовки и морального состояния. Например, маньчжуры все до единого обязаны были состоять в военном сословии и не заниматься ничем, кроме сельского хозяйства и военного дела. Правительство стремилось сохранить военный потенциал маньчжур для укрепления своего господства над Китаем, для чего выселение маньчжур за пределы собственно Манчжурии не поощрялось. Образование было сознательно ограничено, но в то же самое время маньчжурские юноши должны были проходить обязательный курс обучения верховой езде с элементами джигитовки, стрельбы из лука в пешем и конном строю, искусству боя на мечах и копьях. Таким образом, правительство получало темных и невежественных, но послушных и преданных трону солдат, из которых формировались наиболее лояльные правительству части. Большая часть этих воинов служила в конных частях, и представляли собой конных латников (укшин).
Монгольские войска некоторое время считались основной ударной силой имперских войск – в боевом порядке они шли непосредственно за китайскими подразделениями Зеленого Знамени и выполняли двоякую роль: в случае неудачного развития боя они служили заградительным отрядом, а при наметившемся успехе развивали его и наносили решающий удар. На службу каждый монгол должен был прийти с полным комплектом вооружения: саблей, пикой, панцирем и луком, на своем коне. Широко использовалось также разнообразное «неуставное» оружие – гуйвуур (боевой цеп, кит. бянь ган), дам илд (кит. дадао), впоследствии – фитильные ружья. Если воин был неимущим, то его следовало снабдить оружием за счет сомона.
Кроме маньчжурских, монгольских и китайских имелись воинские подразделения из тибетцев и дауров.
Дауры были переселены из Приамурья вглубь территории Китая в 1650-е гг., когда их расселили по линии Хайлар – Цицикар. Эти годы ознаменовались обострением русско-маньчжурских отношений и ранее враждебные маньчжурам даурские князья обратились к правительству Цин с просьбой содействовать им в защите от русских, продвигающихся в Приамурье. Даурские формирования принимали участие в т.н. Албазинских войнах, закончившихся в 1689 г. подписанием Нерчинского трактата. После завершения в 1759 г. войн с ойратами значительная часть дауров была выселена в Синьцзян, где составила основную часть пограничных войск.
Тибетцы несли воинскую службу, как в регулярных, так и в иррегулярных войсках на собственной территории. В этих частях насчитывалось 1500 стрелков из ружей, 900 лучников и 600 тяжелых кавалеристов. Если рассмотреть структуру тибетского пятисотенного полка, то в каждом полку было 250 стрелков (10 взводов), 150 лучников (6 взводов) и 100 тяжелых кавалеристов (4 взвода), кони которых были прикрыты броней. На все войско имелось 15 пушек, из которых 13 находились в постах около Лхасы, а 2 – в Шигацзе. Вооружение солдат иррегулярных формирований состояло из копий, луков, фитильных ружей с сошками и мечей. Дисциплиной и выучкой эти подразделения не отличались, но были известны своей дерзостью и мастерством в верховой езде и стрельбе из разных видов оружия. Предпочитали действовать наверняка, нападая большими отрядами на малые группы противника, не выдерживали упорного боя. В структуре имперских вооруженных сил эти формирования (как регулярные, так и иррегулярные) никогда не играли существенной роли.
Последнюю и самую многочисленную часть имперских вооруженных сил составляли китайцы. Китайцы на военной службе числились «знаменные» (кит. «ци жэнь») и «Зеленого Знамени» (кит. «лу ци ин»). В более привилегированном положении находились «знаменные» китайцы – как и маньчжуры, они были потомственными военными и не платили налогов. Часть из них составляла потомственное офицерство. Однако, в отличие от маньчжурских и монгольских частей, китайские части должны были обязательно проходить испытания по военным упражнениям, заключавшимся в стрельбе из лука с коня и в пешем строю, а также поднятии тяжестей, действиях специальным тренировочным мечом. Также китайские «знамена» не получали жалованья рисом. Однако по сравнению с войсками «Зеленого знамени» эти китайские формирования находились в относительно привилегированном положении, т.к. получали несколько большее жалование серебром. Войска «Зеленого знамени» делились на полевые (чжань) и гарнизонные (шоу), причем полевые войска состояли исключительно из конницы. В зависимости от места расквартирования, войска «Зеленого знамени» имели самую различную структуру: хотя все солдаты обучались стрельбе из лука.
Маньчжурские войска имели развитую тактику, опиравшуюся в ряде своих положений на классические китайские трактаты по военным искусствам. Однако прослеживается и другое, то, что роднит маньчжурское военное искусство с киданьским и монгольским – бережное отношение к своим солдатам, точный расчет, железная дисциплина, стремление добыть победу малой кровью. Связь маньчжурского военного искусства с китайским военным каноном очевидна. В 1631 г. Абахай приказывает перевести на маньчжурский язык канон китайской военной мысли – «У-цзин». В 1635 г. начинается перевод хроник правления киданьской династии Ляо, чжурчжэньской Цзинь и монгольской Юань, что помогло маньчжурским полководцам ознакомится с боевой практикой предшественников династии Цин. Это неслучайно – малочисленный народ мог успешно воевать на территории более многочисленного противника, только соблюдая железную дисциплину и стремясь сохранить как можно больше своих солдат, действуя наверняка. В этом случае становятся понятными практически непрерывные военные успехи маньчжур на всех фронтах – тщательно продуманный план боевых действий и железная дисциплина, вкупе с хорошей боевой выучкой, неизменно приносили победу маньчжурским полководцам. Огромную роль играло также то, что военные мероприятия Цины сочетали с политическими маневрами. Это вносило раскол в стан противника и помогало обеспечить нейтралитет или лояльность населения на театре военных действий.
Таким образом, негативные оценки маньчжурской армии, сопровождающие сведения европейцев об империи Цин, являются либо предвзятым мнением, либо описанием каких-либо конкретных случаев, когда имперские войска показали себя не с лучшей стороны. Можно смело утверждать, что маньчжурская армия обладала развитой тактикой, творчески переработав наследие китайской, киданьской, чжурчжэньской и монгольской военной мысли.
В основу тактики маньчжурских войск империи Цин, по мнению А. М. Пастухова, была положена т.н. Чжэцзянская тактика, разработанная китайским военачальником Ци Цзигуаном в 1560-х годах во время боевых действий против японских пиратов в провинциях Чжэцзян и Фуцзянь. Ее основу составлял строй стрелков из аркебуз, прикрытый лучниками и пикинерами. Подобная тактика являлась общеизвестной и применялась всеми региональными державами – Китаем, Кореей, Японией и Джунгарией. Конница располагалась во второй линии и на флангах. Общевойсковой бой традиционно строился от обороны: после того, как противник, понеся тяжелые потери от залповой стрельбы вооруженной огнестрельным оружием пехоты, замедлял темп наступления, его атаковала конница. Завязку боя и преследование противника осуществляла легкая конница, состоявшая из тунгусских и монгольских всадников, вооруженных луками и саблями. Однако, при наличии выгодных условий для атаки конницы, маньчжурские войска могли пренебречь шаблоном и атаковать сразу же в конном строю, максимально использовав свое преимущество в скорости и маневре. Солдат обучали основным строевым эволюциям, необходимым для войск, сражающихся в линейном построении. В письменных источниках упоминается, что Абахай уделял особое внимание обучению стрелков из огнестрельного оружия. Для обеспечения защиты пехоты и артиллерии от атак вражеской конницы активно применялись искусственные заграждения и полевые укрепления: «богдойские полки убрались в обоз», «для обережи от Бушухту-хана учинили земляные шанцы», «и у них острог копейчатой был же». Атакуя вражеских стрелков, занявших укрепленные позиции, маньчжурские полководцы старались быстро сократить дистанцию и вступить в рукопашный бой, в котором неизменно имели перевес. Однако эта практика не всегда бывала успешной.
Артиллерийская тактика маньчжурских войск недостаточно хорошо изучена. Посол Петра I Избрант Идес отмечал, что «у них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют обращаться». С 1631 г. все атаки маньчжурских войск стали сопровождаться действиями только что организованной маньчжурской артиллерии. Однако более конкретные данные по маньчжурской артиллерии рассматриваемого периода отсутствуют. В целом, следует отметить, что маньчжуры стремились постоянно использовать артиллерию не только при осадах и оборонах крепостей, но и в полевых сражениях. Даже в ходе маневренной войны с Галдан Бошокту-ханом в Монголии маньчжуры постоянно использовали тяжелые орудия. Артиллерийские позиции прикрывали рогатками: «богдойская сила и Очирой-хан, и Кутухта бежали и снаряд и пушки увезли, только покинули 3 пушки большие да обметные рогатки, да пороху тулумов с 20».
Кавалерийская тактика строилась на сочетании рассыпного и сомкнутого строев. В основу построения была положена кавалерийская дивизия (монг. хошун), развернутая в 2 линии. Видимо, учитывая, что монгольская дивизия в составе знаменного корпуса должна была иметь 2 полка, в каждую линию выстраивался целый полк (900 человек). К месту боя подходили в колоннах. Строй панцирной кавалерии прикрывали рассыпным строем солонов и дауров. Атаку панцирной кавалерии отличали слаженность и порядок – конница атаковала ровными рядами, вырываться вперед запрещалось. Для разрушения сомкнутого боевого порядка противника предписывалось атаковать, разворачиваться, перестраиваться и повторять атаку по необходимости несколько раз. Применялось также построение клином, причем в голове клина шли отборные всадники в полной броне. После того, как бой завершался, конница снова перестраивались в колонны, и начинала организованное преследование противника, выслав вперед по несколько человек от каждого эскадрона в рассыпном строю для обнаружения остатков войск противника и боевого охранения.
В действиях против крепостей маньчжурские войска стремились максимально избежать больших потерь. Для этого использовали атаки в темное время суток, ложные демонстрации, приемы, направленные на деморализацию противника, использование пленных в качестве проводников. В случае если противник оказывал организованное сопротивление, стремились обойтись блокадой, возведя циркумвалационную и контрвалационную линии. В качестве штурмовых отрядов использовались специально обученные подразделения, имевшие доспехи и щиты особой конструкции: «кроме того, император приказал при штурме русской крепости использовать особую ударную группу, составленную из пленных китайцев из них набрали 400 человек, обладающих опытом преодоления водных преград, владеющих холодным оружием и специальными щитами». Осадное искусство и техника Цинов были настолько высоки, что к 1640-м годам большинство крепостей брались маньчжурскими войсками на 2-3 день штурма. При этом потери маньчжурских войск редко превышали 2-3% от численности штурмовавших частей.
В целом, в бою маньчжурскую армию отличало умелое сочетание правильных построений китайской, монгольской и маньчжурской пехоты и конницы с рассыпным строем солонских и монгольских всадников, призванных прикрыть малоподвижную пехоту и обеспечить фланги до вступления в бой крупных кавалерийских соединений. Успешно применялось артиллерийское вооружение, состоявшее из пушек местного и европейского образцов. Операции, проведенные маньчжурами, даже если они были неудачными, демонстрируют такие важные качества маньчжурских военных, как умение извлекать уроки из поражений и последовательно добиваться поставленной цели, стремясь закончить боевые действия с наименьшими потерями.
Традиционно считается, что маньчжурская армия была отсталой и не имела на вооружении достаточного количества огнестрельного оружия. Однако эти утверждения не отражают динамики развития вооружения маньчжурских Восьмизнаменных войск и базируются на сведениях периода Сяньфэн (1851-1862), Тунчжи (1861-1874) и Гуаньсюй (1875-1908), когда разложение феодального строя в Китае не только привело к деградации его вооруженных сил, но и к отмене самой структуры Восьмизнаменных войск (1902). Корейские и китайские источники дают представление о ранней стадии развития вооружения маньчжурских войск воины, которых, как правило, имели на вооружении панцири типа куяк, железные шишаки с бармицей, однотипные с монгольскими. Основными видами холодного оружия считались пика и меч. Каждый воин должен был иметь лук и уметь стрелять из него, поражая цель на расстоянии не менее 60 м. Для ведения полевого боя с китайскими и корейскими войсками, плохо подготовленными для рукопашной, этого вооружения было вполне достаточно. Однако маньчжуры прекрасно понимали значение огнестрельного оружия и внимательно относились к проблеме перевооружения своей армии. Впервые огнестрельное оружие попало в руки маньчжуров, по мнению Е.И. Кычанова, в сражении под городом Ляоян (1620 г.). В войсках стали создаваться отряды пеших стрелков из огнестрельного оружия (не позднее 1625 г.). Конница получила на вооружение многоствольные ручницы саньянцян. Захват большого количества огнестрельного оружия в ходе вторжений в Корею (1627, 1636 гг.) позволили маньчжурам сформировать собственные артиллерийские части (1631). Ружья маньчжурских войск не позже, чем с 1657 г., производились по образцу корейских ружей, которые восходили по своей конструкции к аркебузам, завезенным в Китай из Португалии в 1516 г. Длинный ствол аркебузы позволял достичь высокой начальной скорости пули, что благотворно влияло на дальнобойность и точность огня. Однако, в свою очередь, вследствие повышенной длины ствола при незначительных размерах ложа маньчжуры были вынуждены применить сошки, чтобы облегчить стрельбу со стационарных позиций. Незначительный для подобного оружия вес пули и заряда не позволял эффективно пробивать доспехи, чем, наряду с относительно малым распространением ручного огнестрельного оружия, и объясняется длительное сохранение защитных доспехов на вооружении маньчжурской армии.
На вооружении армии и флота состояли мечи и сабли, изготовленные по типу широко известной японской катаны. Часть этих мечей, изготовленных в Корее по японскому образцу Цины закупали, часть – ковали самостоятельно. С доимперских времен маньчжуры имели традицию широко применять защитные доспехи. Например, при штурме войсками Нурхаци улаской крепости Ихань-алинь (1608) «было убито более тысячи человек, захвачено 300 комплектов лат и все население города». Впоследствии все воины получали доспехи на время ведения боевых действий. В законах империи содержатся требования к местным воинским начальникам и администрации предпринимать меры для закупки доспехов из металла и ваты для выдачи мобилизуемым на войну солдатам. Как следует из вышесказанного, часть выдаваемых доспехов была металлическая (монг. хуяг, кит. тунсин динъя), а часть – стеганная на вате (монг., маньчж. олбок). Мощные композитные луки монгольского типа дополняли вооружение как пеших, так и конных частей, на протяжении всего рассматриваемого периода. Помимо штатного оружия, к которым относились копья, сабли, луки и огнестрельное оружие, на вооружении состояли такие специфические образцы, как боевые цепы (монг. гуйвуур), алебарды (монг. дам илд, маньчж. джанъку), секиры (монг. сух балт, маньчж. г’ардари) и т.д.
На вооружении артиллерийских частей, помимо пушек местных образцов (например, цзяньцзюнь пао, примененных под Албазином) состояли пушки португальской системы – фоланьцзи пао и голландской – хунъи пао. С 1631 г. маньчжуры стали самостоятельно отливать пушки, используя знания и труд китайских мастеров. В период Албазинских войн была предпринята попытка ввести артиллерийские гранаты. При помощи иезуитов даже была отлита первая партия из 30 гранат, однако, дальнейшего развития этот вид боеприпасов не получил. Легкие орудия использовались как для вооружения речных судов, так и конных отрядов. Однако трудно утверждать наличие конной артиллерии в маньчжурских войсках на основе того, что в ряде походов кавалерийским частям придавалось некоторое количество фоланьцзя пао.
Для ведения осадных работ маньчжуры широко применяли весь арсенал китайской осадной техники. В 1655 г. О. Степанов докладывал о вооружении маньчжурских войск, штурмовавших оборонявшийся его отрядом Кумарский острог: «И щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были лестницы, а по конец лестниц колеса, а в другом конце гвозди железные и палки, и на тех арбах привязаны были дрова и смолье, и солома для зажегу, и у них острог копейчатой был же; да у них же, богдойских людей, у всякого щита были багры железные и всякие приступные мудрости».
Таким образом, следует констатировать, что в XVII в. маньчжурские войска имели на своем вооружении практически все виды известного в регионе оружия и военной техники. Комплекс вооружения не был застывшим, а динамично развивался по мере увеличения потребностей вооруженных сил империи в том или ином виде оружия
В период образования мощной военно-феодальной Цинской империи (1583-1683), молодое маньчжурское государство обладало боеспособными вооруженными силами, снаряженными по последнему слову техники XVII в. Боеспособность маньчжурских войск в этот период объясняется рядом факторов, среди которых немалую роль играет то, что маньчжурские племена не были скованы традиционными китайскими представлениями о порочности военного начала и превалировании гражданского начала. Отсутствие на первом этапе образования маньчжурской империи государственных институтов китайского образца также способствовало выработке оригинальной военно-административной структуры общества, позволившей малочисленному народу успешно сражаться на нескольких фронтах одновременно, неизменно одерживая победы.

Вооруженные силы Русского государства в XVII - начале XVIII вв.
В XVII в. русское войско разделялось на следующие рода войск: конницу, пехоту, аритиллерию, которые в свою очередь делились на ряд подразделений.
Дворянская (поместная) конница была ядром русских в XV- первой половине XVII вв. войск, несшим все тяготы наступательной и оборонительной войны. Принципы существования поместной конницы были закреплены законодательно в «Уложении о службе» 1556 г., принятом при Иване IV. Дворяне, «дети боярские» должны были являться на службу по призыву властей верхом, со своим провиантом, вооружением, и в сопровождении 1 боевого холопа «на коне, в доспесе в полном, а в далный поход о дву конь». Военная служба дворян и «детей боярских» делилась на городскую (осадную) и полковую (походную). Полковая служба делилась на дальнюю (походную) и ближнюю (украинную, береговую). В мирное время она заключалась в постоянной охране границ, главным образом южных. Вызванные на службу помещики одного уезда на сборных пунктах формировались в сотни, которыми командовали головы, назначавшиеся воеводой и правительством. Сотни распределялись по полкам, по окончании похода распускались.
Поместная конница была, по мнению М.М. Денисовой вооружена по требованию правительства более или менее однообразно.
В конце XVI в. и в XVII в. поместная конница использовала саадаки (лук, колчан со стрелами), сабли, в XVI в. тяжелые с широким (5,65 см) и длинным (86,36 см) клинком с елманью «турецкого» образца, а в XVII в. – более легкие - «персидского» образца. Также на вооружении состояли копья, которыми в южных областях России практически не пользовались. Дворяне не упражнялись в «строевом учении», а сражались каждый самостоятельно. По наблюдению исследователей вооружение дворянской конницы в южных и западных областях отличалось. В последних, перевооружение огнестрельным оружием шло быстрее. Из ручного огнестрельного оружия применялись пищали, карабины и пистоли. Причем использование последних из-за короткой дистанции стрельбы не одобрялось правительством, которое настоятельно рекомендовало наряду с пистолями использовать «карабины» и «долгие пищали». В южных областях, где дворяне воевали только с татарами даже в середине XVII в. (1649 г.) в вооружении преобладали саадаки и сабли, огнестрельное оружие было только у 38 %. В юго-западных округах, где дворяне воевали и с татарами и с поляками, огнестрельное оружие было у большинства воинов (87 %), причем пистолей на вооружении не было, использовались только пищали и карабины. На западном фронте, в условиях стремительной наступательной и оборонительной войны дворяне стремились использовать легкое вооружение, в некоторых случаях, в конце XVII в. дворяне в подавляющем большинстве предпочитали вооружаться только пистолями и саблями.
В XVII в. в связи с широким распространением огнестрельного оружия постепенно выходит из употребления защитное вооружение. Тем не менее в «Уставе ратных и пушечных дел» Онисима Михайлова рекомендовалось «устроить полк конных людей» «в полных доспехах от главы до ног и лошади б у них были окованы».
Из защитного вооружения использовались разного рода кольчатые, кольчато-пластинчатые, пластинчатые и ватные доспехи - кольчуги, панцири, байданы, бахтерцы, юшманы, куяки и тегиляи, зерцала. В конце XVI в. две трети поместной конницы имели металлические доспехи. На доспех могли надеваться ферязи, и приволоки (короткий плащ). Голову воинов защищали «шапки бумажные», шлемы и шишаки. Командиры поместной конницы носили белые шапки с меховой опушкой, которые в бою могли надеваться на шлем. По свидетельству иностранцев, «лошади у них маленькие, холощенные, не подкованные» – по русской терминологии это «кони» ногайской породы. Всадники использовали седло восточного образца, позволявшее поворачиваться в разные стороны. Иногда на коня надевали чалдар (покров из металлических блях, нашитых на сукно, закрывавший круп, бока и грудь лошади).
Как мы уже упоминали выше, дворяне вели с собой на войну так называемых боевых слуг, впрочем, количество их в XVII в. было небольшим. Часть из них сражалась вместе с дворянами, а часть использовалась для охраны обоза. Вооружение их в XVII в. было не хуже дворянского. Это объяснялось тем, что людей приводили с собой только самые состоятельные дворяне, которые могли затратиться на вооружение своих слуг. Все боевые слуги были верхом на конях, имели холодное и огнестрельное оружие. Когда дворяне еще предпочитали пользоваться саадаком, их слуги использовали пищали. После перевооружения в первой половине XVII в., дворяне предпочитали использовать легкие пистоли. Их слуги в это же время были вооружены карабинами и пищалями. Слуги, охранявшие обоз, имели несколько иное вооружение. Огнестрельным оружием преимущественно дальнобойным – пищалями, очень редко карабинами, была вооружена, только небольшая их часть. Из холодного оружия использовали то, которое можно было применить для отражения конных атак – рогатины, бердыши очень редко сабли.
Дворянская служба носила пожизненный характер. Уволиться в запас можно было по болезни, увечью или дряхлости. Если неприятель не приходил, дворяне, созванные для охраны границ, могли быть привлечены к работам по ремонту и строительству засечной черты. Впрочем, имущие выставляли за себя слуг или крестьян. В случае бедности, дворянин мог пойти в холопы, и участвовать в боевых действиях в качестве боевого слуги – послуживца. В таком случае он обеспечивался хозяином оружием, доспехом и провиантом. Периодически возникали указы о возвращении в службу холопов-дворян. Неимущие дворяне или не годные к походной службе по состоянию здоровья несли её в пешем строю. Денежный оклад при этом не был положен, но отличившихся могли перевести в полковую службу с увеличением поместного оклада и денежного жалования.
В конце XVI – начале XVII вв. дворянская конница как иррегулярное воинское формирование в связи с кризисом поместной системы постепенно теряет свое значение. Во второй половине XVII в. начался перевод дворян и «детей боярских» в полки «нового строя». С 1681 г. московские служилые люди несли службу в полках, состоявших из 6 рот, по 60 человек каждая (а не в сотнях, как раньше). Но все эти меры плохо помогли и в начале XVIII в., после поражения под Нарвой (1700 г.), поместная конница была упразднена Петром I.
В XVI-XVII вв. население в случае нападения врага обязано было войти в состав иррегулярного ополчения, с оружием которое было зафиксировано в особых переписных книгах. В Москве в 30-х гг. XVII в. три четверти ополченцев было вооружено огнестрельным оружием - пищалями. В других городах, далеко отстоящих от границы, например в Ростове только 9 % ополченцев имело огнестрельное оружие. Из прочего оружия у ополченцев были – сабли, рогатины, бердыши, топорки. В Москве особый отдел ополчения составляли подьячие всех приказов, которые обязаны были иметь оружие. Однако исследователи сомневаются, что они представляли какую-нибудь серьезную военную силу.
На окраинах государства вооружение имели и посадские жители и крестьяне. На вооружении у них состояли саадаки, пищали, рогатины, копья, топорки.
Стрельцы, как воинское формировании были созданы при Иване Грозном. В XVI в. они были вооружены огнестрельным и холодным оружием. По мнению ряда авторов, стрельцы делились на копейщиков и мушкетеров, по мнению других, такого деления не было. В Москве имелись конные стрельцы. Во второй половине XVII в. согласно письменным источникам часть стрельцов имела защитное вооружение – кирасы и латы, командиры стрелецких отрядов, судя по письменным источникам, могли носить «пансыри». По предположению С.К. Богоявленского, с 70-х гг. XVII в., когда стрельцы стали входить в состав полков иноземного стоя, они получили боевые наголовья - «железные шапки», с небольшими полями. Из огнестрельного оружия на вооружении у стрельцов были мушкеты – гладкоствольные, крупнокалиберные, длинные и тяжелые ружья, с прикладом похожим на современный с выемкой для большого пальца и ручные гранаты. Из холодного оружия они имели сабли, шпаги, бердыши, пики и в редких случаях саадаки. Стрельцы делились на два разряда – московских и городовых. Большинство первых было вооружено саблями и бердышами.
Типовой комплект пехотного вооружения, сложившийся в «непременных» войсках Московского государства во 2-й половине XVI в. практически не менялся до самого конца XVII в. состоял из ружья, бердыша и сабли.
Стрелецкие ружья или самопалы имели кованый граненый ствол длиной 800-1200 мм и калибром 12-20 мм, крепившийся в березовой или кленовой ложе с прямым (так называемым «многопрофильным») или расширяющимся к концу (так называемым «мушкетным») прикладом. Для воспламенения заряда служил фитильный замок - «жагры» отечественного или иностранного производства. С начала XVII столетия на пехотных ружьях все чаще стал применяться ударно-кремневой замок русского или карельского типа. До середины XVII в. стрельцы вооружались ружьями преимущественно русской работы.
И хотя с начала 1630-х гг. огнестрельное оружие стали закупать в большом количестве заграницей, стрельцы плохо принимали «немецкие» мушкеты и заменять ими свое привычное оружие не спешили. Вообще, в пристрастиях к определенным типам огнестрельного оружия в XVII в. русские были достаточно консервативны. Если мушкеты иностранного или отечественного производства, в конце концов, заменили в стрелецком вооружении самопалы, то еще очень долго, практически до самого конца XVII в. стрельцы предпочитали мушкеты «с жагры» оружию с кремневыми замками, считая последние менее надежными.
В середине XVII в. боеприпасы стрельцам отпускались из расчета 1 фунт пороху, 2 фунта свинца и 4 фунта фитиля в месяц на человека. Для ношения и хранения этих и других ружейных припасов служил так называемый банделир. Он представлял собой одевавшуюся через левое плечо кожаную перевязь шириной 6-8 см. с кожаной сумкой, в которой хранился запас пуль, сала, пыжей и принадлежностей для чистки оружия. К перевязи на шнурах привешивались «зарядцы» - оклеенные кожей точеные из дерева трубки с крышечками для хранения пороха.
Число «зарядцев» было различным. В «Учении и хитрости ратного строя» говорится об одиннадцати «зарядцах», в одном из которых должен был храниться порох для подсыпки на полку. На банделире русской работы из арсенала Троице-Сергиевой лавры - 8 «зарядцев». Обычное же количество их равнялось 12, благодаря чему банделир на европейском солдатском жаргоне XVII в. назывался «двенадцать апостолов». В дополнение к банделиру полагалась пороховница-натруска, в которой хранился порох, насыпаемый на полку. Каждому стрельцу для несения боевой службы выдавались кусок фитиля в сажень (216 см) или три длиною, который просто привязывался к сумке или банделиру. Горящий конец фитиля вставлялся в металлическую трубку с зажимом и вентиляционными отверстиями - «ночник», служивший для маскировки фитильного огонька вечерней и ночной порой и предохранения его от сырости в ненастье. Запасной порох и пули носили каптенармусы в специальных сумах и «каптенармусных бочках».
Едва ли не самым замечательным предметом русского пехотного оружия был бердыш - топор на длинной рукояти с широким лезвием в виде полумесяца. Изготовление бердышей, по крайней мере, в XVII в., производилось по определенным стандартам. В 1656 г. особым указом было предписано «топорки и бердыши» делать по единому образцу на древках длиной 2 аршина (142 см) с железными «копейцами» внизу, «чтоб можно было в землю воткнуть». Бердыш удачно сочетал в себе качества холодного оружия, весьма эффективного в рукопашном бою, и подсошка - упора для стрельбы из тяжелого ружья или мушкета. Воткнутый в землю, бердыш не мешал при подготовке выстрела, а в походе носился за спиной на прикрепленном к древку погонном ремне.
В царствование Алексея Михайловича и позднее делались неоднократные попытки унифицировать холодное оружие в пехотных и драгунских полках с целью приведения его в соответствие с европейской боевой практикой. Одним из первых известных распоряжений на этот счет был указ, посланный царем в 1660 г. в действующую армию боярину и воеводе Василию Борисовичу Шереметеву. По этому указу стрельцам, солдатам и драгунам надлежало иметь шпаги, а вместо бердышей короткие пики «с копейцы на обоих концах». Бердышами вместо шпаг и пик вооружались 200 человек в каждом стрелецком приказе и 300 человек в каждом драгунском или солдатском полку. Кроме того, часть людей «по рассмотрению» следовало вооружить длинными пиками.
Для стрельцов портупейным холодным оружием еще с XVI в. служила сабля, но с конца 1640-х гг. стали использоваться и шпаги. В большинстве своем они закупались заграницей. Починка поломанного оружия и изготовление портупей производились уже русскими мастерами. «Дворцовые Разряды» впервые упоминают шпаги у московских стрельцов 16 апреля 1651 г. Судя по источникам, «пик» увлечения шпагами для стрельцов приходился на 1650-1660-е гг., после чего они вновь были заменены саблями.
Некоторые виды древкового холодного оружия служили в качестве строевого рангового отличия. В стрелецких полках ранговым оружием сотников или капитанов служили протазаны, пятидесятников – протазаны или алебарды. Головы и полуголовы использовали в этом качестве чеканы и топоры.
Стрельцы делились на городовых и московских. Городовые были значительно хуже вооружены. На вооружении у них состояли: пищали, копья, рогатины, саадаки, и даже самострелы.
В конце XVII в. стрельцы были уже не воинами, а скорее торговцами, подрядчиками, кузнецами и плотниками. Мирные занятия их кормили, а военные разоряли. Однако стрелецкие подразделения оставались в составе русской армии вплоть до начала XVIII в. В Забайкалье стрельцы участвовали в боевых действиях с монголами во время осады Селегиского и Удиского острогов в 1688 г.

Полки нового строя, постепенно вытеснившие в течении XVII в. на второй план дворянское ополчение, делились на конные – рейтарские и гусарские, пешие – солдатские и драгунские – обученные воевать и в конном и в пешем строю. Рейтары имели латы европейского типа, состоящие из кирасы и оплечьев. На голове они носили шишак с козырьком, наушами и назатыльником. Редко упоминаются латные рукавицы. Латы закупались за рубежом, или производились в России. Огнестрельное оружие рейтар состояло из карабина и пары пистолетов, снабженных кремневым замком. Пистолеты в основном завозились из-за границы и снабжались на первых порах колесцовым замком. Кроме того, на вооружении рейтар состояли особые зажигательные стрелы и ручные гранаты. Из холодного вооружения они имели шпаги.
Из общей массы рейтар выделялись отряды копейщиков, которые кроме копий были вооружены пистолетами.
Русские гусары также имели латы, вероятно как у их польских собратьев. Были вооружены «гусарскими копьями», по предположению С.Н. Богоявленского более легкими, чем рейтарские, а так же пистолями. Гусары, в отличие от рейтар набирались только из дворян.
Из полков нового строя особенно многочисленными были солдатские полки. Солдаты имели защитное вооружение – шишаки и латы. Из наступательного вооружения солдаты располагали мушкетами и шпагами. Часть солдат были вооружены копьями (пиками) и мушкетами. Некоторые имели на вооружении бердыши. При солдатских полках были также особые небольшие подразделения гранатчиков. Офицеры в солдатских полках были вооружены, высшие – протазанами, низшие – алебардами.
Драгуны первоначально, по вооружению были похожи на пеших солдат, пока были вооружены тяжелыми фитильными мушкетами. В конце 40-х начале 50-х гг. они были перевооружены карабинами и мушкетами с кремневыми замками. Среди драгун выделялись отдельные отряды, вооруженные копьями. Обычным вооружением драгун были мушкет и шпага, защитного вооружения они, судя по всему, не носили.
Русские всадники были довольно искусны в военном деле. Иностранцы отмечали высокую выучку русских всадников: «хотя они вместе и одновременно держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть, однако, ловко и безо всякого затруднения умеют пользоваться ими». Путешественники наблюдали, как русские всадники на полном скаку поднимали с земли стрелы или перескакивали с одного коня на другого. Имеются сообщения о «конных стрельцах» из «низовых и сибирских стран, что скачучи на кони, из длинного ружья в цель бьют и заряжают». В Восточной Сибири использование полков нового строя в XVII в. неизвестно, в то время как офицеры участвовали в военных действиях в Забайкалье в конце XVII в.
Вооружение служилых людей и казаков в Сибири (XVII- начало XVIII вв.). Русские служилые люди оказали значительное влияние на вооружение, тактику и стратегию кочевников Восточной Сибири. С другой стороны традиции военного дела местных народов так же накладывали свой отпечаток на военное дело служилых людей в Сибири, где порядки Московской Руси сохранялись еще в первой половине XVIII в.
Русские военные силы в Сибири XVII в. были представлены служилыми людьми «по отечеству» и служилыми людьми «по прибору». Первые были представлены сибирскими дворянами (с 1684 г.), детьми боярскими. Вторые - казаками, пушкарями, стрельцами, солдатами нового строя (последняя категория – в Западной Сибири). Казаки были пешими и конными, причем конные не обязательно имели лошадей, которых необходимо было содержать за свой счет. В целом всадников было немного, поскольку русские, продвигаясь по Сибири, предпочитали реки. На приграничных территориях были расселены беломестные казаки, которые получали пашню и были освобождены от главных налогов. Черноместные казаки, набранные из податных сословий, должны были платить и налоги, и подушную подать. В 1630-40-х гг. в связи с нехваткой служилых, казаки сменяли друг-друга через несколько лет. Если служилым не нравилось место их службы, то они могли по взаимному согласию поменяться, получив разрешение начальства.
Обычно гарнизон острога по казачьему образцу составлял «войско», имевшее свою казну, круг, на котором избирали руководителей, распределяли службы, налагали взыскания, но все важные вопросы решал воевода. Военная организация казаков имела следующую структуру: высшим подразделением был «приказ» во главе с головой, приказ состоял из пяти «станиц» (сотен), возглавляемых у пеших казаков атаманами. Станица делилась на пятидесятки, которыми руководил есаул. Пятидесятки в свою очередь делились на десятки с десятниками во главе. В сотнях были знаменщики, трубачи, литаврщики и барабанщики. Выше атамана по чину стояли дети боярские и дворяне. Вторые обычно назначались на высшие командные должности.
Верстали в казаки с 15 лет, но обычно с 18-25 лет. Быть поверстанными в казаки могли быть родственники казаков, переселенцы, промышленники, торговые и гулящие люди, а так же новокрещенные местные жители. Продвижение по службе шло согласно челобитной, где указывались заслуги просителя. За проступки понижали в чине. За службу казаки освобождались от налогов и получали жалование. Служба была пожизненной. В отставку отпускали по челобитной – по старости, увечью или болезни. Отставить могли за пьянство, преступления или «скудость», вследствие которой казак не мог исполнять службу.
Общее количество служилых в Сибири было не велико в 1662 г. оно составляло, включая новокрещенных около 10 000 чел.
Главной работой казаков были сбор ясака и военные походы, хотя они могли привлекаться для строительства и других хозяйственных работ. Организатор похода узнавал о местах, в которые собирался отправиться, затем просил воеводу выделить суда, пушки и оружие, сам покупал недостающее, надеясь потом возместить убытки. В состав отряда входили проводники и толмачи. Летом казаки продвигались по рекам. Конница, если она была, продвигалась по берегу. Помня полученные наказы, служилые старались привести местных жителей «под царскую руку», требовали уплаты ясака. Расположения местных жителей добивались подарками. При необходимости ставили острог, брали аманатов, приводили местную знать к присяге. После чего иноземцы считались покоренными. Если туземцы сопротивлялись, их убивали, а жен и детей забирали в полон. Доставшуюся добычу делили: часть отдавали в казну. Часть – войску, часть оставляли себе.
Вооружение казаки получали из государевой казны, по окончании похода туда же его сдавали. Выдавали куяки, пансыри, наручи, шеломы, пушки, пищали, порох, свинец. Пушек было мало. Верстанные в казаки брали мушкеты и пищали выбывших со службы. Оружие в случае опасности так же получали местные солдаты и крестьяне.
Перед отправкой в поход проводились смотры для проверки наличия у всех служилых людей ружей в исправном состоянии. Не все огнестрельное оружие могло пробить доспехи кочевников. Так имеются сведения о «коротких пищалях», «худых пищалях» которые не пробивали или мало пробивали куяков и пансырей, противопоставлялись им «нарочитые пищали». Кроме пищалей и мушкетов на вооружении служилых были самопалы и карабины. В Западной Сибири (в Тобольске) в арсенале хранились пистолеты. В XVII в. в уездах, где ожидалось нападение противника, были накоплены значительные арсеналы. Так в Нерчинске в 1697 г. хранилось 748 пищалей. Мушкеты были длиной до 1,5 м., в том числе ствол – 1,11 м., калибром – 21 мм., весом 6-8 кг. Карабин- легкое кавалерийстское ружье длиной 1,14 м. (0, 67 м. - ствол), калибр – 15,5 мм.
Часто оружие, коней, сбрую, доспехи казаки покупали сами, но в таком случае казна должна была возместить эти расходы по окончании похода. Основным оружием была пищаль, а со второй половины XVII в. мушкет. Из холодного оружия использовали сабли, копья, бердыши, топоры, лук со стрелами. Защитное вооружение в Восточной Сибири служилые люди использовали вплоть до XVIII в., так как оно было необходимо, чтобы защищаться от холодного оружия местного населения.
Долгое время не выходил из употребления лук и стрелы, так как огнестрельное оружие того времени уступало ему как в точности, так и в скорострельности. У селенгинских и нерчинских казаков лук и стрелы были обычным оружием еще в 1752 г. По сообщениям енисейского губернатора А. П. Степанова, луки на охоте русские и коренные жители Приенисейского края широко использовали еще в первой четверти XIX в. Раскопки Саянского острога на Енисее, построенного в 1718 г. и просуществовавшего до начала XIX в., а так же других сибирских острогов, таких как Кузнецкий, Иргенский, Алазейский и Стадухинский позволили накопить некоторые материалы, по которым можно частично восстановить внешний вид стрел, использовавшихся сибирскими гарнизонами, а также получить представление о степени применения русскими людьми этого вида оружия дальнего боя. Луки упоминаются при описании арсеналов сибирских острогов XVII-XVIII вв. Так в Красноярском остроге в 1701 г. не используемыми были «5 сайдачишков без стрел и без поясов, 5 лучишков самых плохих и без тетив». Позднее Д. Белл, проехавший Сибирь по пути в Китай и обратно в 1719-1722 гг., видел, например, в Селенгинске, казаков почетного конвоя, сопровождающих Л. В. Измайлова, посланника в Цинскую империю, «вооруженных луками и стрелами, а иные ружьями». И. Гмелин, побывавший в Красноярске несколько раз в 1735-1741 гг., сопровождался вместе с воеводой С. Баклановским конвоем, вооруженным исключительно луками и стрелами.
В результате частых военных контактов с местным населением происходило взаимовлияние, русские несли в Сибирь огнестрельное оружие, в то же время, перенимая у местного населения элементы наступательного и защитного вооружения. В Якутии служилые люди пользовались куяками и пальмами, последние так же встречаются в Мангазее и Алазейском остроге. Красноярские служилые покупали доспехи по цене 10 рублей и обращались к местным специалистам за помощью в изготовлении луков, а наказ 1622 г. кузнецкому воеводе рекомендовал собирать ясак не только "соболями, и всякой мяхкой рухлядью», но и «шеломами, и рогатинами, и саблями...". На Бедаревском поселении под Кузнецким острогом, среди артефактов русского происхождения найдены панцирные пластины, по мнению Ю.С. Худякова, принадлежаие пластинчатому панцирю, изготовленному кузнецкими татарами.
В целом Сибирские казаки сохранили в XVIII в. прерванные в европейской России петровскими преобразованиями старые русские традиции вооружения. Говоря в целом о военном деле казаков Восточной Сибири, следует указать, что стратегия была наступательной, однако тактика была оборонительной, поскольку русские располагали незначительными людскими силами в Сибири.





Гл. 2. Военное дело кочевников Восточной Сибири в XVII-начале XVIII вв.
§ 1. Военная организация кочевников Прибайкалья в XVII - начале XVIII вв.
До прихода русских бурятские племена занимали значительную территорию от правых притоков Енисея на западе до верховьев Амура на востоке, они были одним из крупнейших по численности народов Сибири (общая численность войска достигала согласно сообщениям служилых людей 20 тыс. человек). В отписках русских казаков буряты выглядят как воинственный и хорошо вооруженный народ. Согласно бурятским преданиям, храбрые и удалые бурятские воины совершали нападения на халхасские, и даже маньчжурские земли с целью угона скота. В своих преданиях буряты восхваляли своих воинственных героев-баторов, от одного вида которых враги впадают в ужас. Русские документы сообщают, что у «брацких людей» и у «богдойских людей» (халхасцев) «бой живет мало не по вся годы». По словам Н. Витсена - «Браты – это, несомненно, главные враги мунгалов». Неоднократно встречаются сообщения о походах «братских людей» на племена аринов, качинчев, тунгусов и др., в 1617 г. бурят в числе других кочевых народов видят под Томском, в 1621 г. калмыки совместно с «братами» собирались «идти войной на Томск и на «кузнецы». В1623 г. буряты в количестве 3000 человек, «окроме кыштымов» ходили в поход на аринцов, качинцов, багасар, керексуков и «мелесских людей». Нападения и отгоны скота продолжались даже в конце XVII в., так в отписке за 1675 г. Н. Спафарий сообщал об отгоне бурятами от Нерчинского острога около 1000 лошадей. Сам он ехал от Телембинского до Нерчинского острога «с великим бережением, чтоб мунгалы и браты не ударили», а то, что ему удалось без происшествий доехать до места назначения, считал «милостью божьей и государевым счастьем».
В указанный период на территории Байкальского региона бытовало две системы организации: родовая – объединяющая кровных родственников (оток, обок, эсэгэ) и «десятичная», с делением на сотни и пятидесятни. Последняя или находилась в упадке, или не сложилась полностью в прошлом. Во главе рода стоял «князец», он же стоял во главе сотни или пятидесятни и являлся руководителем всех военных походов. Он же решал все вопросы войны и мира. Роды, сотни, пятидесятни именовались по имени князца. Причем его власть не ограничивалась родом. Род делился на сотни и пятидесятни. Князцы стоявшие во главе пятидесятен, находились в подчинении у князцов руководивших сотнями, поскольку пятидесятни входили в состав сотен. В документах встречается еще один термин идентичный в ряде случаев термину сотня это– улус. В ряде мест власть «князцов» стала наследственной. В сотне не обязательно было 100 человек. Она могла насчитывать – 170, 115, а то и 13-35 человек.
В русских документах князцами названы и предводители дружин, и предводители родов. Они возглавляли все военные предприятия бурят. В XVIII в. родовая организация представляла следующую систему. Общинники, как правило, кровные родственники формировали улус/хотон, во главе которого стоял засул. Улусы/хотоны объединялись в холбоны/табины, которыми руководили шуленги. Объединение холбонов и табинов представляло «поколение», которым руководил зайсан (тайша). Паралельно с этим существовали – «хорины» - двадцатки, во главе с дарги.
По мнению М.Н. Хангалова во время облавных охот существовала следующая организация: для руководства охотой выбирали распорядителя, который, по словам кудинских бурят, назывался – галша. Ему подчинялась вся облава, во время охоты и в обыденной жизни. Непосредственно облавой руководили два гар барягша или газарша, проводники. Ниже по своему значению стояли захулы. Они должны были следить за порядком и за тем, чтобы рядовые охотники стояли на своих местах, на равном расстоянии друг от друга. Они же привлекали к ответственности виновных в произведенных беспорядках. По словам кудинских бурят были еще малагаи, из которых каждый заведовал двадцатью облавщиками.
Согласно исследованиям Д.В.Цыбикдоржиева у хоринских родов существовал еще один тип воинских формирований вышедший из мужских союзов – объединения молодых воинов – сайн эров или “батулинцев”. Данные формирования представляли собой военизированную возрастную группу основной целью, которой были охрана собственных стад и баранта - т.е. угон стад у соседних родов. В каждом из малых союзов был свой боевой клич.
В 1764 г. были сформированы 4 бурятских полка, имевших по 6 стен в каждом: Ашебагатский, Сартолов, Цонголов, Атаганов. Сначала зачисление в эти полки считалось добровольным. Желающих зачислиться в казаки оказалось больше, чем было нужно по штату. Это объяснялось стремлением освободиться от уплаты ясака и желанием защищать свои земли от вражеских набегов. Добровольное зачисление в бурятские казачьи полки перешло в дальнейшем в воинскую повинность. Служба производилась с перерывами: 1 год службы – 3 года льготных. Оружием и лошадьми казаки снабжались от своих обществ за счет специальных денежных сборов. Военная служба считалась обязательной для всех бурят, причисленных к казачьему сословью, но фактически богатые и зажиточные могли освободиться от нее, они нанимали неимущих к несению службы вместо себя. Во главе бурятского казачьего войска стояли выборные начальники: атаман, четыре полковых есаула, сотники, пятидесятники и десятники. Все они подчинялись пограничному начальству. Фактически главные командные должности сосредотачивались в руках бурятского нойонства. Первым атаманом был зайсан ашехабатского рода Бадулаев. После его увольнения в отставку в 1802 году атаманом стал его сын Гомбо Церенов. В дальнейшем главные атаманы назначались по наследству. Бурятские и тунгусские казачьи полки как особые воинские единицы просуществовали до 50-х годов XIX века, а затем были включены в состав Забайкальского казачьего войска.
§ 2. Вооружение бурятских племен в XVII- начале XVIII вв.
Наступательное вооружение. Комплекс вооружения бурятских племен состоял из разнообразных предметов наступательного и оборонительного вооружения. Из наступательного вооружения дистанционного боя использовали сложносоставные луки и стрелы. У бурят бытовало два типа луков, первый имел плоские широкие плечи и назывался – «манза номо» или «бухар шара номо», подобные луки привозились из Монголии. Сами буряты изготовляли луки с почти круглой в сечении кибитью, которая со стороны обращенной во время выстрела к цели была обклеена сухожилиями и берестой. Бурятские луки известны не только по описаниям, но и по археологическим находкам. В бухте Хагун на Байкале были найдены остатки лука. Он имел срединную длинную, узкую фронтальную накладку с расширяющимися веслообразными концами, две длинные, широкие с одним прямым другим закругленным концом фронтальные плечевые накладки. Накладки крепились к кибити со стороны спинки в середине и на плечах. На бурятских луках из музейных коллекций кроме срединных и плечевых фронтальных накладок имеются концевые накладки с арочным вырезом для тетивы. Для стрельбы использовали оперенные (годоли, утхэ) и неоперенные (мохо) стрелы с разного рода наконечниками. У каждого элемента стрелы имелось свое название: hурша – древко, hума – наконечник, зэн – свистунок, удхэ – оперение и оно - вырез для тетивы. Стрелы снабжались железными или костяными черешковыми наконечниками, в работе В.А. Михайлова посвященной вооружению бурят приводится 9 названий костяных (яhан зорхо) и 7 названий железных наконечников. Костяные наконечники в сечении имели форму квадрата, треугольника, ромба, в Предбайкалье, в бухте Хагун был найден костяной трапециевидный в сечении наконечник с пером удлиненно-треугольных очертаний. Практически все костяные наконечники стрел насаживались на древко при помощи черешка. Железные наконечники стрел известны нам по описаниям этнографов и по археологическим находкам. Приведем описания металлических наконечников стрел: 1) гурбалжан шубгэ – трехгранное шило, по сообщению Г.- Д. Нацова «насквозь (нэбтэ) пробивал панцирь»; 2) шубгэ зэбэ – шиловидное острие, «представлял собой шарик с острой иглой-навершием». Наконечник такой формы делали, чтобы стрела пронзала [тело] через отверстие панциря (ходохо харбаха)» (отверстия в доспехе, через которые можно поразить противника имеются только у кольчуг и «пансырей»); 3) сабшуур зэбэ – зубило, «имеет плоское (тэбхэр) лезвие чтобы полностью (таса) пробивать булатный панцирь»; 4) илтаhан – имел форму стамески (бурятские плоские наконечники с пером в виде стамески, по классификации Ю.С. Худякова - томары, были найдены в Восточном Забайкалье (Тополевка) и Предбайкалье (Хагун); 5) саран зэбэ – наконечник в виде полумесяца, предназначен для поражения человека в шею, такие наконечники «соответствовали» окружности шей человека»; кибири - наконечники с широким плоским пером. «Боковые грани» таких наконечников «ближе к рабочему концу резко обрывались, образуя у каждого края как бы ступеньку, начало «пламени», заканчивавшееся острым языком», такой наконечник должен был наносить раны с «обширными рваными краями»; бахарган – гремящий, громоподобный, с тремя постепенно сужающимися лопастями, в которых проделаны отверстия; балтанга от «балтангар» - толстый, неуклюжий, по предположению В.А. Михайлова имел «внушительные габариты» и 4 лопасти.
В военных походах и на охоте стрелы носились в колчанах – hаадаг, которые изготовлялись из одного двух слоев бересты, кожи или толстой ткани яркой окраски. Лицевая сторона его украшалась тиснением, аппликацией, вышивкой, чеканными бляшками из цветных металлов и их сплавов и др. Саадак делился на несколько секций, отделенных друг от друга отрезками толстого жгута, обтянутого красным сукном. В нем могли находиться до 20 стрел с наконечниками разного типа. Они располагались в приемниках наконечниками вниз. Колчан находился на правом бедре, для чего портупея перекидывалась через левое плечо. В домашних условиях стрелы находились в стрелохранилище – хэhэнэг, имевшем вид большого «аршина в два» мешка треугольной формы сшитого из звериных шкур, его украшали вышивкой, железными покрытыми серебром, бляхами и мелкими раковинами. По бокам имелось по 9 ремней, на лицевой стороне «несколько выше половины высоты» находились «ременные кисти». Стрелохранилище выполняло роль вместилища детских душ и выступало в качестве отца-покровителя детей новобрачных.
Для ношения и хранения луков применялись налучники – хоромго. Их изготовляли из кожи, бересты, дерева. Лицевую поверхность орнаментировали в национальном стиле. Налуч носился на широком плечевом ремне-портупее, на левом бедре в наклонном положении, лук находился в нем кибитью вверх, тетивой вниз.
Из оружия ближнего боя в письменных источниках говорится о копьях и саблях, в фольклоре упоминаются такие виды оружия как секира, палица и кистень. Я.И. Линденау наряду с луком и стрелами упоминает «Охотничий нож hцlma» который напоминал русскую пальму. В.А. Михайлов выделяет два вида копий: швырковое копьё, дротик (hунагша жада) и ударное копьё (хадхуур хара жада). Согласно данным фольклора воины зажимали копье под мышкой: «Отцовским серебряным копьем, правой подмышкой зажатым, насквозь бы проколол». Слабоизогнутый, сильно коррозированный клинок сабли с остатками перекрестья был найден в одном из захоронений могильника Усть-Талькин. Клинок был датирован В.С. Николаевым XVII в., поскольку данная находка происходит из погребения, в котором есть предметы материальной культуры известные по старобурятским захоронениям. В историческом сочинении Доржо Дарбаева, написанном в 1839 г., имеется фрагмент, где наряду с другими видами вооружения, упоминается сабля. Сведения об использовании бурятами сабель мы находим в документах XVII в. О саблях говорится в сочинении М. Татаринова и в записках иностранных путешественников посетивших край в XVIII в. Хотя данный вид клинкового оружия часто упоминается в источниках, у нас нет оснований, говорить о поголовном вооружении воинов саблями, как это делает Ф.А. Кудрявцев, отмечая, что бедняки были вооружены «главным образом саблей (выделено мной - М.В.) и луком со стрелами». Вооружить всех воинов клинковым оружием не могли даже монголы, опиравшиеся в период завоеваний XIII в. на города с развитым ремесленным производством. Плано Карпини сообщал, что длинным клинковым оружием обладали только богатые, в число которых по предположению М.В. Горелика входили все, начиная с чина десятника. Для сравнения, в древнерусском войске X-XIII вв. мечами и саблями была вооружена только треть воинов.
Распространение огнестрельного оружия у кочевников Центральной Азии. С начала XVII в. среди центральноазиатских кочевников начинает распространяться огнестрельное оружие. О том, что монголы уже в первой трети XVII в. знали об огнестрельном оружии и применяли его в ходе боевых действий, свидетельствуют данные письменных источников. Так, в докладе астраханского казака И. Куницына и служилого тобольского литвина Т. Петрова, посетивших с дипломатической миссией в 1616 г. ставку калмыцкого Далай-Батур-тайши и царевича Ишима, сообщалось, что «колматцкие люди» кроме луков и сабель имели еще и пищали. Но не имели в достаточном количестве пороха, который захватывали в качестве трофея во время походов на «бухарцов». В 1625 г. харачинский тушэту-эфу Ууба, осажденный войсками Чахарского Лигдан-хана, просил Нурхаци прислать ему подкрепление в количестве 1000 стрелков из огнестрельного оружия. У «мунгальских алтыновых людей» в середине 30-х гг. XVII в., судя по «расспросным речам» послов Алтын-хана огнестрельного оружия – «вогненного бою» не было. Огнестрельное оружие было так же известно енисейским киргизам, об этом сообщают русские источники. В хакасском фольклоре так же упоминается огнестрельное оружие. Огнестрельное оружие упоминается и в бурятском фольклоре. Так в эпосе «Аламжи-мэргэн» встречается: «Ружье с железным стволом (хyндyй тумэр бууяараа)».
Буряты вероятнее всего познакомились с «огненным боем» посредством русских. По крайней мере, документов свидетельствующих о проникновении огнестрельного оружия в XVII в. из Монголии, Маньчжурии или Китая нам не известно. В отписке датированной тридцатыми годами XVII в. сообщается: «Брацкие князцы со всеми своими улусными людьми учинились тебе, государю, непослушны и ясаку с себя и людей своих, тебе государю, не дали и служилых людей пятидесятника Дунайка Васильева с товарищи 52 человека побили и пищали и зелье, и свинец поимали». Согласно легенде, приводимой в монографии А.П. Окладникова, захваченное оружие было положено на костры вместе с трупами казаков и разорвалось или выстрелило, когда костер разгорелся, ранив стоящих рядом бурят. В легенде подчеркивается, что пользоваться огнестрельным оружием буряты еще не умели. Тем не менее, новый вид оружия дальнего боя быстро был взят на вооружение в дополнение к традиционному луку и стрелам. По наблюдению Е.М. Залкинда несмотря, на запретительные указы( огнестрельное оружие, встречалось у бурят уже в XVII в. Имеется сообщение русских письменных источников, за 1688 г., в котором отдавалось распоряжение привести в Иркутский острог 150 «братских людей» «с коньми и с ружьем, саадаки, и с куяки и с панцири». Официальные запреты, по мнению Е.М. Залкинда, были сняты уже в XVIII в., когда новый вид наступательного вооружения получил относительно широкое распространение. Н. Витсен во второй половине XVII в. отмечал, что буряты «ходят всегда вооруженные луком и стрелами. Там встречается, хотя и редко, огнестрельное оружие». А так же «и хотя у них очень хорошие мушкеты, все же они охотнее использовали против врага лук и стрелы. Потому, что могли выпустить две или три стрелы прежде, чем зарядить мушкет». У замышлявших восстание в 30-х годах XVIII в. бурят и эвенков по сообщению Гмелина «было найдено огнестрельное оружие и порох в количестве, превышающем то, какое полагалось иметь туземцам». Имеются сообщения, датированные 1731 г., в которых упоминаются винтовки и ружье, отнятые монголами у бурят-охотников, пересекших границу в погоне за раненым животным. М. Татаринов отмечал, что «братские из винтовок весьма цельно стреляют», об этом же говорит и Дж. Белл.
Таким образом, огнестрельное оружие было известно кочевникам Байкальского региона, по крайней мере, с 30-х гг. XVII в. Однако, огнестрельное оружие только в конце XIX в. постепенно вытесняет луки как военное и охотничье оружие. Глава «саганского рода Хоринского ведомства шуленга» Вандан Юмсунов в своем сочинении, написанном в 70-х годах XIX в. жаловался, что состязания по стрельбе из лука стали редки, а лук и стрелы исчезают.
Защитное вооружение кочевников Байкальского региона в период позднего средневековья. Пластинчатый доспех известен на территории Байкальского региона со времени хунну, об этом говорит находка панцирных пластин при раскопках Иволгинского городища. Пластины, судя по системе отверстий, принадлежали ламеллярному доспеху. В последующее время, железными ламеллярными панцирями пользовалось население бурхотуйской и курумчинской культур. Металлический доспех был известен населению ундугунской культуры. В эпоху развитого средневековья (X-XIV вв.) ламеллярные панцири использовали уйгуры, кидани, монголы и другие народы Центральной Азии. Согласно наблюдениям М.В. Горелика, с IX-XI вв. на территории Прибайкалья и Минусинской котловины фиксируются находки фрагментов от панцирей с внутренним креплением пластин – бригантин. Найденные на территории Забайкалья, пластины от подобных панцирей датируются IX-XIV вв. Особый интерес представляет набор панцирных пластин найденных археологами Н.В. Именохоевым и Л.В. Лбовой, в ходе раскопок 1985-1987 гг. в 3-х км. от с. Дунда-Киреть Бичурского района Республики Бурятия. Всего было обнаружено 169 пластин разного размера и формы. Часть пластин была выбита. Аналогии данным пластинам хорошо известны по археологическим находкам с территории южной Сибири, Северной и Центральной Азии. К сожалению, в связи со слабой изученностью позднесредневековых памятников, до сих пор не известны археологические находки доспехов, датированных более поздним временем.
В русских документах XVII в. бурятские пластинчатые панцири именуются «куяками». Панцирь (хуяг) неоднократно упоминается в эпосе монгольских народов. К сожалению, о конструкции доспеха в этих источниках ничего не говориться. О составных элементах доспеха можно судить по упоминаниям в «Халха Джирум» и русских документах XVII в. В последних любой пластинчатый доспех именуется «куяком». Так описывая костяные и кожаные наборные доспехи чукчей, коряков и эвенков казаки неизменно пользуются термином «каяк», так же они называют «мунгальские» и «колмацкие» панцири. В «отписках» служилых людей упоминаются такие составные элементы доспеха как «нагрудник», «подпазушники» и «подшейник». Для обозначения пластинчатого доспеха монгольские народы использовался термин илтасун хуяг. Имелся так же термин бэктэр хуяг, Ц. Жамцарано перевел его как – «чешуйчатый панцирь». Д. Банзаров отождествляет бэктэр хуяг с русским бахтерцом, но покрытым матерчатым или суконным чехлом. Полный доспех назвался – убчи хуяг. В его состав входили: наплечники – джабдунг, подмышечники – уудам, нарукавники – харабч, а так же набедренники, по Ц. Жамцарано - «передник к панцирю». Доспех без наплечников и набедренников назывался дэгэлэй хуяг. В монгольском законодательстве начала XVIII в. упоминается кожаный доспех. Кожаный доспех - «хуус хуях» так же упоминается в хакасском фольклоре.
В эпосе монгольских народов подчеркивается, что герой по отдельности закрывает спину и грудь. В связи, с чем можно предположить, что доспех состоял из нагрудника и наспинника. В качестве основы для панциря использовали бархат черного, зеленого, желтого цветов, хранящиеся в музее истории Бурятии им. Хангалова доспехи покрыты тканью, сильно напоминающую очень плотную бязь синего и грязно-белого цветов.
В музее истории Бурятии им. М.Н. Хангалова хранятся фрагменты от трех пластинчатых панцирей с внутренним креплением пластин. Они были привезены в музей из буддийского монастыря находившегося на территории современного Бурятского Агинского автономного округа.
Панцирь № 7387. Доспешный гарнитур состоит из жилета, наплечника, подмышечника и двухчастного подола. Жилет скроен в виде расширяющейся к низу трапеции. Он имеет осевой разрез на груди и два разреза по бокам. Подобный покрой М.В. Горелик вслед за Б. Тордеманом называет «пончо». Основа панциря сшита из плотной ткани синего цвета (бязь?). На груди, спине, подоле и набедренниках имеются следы вышивки. И хотя вышивка сохранилась фрагментарно, рисунок хорошо различим. Грудь, спина и наплечник были покрыты изображениями драконов, а подол и набедренники цветками лотоса. Между тканью и пластинами был вставлен слой мешковины. После того как пластины были приклепаны к основе, изнутри доспеха была пришита подкладка из ткани светло-зеленого цвета (льна?). В настоящий момент она сохранилась частично на набедренниках и жилете. Осевой разрез и низ подола спереди и сзади были украшены двумя полосами богатой ткани: желтой парчой и черным бархатом. Причем бархатная полоса окаймляла парчовую полосу. Детали панциря соединялись между собой при помощи тонких кожаных ремешков, маленьких свинцовых пуговиц и петель.
Панцирные пластины крепятся изнутри основы посредством заклепок, со сферическими головками, покрытыми оловом, отчего головки заклепок имеют серый цвет. «Грудь» состоит из 7 рядов вертикально расположенных пластин. Три верхних ряда состоят из 17 пластин. Они крепятся вдоль длинной стороны пластины двумя вертикально расположенными заклёпками. Первый и второй ряд состоят из пяти пластин. Две пластины расположены с левой стороны жилета и три справой. Третий ряд состоит из 7 пластин. Три – с левой стороны и 4 с правой. У двух крайних пластин, расположенных подмышками срезаны углы. Размер пластин находящихся в верхней части груди 5,4х8 см. Остальные пластины крепятся тремя заклепками. В 4-м, 5-м и 6-м рядах – 11 пластин. В 4-м ряду у 2-х крайних пластин срезаны углы. С левой стороны в каждом ряду находится 5 пластин, с правой-6. 7-й ряд состоит из 8-ми пластин. По 4 пластины с левой и правой стороны. Размер пластин 5,6х8 мм. На изготовление «груди» таким образом ушло 58 пластин.
«Спина» состоит из 8 рядов. 1-й, 2-й и 3-й ряды, закрывающие верх спины состоят из 15 пластин. По 5 пластин в каждом ряде. Пластины идущие по середине «спины» крепятся 2-мя вертикально расположенными заклепками, которые находятся в середине пластины. Их размер 5,9х8,1 мм. Остальные пластины аналогичны пластинам, расположенным на «груди», и имеют по три заклепки. 4-й ряд состоит из 7 пластин. Две крайние, находящиеся под мышками, срезаны. В 5-м, 6-м, 7-м и 8-м рядах 11 пластин. Крайние пластины в 6-м ряду срезаны, как и в пятом. Всего на спине насчитывается 66 пластин.
«Грудь» и «спина» объединены на плечах, в области трапециевидных мышц и ключиц группами небольших пластин. Всего пластин 12. На каждое плечо приходится по 6 пластин. По середине приклепаны небольшие пластины трапециевидной формы. Пластины со срезанными углами окаймляют шейную пройму. Каждую пластину держат две заклепки. Оставшиеся 4 пластины имеют одну прямую и одну слегка закругленную сторону.
Панцирное покрытие наплечника состоит из 6 вертикально расположенных рядов. Длинная сторона пластин смотрит вниз. Пластины перекрывают друг друга только по вертикали. По горизонтали идут встык. Пластины крепятся за верхний край двумя заклепками, расположенными вдоль длинной стороны. Первый сверху ряд состоит из 4-х пластин, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й из 5-ти пластин. В пятом ряду по краям расположены пластины со срезанными углами. 6-й ряд состоит из 3-х пластин. Расположенные по бокам пластины также имеют срезанные углы. У первых слева направо пластин в 1-м и 2-м рядах верхняя сторона слегка закруглена. У крайней правой пластины в 6-м ряду обломан конец. Всего в состав наплечника входит 27 пластин. Размер прямоугольных пластин 6х4,3 мм.
Основа подмышечника скроена в виде листа, в верхнем крае которого имеется арочный вырез для руки. Панцирные пластины расположены в три ряда. В центре находятся самые крупные прямоугольные пластины, приклепанные тремя заклепками. Две заклепки расположены в верхнем краю пластины и одна в середине. Размер пластин 5,6х8,9 мм. По бокам от прямоугольных пластин расположены пластины со срезанными углами. Они крепятся 2-мя заклепками, расположенными в верхней части пластины и в ее середине. Нижний ряд состоит из 2-х коротких 6,3х5,6 мм. (слева) и 6х6 мм. (справа). Углы у обеих пластин срезаны. Крепятся тремя заклепками подобно двум верхним пластинам. Слева и справа от арочного выреза над пластинами 2-го ряда со срезанными углами расположено по две пластины. С края крепится маленькая прямоугольная пластина с ровным верхним краем и закругленным с одной стороны нижним, размер 3х2,2 мм. арочный вырез окаймляет пластина со срезанным углом. Крепятся они двумя вертикально расположенными заклепками.
Основа набедренника представляет собой прямоугольник со сторонами 56,2х49 см. Правый верхний угол правого набедренника и соответственно левый верхний угол левого набедренника срезан под углом в 45 %. В верхней части набедренников пришито по 3 петли. Сквозь них продевался ремень и крепил к поясу набедренники. Панцирное покрытие состоит из 4-х рядов пластин. Первый ряд состоит из прямоугольных пластин размером 5,5х7,9 мм. Крайняя правая пластина в этом ряду имеет срезанный угол. На правом набедреннике отсутствует третья справа пластина. Первая и вторая пластины крепятся двумя заклепками, остальные тремя. Размер пластин 7,8х5,5 мм. 2-й, 3-й и 4-й ряды состоят из 19 пластин. 17-ти длинных узких пластин 11,7х1,6 мм. и больших прямоугольных пластин 11,4х6,1 мм. Последние окаймляют длинные и узкие пластины по краям. Большие пластины, окаймляющие ряды узких справа крепятся двумя заклепками вертикально расположенными одна над другой. Аналогичные пластины слева крепятся тремя заклепками. Примечательно, но у всех этих пластин в нижнем крае пробито еще по два отверстия. Возможно, эти пластины должны были использоваться при бронировании в других местах панциря или в другом положении.
Во втором ряду нет 5-й узкой пластины, 7-й узкой справа. 5-я и 6-я (справа налево) обломаны. В 3-м ряду отсутствуют 5-я, 6-я справа отсутствуют, 7-я сломана. В 4-м ряду слева сломана девятая узкая пластина.
Левый набедренник собран аналогично правому. В верхнем ряду не хватает 7-й слева пластинки (если смотреть изнутри). От нее осталось только два небольших обломка приклепанных к основе. Во втором ряду нехватает узких пластин слева направо 3,7,8,9. В третьем ряду отсутствует 8-я слева узкая пластина. В 3-м ряду отсутствуют 6,7 слева пластины.
В музее истории Бурятии также хранится 70 пластин (69 целых и одна сломанная) происхождение которых неизвестно. На коробке, где они хранятся, написано «Кольчуга из старой экспозиции. Зал № 1., витрина 3». Пластины аналогичны длинным узким пластинам набедренников, но имеют и свои отличия. Они имеют отбортовку по краю и два отверстия в нижней части пластины. Края пластин отогнуты в противоположном направлении, что служит для дополнительной сцепки пластин при наложении друг на друга. Не исключено, что это также усиливало жесткость пластины. Размер пластин 1,3-1,4х11,3 мм. Толщина равняется примерно 1 мм.
Общий вес сохранившихся частей доспеха составляет 5 кг. 200 гр.
Полотно доспеха состоит из нескольких типов пластин. Надо отметить, что все пластины по периметру пробиты тупым зубилом, с целью придать пластинам дополнительную жесткость. Многие пластины имеют отбортовку. При нажатии они вибрируют. Толщина пластин от 0,5 мм. до 1 мм. Практически отсутствуют следы коррозии, большинство пластин в хорошей сохранности. Создается впечатление, что, они изготовлены из нержавеющего металла. Всего на изготовление панциря по нашим подсчетам ушло 344 пластины.
Ближайшей аналогией данного предмета оборонительного вооружения является доспех из Этнографического музея г. Стокгольм, опубликованный в работе английского оружиеведа Б. Тордемана. Серьезным отличием является только покрой набедренников. На доспехе из Стокгольма набедренники являются одним целым, на нашем же они крепятся по отдельности.
Аналогию пластинам панциря мы можем найти в Забайкалье. В монографии А.В. Асеева, И.И. Кириллова, В.В. Ковычева была опубликована панцирная пластина из памятника Амаголон I, с аналогичным расположением заклепок, пробитая по периметру подобно пластинам панциря из музея истории Бурятии.
Можно с уверенностью говорить, о том, что подобные панцири состояли на вооружении бурят. Косвенно это подтверждает участие бурятских воинов в боевых действиях против Галдана Бошогту-хана в составе войск халхасских князей на стороне маньчжуров. Но более веским доказательством является изображение на цветной гравюре Е.М. Корнеева «Братские татары», датируемой началом XIX в., где изображен бурят в куяке, с полным набором лучника – луком с налучьем, и колчаном со стрелами. Изображенное на гравюре вооружение и снаряжение прорисованы очень тщательно, видно множество деталей, таких как металлические накладки колчана и налучья, концевая роговая пластина на луке. Прорисован даже жгут обшитый красной тканью, разделяющий разные типы стрел в колчане. Доспех прорисован так же очень подробно, со множеством деталей. Это пластинчатый доспех с внутренним креплением пластин (снаружи видны только круглые головки заклепок), основа которого выкрашена в синий цвет. Он состоит из жилета со сплошным разрезом спереди, от горловины до подола. Так как мужчина изображен на гравюре, обращенным правым боком к зрителю, то видны только осевой разрез с завязками и один боковой разрез. На всех известных панцирях подобного типа два боковых разреза, поэтому в существовании второго разреза сомневаться не приходится. Так же на гравюре хорошо просматривается наплечник и набедренник. При внимательном рассмотрении прослеживается даже подмышечник характерный для позднесредневековых китайских доспехов.
Кольчатый доспех. На протяжении всей эпохи средневековья кольчуга была одним из самых популярных видов защитного вооружения. Кольчатые доспехи имели очень широкий ареал распространения. Они были известны практически на всей территории Евразии. Согласно данным М.В. Горелика данный вид защитного вооружения проник в степную зону Евразии при посредничестве гуннов, которые восприняли его от римлян, иранцев и германцев в III в. н.э. В период с III по VI вв. н.э. кольчуга часто использовалась воинами западной части степной зоны Евразии (до Тянь-Шаня), редко - в Центральной и в исключительных случаях воинами Восточной Азии. Кольчуги в качестве защитного вооружения использовали кочевые племена, населявшие в хунно-сарматскую эпоху восточные районы Средней Азии. Известно, что персы, кушаны, народы Центральной Азии и Тибета использовали кольчужные панцир для защиты своих коней. Имеются письменные источники, согласно которым, кольчуги были известны в VII в. н.э. (645 г.) в Корейском государстве Когурё. Сообщение о дарении кольчуги самаркандским послом танскому императору Сюань-цзуну датируется VIII в. н.э. (718 г.). Не исключено, что китайцы могли раньше познакомиться с кольчатым доспехом, поскольку с первых веков н.э. имели разного рода контакты, в том числе и военные с народами Средней Азии.
В центральноазиатском историко-культурном регионе и прилегающих областях Южной Сибири кольчатый доспех известен с III в. н.э., именно этим временем датируется самая ранняя находка кольчуги. В эпоху раннего средневековья кольчуги использовали древние тюрки, енисейские кыргызы, курыканы, турфанские уйгуры и др., что подтверждается письменными источниками и археологическими находками. Фрагмент древнетюркской кольчуги был найден в одном из курганов могильника Кудыргэ на Алтае. Крупный фрагмент кольчуги, датированный X-XI вв. был найден у северо-западных предгорий Алтая в кургане у с. Маралиха. Фрагментированная бармица из бронзовых и железных колец остатками шелковой подкладки была найдена вместе с другими предметами наступательного и оборонительного вооружения в урочище Балык-Соок на Алтае. Два фрагмента кольчужного плетения были найдены в Предбайкалье, один из фрагментов по предположению Ю.С. Худякова мог быть боевым наголовьем «в виде кольчужной сетки или бармицы к шлему», остатки кольчуги в виде «кусочков окисленного железа», предположительно сохранились в могиле I Баянгольского могильника в Забайкалье. По мнению А.А. Гавриловой и М.В. Горелика, кольчуги были восприняты центральноазиатскими кочевниками в Средней Азии, где данный вид защитного вооружения производился и широко использовался.
В период развитого средневековья (XI-XIV вв.) номады Центральной Азии продолжали использовать кольчатый доспех. Но сведений подтверждающих это немного. В настоящий момент нам известна только одна находка кольчуги в Северном Казахстане. Ю.С. Худяков относит данный доспех к комплексу вооружения восточных кыпчаков. В археологических памятниках монголов Центральной Азии кольчуги не обнаружены. Нет о них сообщений и в письменных источниках(. В.В. Горбунов и А.А. Тишкин считают, что в монгольское время (XIII-XIV вв.) население Алтая использовало кольчатые панцири (кольчуги). Свою правоту они обосновывают следующим образом: «В краеведческих музеях Алтайского края хранится около десятка целых кольчуг из числа случайных находок. Велика вероятность того, что часть из них относится к монгольскому времени».
Таким образом, прямыми доказательствами использования кольчуг кочевниками восточной части Центральной Азии в эпоху развитого средневековья на сегодняшний день мы не располагаем. Тем не менее, нельзя исключить возможность применения кольчуг в монгольское время, поскольку данный вид защитного вооружения был известен в регионе. Кольчуги могли войти в обиход после покорения кыпчакских степей Средней Азии и Ирана. По мнению ряда ученых в раннем и развитом средневековье кольчуги были известны кочевникам степной полосы Центральной Азии, но не получили широкого распространения.
В XVII-XVIII вв. обстановка меняется, доспехи из колец используются народами Центральной Азии и Дальнего Востока, чему свидетельством служат упоминания в письменных источниках, многочисленные доспехи, хранящиеся в собраниях музеев, археологические находки. Кольчуги - «легкие кольчатые панцири», судя по письменным источникам, носили маньчжурские племена в конце XVI - начале XVII вв. Довольно широко использовали кольчуги в Минском Китае. Их носили и рядовые воины, и представители правящей династии. Большинство кольчуг хранящихся в китайских музеях скроены в виде рубах с небольшим горловым разрезом, часто с отложным воротничком, разрезом на груди снабженным подполком, короткими, до середины предплечий рукавами, небольшим разрезом спереди на подоле. Разрез на груди может быть смещен вправо. В целом они близки синхронным кольчугам Джунгарии и Средней Азии.
В эпоху позднего средневековья кольчуги использовались кыргызскими воинами. В настоящий момент известно 5 кольчужных доспехов приписываемых к комплексу вооружения енисейских кыргызов. Они имели вид «глухой нераспашной рубахи с короткими рукавами и подолом, коротким воротом и разрезом спереди». Два экземпляра были в форме «нагрудника», по мнению Д.А. Клеменца, эти находки относились к самостоятельному виду кольчужного доспеха. В хакасском фольклоре кольчуги названы особым термином «илчир белиг хуях».
По мнению Л.А. Боброва все дошедшие до нас монгольские кольчуги XVII в. являются копиями русских и среднеазиатских экземпляров. Кольчуги могли носиться самостоятельно или поддеваться под ламеллярный или пластинчатый доспех. В Улангомского музее хранится кольчуга в виде рубахи с широким проемом для головы, широким воротом с треугольными клапанами, короткими рукавами и подолом.
Кольчуги и «пансыри» использовали джунгары, халхасцы. Письменные источники сообщают, что в этот период монголами было освоено производство кольчатых доспехов. Кольчатый доспех - «пансырь», упоминается в русских документах XVII в. Кольчуга наряду с другими видами защитного вооружения упоминается в монгольском уложении 1709 г. Для обозначения кольчатого доспеха в монгольском языке имеется специальный термин– куо, kuge, kuwe.
Известно, что пансыри и бахтерцы для калмыков изготовляли шорцы. К сожалению сведений, о производстве у бурят подобных доспехов мы не имеем. В отписках, служилые люди сообщают об использовании бурятами трофейных русских кольчуг. О наличие у забайкальских бурят большого количества кольчуг в XVIII в. писали М. Татаринов и Ф. Лангас. О кольчуге как об обычном бурятском вооружении говорится в сочинении Ренье.
Письменные источники выделяют два типа кольчатых доспехов, которыми пользовались буряты – собственно «кольчуги»/«колчуги» (М. Татаринов) и «пансыри»/«панцири». По наблюдению Н.В. Гордеева и А.Н. Кирпичникова отличались данные типы доспехов размером и способом соединения колец. Кольца кольчуг, как правило, были более массивными, соединялись они с помощью заклепки, которая формировала головки с двух сторон кольца. Такое соединение называлось «на гвоздь». Кольчуги в целом были тяжелее пансырей, в XVI-XVII вв. в русском комплексе вооружения они были практически вытеснены пансырями, что хорошо прослеживается по письменным источникам. Пансырь – был легче, кольца, из которых он был изготовлен, были тоньше, как правило, они плоские или овальные в сечении. Крепились кольца «на шип», то есть вместо заклепки использовался небольшой треугольный шип, его вставляли в пробитое отверстие и расклепывали специальными щипцами, в результате головка формировалась только с одной стороны, внутренняя поверхность кольца оставалась как бы плоской. За счет расширения на обратной стороне шипа он держался в кольце и не давал ему расходиться.
На территории Забайкалья известны находки целых кольчатых доспехов. Так одна кольчуга XVII в. была найдена на месте предполагаемого расположения острога в г. Улан- Удэ. Две кольчуги были найдены в Агинском бурятском автономном округе. В целом в музеях Бурятии и Агинского бурятского автономного округа храниться более десятка кольчуг(, часть из них можно связать с комплексом вооружения бурят.
Две кольчуги были найдены в Ага-Хангиле (в 25 км. от п. Агинское) в местности Шулуутайн Обоо, чабанкой Сэсэг и переданы краеведам Агинской средней сколы № 1. Из двух кольчуг найденных в Агинском бурятском автономном округе, мы имели возможность обследовать, только одну, выставленную в экспозиции музея. Кольчуга № 204, представляет собой рубаху с короткими рукавами и отложным воротничком. На груди имеется разрез с подполком. Подол спереди так же имеет разрез. Размер: ширина с расправленными рукавами 90 см., длина от подмышек до края подола 52 см. Длина левого рукава 25 см. Длина правого рукава – 11 см. Ширина ворота 21 см. Глубина разреза на груди 22 см. Высота ворота 7 см. Глубина подполка 3,5-4 см. Края воротничка у разреза выплетены треугольником. Ширина в груди 61 см. Ширина в талии 67 см. Глубина разреза на подоле 16 см. На груди слева и справа имеются две застежки в виде крючков. Полотно доспеха собрано из плоских, круглых колец, кроме воротничка. Диаметр колец на груди 1,1 см., диаметр колец на рукавах 9 мм. Ширина проволоки кольца 1,5 мм., толщина 0,9 – 1 см. Диаметр колец на воротнике – 7 мм. Проволока в сечении круглая, диаметром 0,8 мм. Вес кольчуги 4, 700 кг.
Доспех из мягких материалов, поддоспешники. Долгое время не выходил из употребления стеганый доспех. Судя по имеющимся у нас данным, данный вид защитного вооружения использовался вплоть до XIX в. «Мягкий» доспех упоминается М. Татариновым и Ренье. По сообщению М. Татаринова стеганый доспех делался следующим образом: «стеганые бумажники», «настигались» «раз по десяти» и «покрывались фанзой или дабою».( Примерно таким же образом описывал технологию изготовления бумажника Ф. Лангас « наставляются, раз до десяти и покрываются фанзою или дабою». В одной из работ Д. Банзарова говорится, что подобный «доспех доселе существует у монголов под именем олбок». Судя по историческим документам стеганные матерчатые доспехи, отличались по покрою. Так Л.А. Бобров и Ю.С. Худяков, опираясь на работу Д. Банзарова, выделяют «олбок» - аналог русского тегиляя и «дэгэлэй» («тэгэлэй») «камзол, короткое на меху платье без рукавов». По сообщению Ренье имелся еще один вид защитного вооружения, который состоял из, «своеобразно заплатанной бумажной холстины, которую они (буряты – М.В.) не менее десяти раз обматывают вокруг тела». Подобным образом защищались узбекские воины не имевшие металлического панцыря. Правда, они использовали не простеганную холстину, а «обматывали тело войлоком». Возможно, существовал еще один вид «мягкого» доспеха в виде халата с длинными рукавами и косым запахом, как у монголов в XIII в. Подобные стеганые халаты хорошо известны по фотографиям начала XX в. В эпосе «Аламжи мэргэн», главный герой перед походом облачается в «дэгэл из блестящего шелка с семьюдесятью тремя пуговицами для боевых походов предназначенный» (Данжа торгон дэгэл). По предположению В.А. Михайлова, бумажник «делался из нескольких слоев толстой кожи», с чем трудно согласиться, поскольку в источнике говорится о доспехе из ткани, да и по сообщению самого В.А. Михайлова бумажниками русские называли «стеганый тюфячок» из хлопчатобумажной ткани, а не многослойное изделие из кожи.
Под пластинчатые и особенно под кольчатые доспехи во избежание контузии, ушибов и переломов необходимо было одевать толстые поддоспешники, которые гасили энергию ударов, играя роль амортизатора. Разного рода поддоспешники были известны многим народам Евразии. Европейские рыцари под кольчуги, одевали стеганные кафтаны-гамбезоны и акентоны, русские носили «стеганые ватники», хакасы под панцирь одевали «чаргах»- нательную рубаху, сшитую из тонкой прочной кожи», стеганые поддоспешники были известны и средневековым монголам. Судя по данным эпоса, буряты также использовали воинскую одежду, ослаблявшую поражающее действие оружия. В эпосе, Абай Гэсэр надевает панцирь поверх дэгэла «из шелка дардам, что, идя на войну, надевают». В некоторых случаях вместо «дардам дэгэл» герой улигера одевает «hарьмай дэгэл», сшитый из «двойной кожи».
Под основной доспех могли одевать не только многослойные стеганки. Г.-Д. Нацов сообщает, что «под панцирем (видимо кольчатым – В.М.) носили одеяние, называемое «туулга», сшитое из сукна (сэмбэ), с подкладом из тонкого белого металла (нимгэн саган тумэр)». Аналогичным образом поступали и монголы, по наблюдению М.В. Горелика в XIV в. под твердый доспех покроя «корсет-кираса» они поддевали панцири из мягких материалов, в том числе и усиленные металлом.
Шлемы. В русских источниках бурятские и монгольские боевые оголовья именуются «шеломами» и «шишаками». В сочинениях иностранных путешественников встречается упоминание «шапок железных». О шлемах говорится в бурятских летописях и фольклоре, их также неоднократно упоминают иностранные путешественники. В настоящий момент нам известно два шлема, которые можно атрибутировать как бурятские, один из них хранится в музее истории Бурятии им. М.Н. Хангалова (ОФ 18990), другой в краеведческом музее Мондинской общеобразовательной средней школы Тункинского района села Монды Республики Бурятия. Оба шлема изготовлены из стали.
Первый шлем по форме напоминает сильно вытянутый сфероконус. Его купол составлен из 8 сегментов соединенных между собой при помощи заклепок. Четыре сегмента, обод и навершие как бы формируют каркас, к которому изнутри четырьмя заклепками крепятся еще четыре пластины. Наложенные сверху пластины имеют фигурно вырезанные края, верхние выступы на которых оформлены в виде треугольников, а нижние в виде языка пламени. Тулью шлема венчает навершие в виде воронки, свернутое из особым образом выкроенного листа железа. Оно приклепано четырьмя заклепками к нижним пластинам. По низу тульи идет обруч, приклепанный двенадцатью заклепками. В нем пробито восемнадцать отверстий для крепления бармицы или подшлемника. Спереди к обручу тремя заклепками приклепан небольшой треугольный козырек. Заклепки, соединяющие отдельные элементы шлема, отформованы добойником и имеют вид полусферы. Исключение составляют три заклепки крепящие козырек и заклепка на навершии. У них головки плоские. Размеры шлема: высота – 25,7 см., длинна ото лба до затылка 28 см., от виска до виска – 27 см., ширина – 1,9 см., диаметр втулки в самом широком месте 3,6 см., высота втулки – 7,90 мм. Шлем сделан из довольно тонких пластин, сзади обод немного обломан, поэтому удалось измерить толщину сегментов, она равна 1 мм. Толщина обруча также составляет 1 мм. Козырек, изготовлен из металла толщиной 0,8 мм. Шлем не глубокий, если одеть его с толстым подшлемником, то он закроет только верхнюю часть головы по линии лоб – виски – затылок. У такого шлема обязательно должны были быть подбородочные ремни, в противном случае его можно было бы легко сбить с головы воина в бою, или потерять при резком движении. В бурятском фольклоре, герой всегда надевает шлем (дуулга) на шапку-подшлемник.
Данный шлем имеет ряд признаков характерных для шлемов средневековых кочевников Центральной Азии. А именно: сфероконический купол, собранный из 8 сегментов, навершие в виде воронки и небольшой козырек. Рассмотрим аналогии составляющих элементов шлема.
Форма рассматриваемого нами шлема по-своему уникальна, среди известных на сегодняшний день археологических находок аналогии отсутствуют. Похожие по форме шлемы изображены на 2-х китайских картинах XVI-XVII вв. На одной из них в подобном шлеме изображен «чжурчженьский военачальник»,  на второй картине, «Выезд императора Ваньли», схожий по форме шлем изображен на императоре Шень-Цзуне (девиз правления Ваньли). В обоих случаях шлем закрывает только макушку головы. Подобным образом сидят шлемы на головах воинов со среднеазиатских миниатюр XVI-XVII вв.
Что касается конструкции купола, то она традиционна для Центральной Азии. Подобным образом были изготовлены боевые оголовья найденные в районе г. Абаза; один из шлемов найденных в р-не оз. Мюрю; у калмыцких шлемов хранящихся в музеях Восточного Туркестана и Оружейной Палате Московского кремля.
Отличительной чертой рассматриваемого нами шлема являются фестоны, которыми вырезаны верхние накладные пластины купола. В большинстве случаев накладки с вырезанным краем имеют ребро жесткости, но иногда встречаются пластины только с вырезанным краем. Тем не менее, наличие фестонов на накладных пластинах является еще одной чертой характерной для шлемов Центральной Азии. Фестоны имеются на киданьских шлемах, на шлемах монгольского времени с территории Горного Алтая, а так же на позднесредневековых шлемах из Тувы, Минусинской котловины и Красноярского края.
Одним из датирующих элементов шлема может выступить такая деталь как козырек. На востоке, данный элемент впервые зафиксирован на корейских и японских шлемах IV-V вв. н.э. По мнению М.В. Горелика козырек был одной из отличительных черт монгольских шлемов эпохи развитого средневековья. Однако, ни на одном центральноазиатском шлеме, датированном X-XIV вв., известном на сегодняшний день по археологическим находкам, козырьков не прослеживается. На приводимых М.В. Гореликом миниатюрах козырек встречается только один раз. Шлемы XIII-XIV вв. с козырьками происходят с территории Золотой орды (Южнорусские степи, Кавказ и Предкавказье), но по конструкции большинство из них разительно отличается от образцов из Центральной Азии. В то же время, практически все известные на сегодняшний день позднесредневековые шлемы Центральной Азии и Южной Сибири снабжены козырьками. Козырек присутствует на калмыцких, кыргызских, тувинских и монгольских шлемах XVI-XVII вв. Таким образом, козырек можно считать характерной чертой позднесредневековых шлемов центральноазиатского региона.
Навершие в виде воронки на рассматриваемом нами шлеме имеет аналогии на ряде сибирских и центральноазиатских шлемов. Похожее навершие имеется на 2-х шлемах, найденных в р-не оз. Мюрю (Якутия) и шлеме обнаруженном у р. Мульты (Горный Алтай). На данных шлемах навершие крепится непосредственно к куполу. У одного из якутских шлемов навершие свернуто из листа железа.
Рассмотрев перечисленные выше детали шлема из музея истории Бурятии им М.Н. Хангалова, такие как наличие козырька, форма шлема, имеющая аналогии в позднем средневековье, навершие в виде воронки указывают на позднесредневековое происхождение данного образца. По совокупности признаков шлем можно датировать XVI-XVII вв.
Второй шлем был найден Санжихаевым Александром Дагбаевичем, жителем села Монды осенью 2005 г. в местности Убэр Сагаан-Шулуута, в 7 км. от устья реки Сагаан-Шулуута. Данное боевое оголовье имеет яйцевидную форму. Тулья шлема по конструкции аналогична шлему из музея истории Бурятии. В то же время имеются и отличия: у Мондинского шлема сложное навершие состоящее из круглого подвершия и небольшой втулки для плюмажа; иная форма тульи; заклёпки, соединяющие детали шлема с плоскими головками. Тулья шлема по нижнему краю стянута ободом. Спереди к ободу тремя заклёпками приклёпан козырёк. Вдоль обода идут заклёпки с большой плоской головкой, для крепления бармици. Высота шлема – 16,3 см, длина стягивающего обруча по окружности - 66 см, длина от виска до виска – 26 см, длина ото лба до затылка – 33см. Высота втулки - 2 см. Толщина сегментов шлема -1 мм., вес – 744 гр. По перечисленным выше признакам данный шлем так же можно датировать XVI-XVII вв.
Интерес вызывает тот факт, что и русские служилые люди и один из иностранных путешественников – Ренье, выделяют два типа боевых оголовий: русские - «шеломы» и «шишаки»; Ренье, посетивший Бурятию в XVIII в. - «шлем» и «каску» (helm oder sturmhaube). Согласно наблюдению известного отечественного оружиеведа, А.Н. Кирпичникова в позднем средневековье «шеломом» называли «наголовье с высокой колоколовидной тульей и длинным шпилем», «шишак по высоте был в два раза ниже сфероконического шлема со шпилем». Термином «helm», Ренье, видимо, обозначил как раз высокие «шеломы». А термин «sturmhaube» использовал для обозначения низких «шишаков». В пользу нашего предположения говорит следующий факт, в Европе, согласно исследованиям австрийского оружиеведа XIX в. В. Бехайма, примерно с 1650 г. распространяются бургиньоты восточных форм. Это были шлемы с низкой полусферической тульей снабженной козырьком, наушами и назатыльником. В Германии XVI-XVII вв. их называли «sturmhaube», что соответствует русскому термину «шишак».
Наручи известны нам пока только по упоминаниям в письменных источниках. В исторических документах, при перечислении прочих подарков русскому царю упоминаются «наручи куячные» и наручи «железные». Под железными наручами надо понимать либо широко распространенный на Востоке створчатый наруч типа базубанд, либо наручи, состоящие из одной широкой, овальной по форме пластины, выгнутой согласно форме человеческой руки, как хранящийся в музее г. Улангом. Что подразумевали под «куячными» наручами однозначно ответить сложно. Можно предположить, что это матерчатые рукава усиленные изнутри мелкими металлическими пластинами, рядами заклепок, или с приклепанными мелкими пластинами горизонтальными пластинами, которые закрывают руку от плеча до кисти. Такие наручи имелись у некоторых маньчжурских и китайских доспехов XVI-XVII вв., так же они прослеживаются на китайской миниатюре XV-XVI вв.
Поножи. В Усть-Ордынском краеведческом музее храниться понож-наколенник (убдэгшэ). Он сделан на кожаной основе, повторяющей форму ноги. Длина основы – 53 см, ширина – 14 см. В верхней части поножа имеется расширение до 24 см. Понож покрывал переднюю часть голени всадника. На кожу нашито красное сукно. Сверху наколенник покрыт металлическими бляхами. По краям расположены небольшие бляхи, а центральная линия выделена крупными защитными бляхами. На месте коленного сустава прикреплена крупная пластина сложного контура. К нижнему краю две стальные пластины уменьшаются в размере. Пластины сделаны выпуклыми. Заканчиваются наколенники крупной пластиной, по всей видимости, пришитой уже в позднее время к основной части.
Производство защитного и наступательного вооружения. Оружие и доспехи производились в основном собственными силами. Железо буряты добывали самими, получали путем обмена или в качестве ясака. По сообщению Ф. Лангаса под Балаганским острогом находилось месторождение железной руды, которую «буряты умели превращать в металл». Известны случаи, когда русские рудоплавы выменивали руду в бурятских улусах. Примечательно то, что монгольский хутухта в конце XVII в. добивался выплаты ясака, в котором в перечне прочих предметов выделялись железо и наконечники стрел. Бурятские доспехи обладали известным запасом прочности, судя по сообщениям служилых людей, куяки не всегда пробивали даже из огнестрельного оружия.
В летнее время одним из основных занятий мужчин было изготовление стрел и луков. Бурятские луки отличались от монгольских почти круглыми в сечении плечами. Лето предпочиталось для работ, так как зимой невозможно было просушить заготовки из промерзлого дерева, а древки стрел сделанные из недосушенного дерева кривились и становились совершенно негодными для стрельбы. Для войны и для охоты заготовлялось большое количество стрел. Умение делать хорошие стрелы и луки высоко ценилось. Древки стрел делались из березы. Заготовки тщательно и постепенно просушивали и потом уже подвергали обработке. Мастер по изготовлению стрел носил особое звание – мохоши.
Летом так же выполнялись кузнечные работы. Мастера ковали наконечники стрел разной формы и назначения. Только бедняки вместо железных наконечников имели костяные, о чем имеется сообщение в старинных бурятских преданиях. Кузнецы кроме наконечников стрел делали ножи, мечи (hэлмэ), копья (жада).
По мнению М.Н. Хангалова в зимнее время кузнецы не работали, поскольку не имели постоянных горнов и железных наковален. Ковалось железо на каменных наковальнях. Несмотря на то, что мечи (сэлмэ), ковали свои бурятские кузнецы, лучшие по качеству привозились из Монголии. Точно так же более качественные, мощные луки с плоскими, широкими плечами «буряты доставали из Монголии».
В летнее время действовали женские ремесленные мастерские – _ленши, где выделывались шкуры животных, выкраивали и шили одежду. Возможно в таких мастерских могли шиться основы к панцирям и стеганные доспехи. Во всяком случае, подобное сообщение есть в отношении монголов: «по вся лета сбирают со всех улусов в Ургу к контайше до 300 и больше баб и через целое лето за свой кошт шьют к латам куяки и платье, которое посылают в войско». У ойратов стеганые доспехи так же шили женщины. В киргизском эпосе «Манас», боевой халат – чопкут, так же шьют женщины.
А.П. Окладников и Ф.А. Кудрявцев подчеркивали, что буряты были вооружены лучше окружающих народов Сибири, и что они на равных сражались с монголами, отражая набеги последних и, в свою очередь, организуя нападения на монгольские улусы. В Забайкалье, безусловно, попадали панцири из Монголии, о чем есть сообщения в источниках 
Мы упоминали выше, что монголы умели сами изготовлять кольчатые доспехи (пансыри). Кольчато-пластинчатые доспехи (бахтерцы) для них изготовляло население Кузнецкой котловины. Произведенное защитное вооружение продавалось или отдавалось в качестве ясака джунгарам. Трудно однозначно ответить на вопрос освоили ли производство кольчатых доспехов бурятские племена. Бурятские кузнецы использовали инструменты с помощью которых, в принципе, можно было изготовить подобный доспех. Они имели разного рода пробойники, а так же освоили производство волоченой проволоки. Для протяжки, которой имелась специальная волочильная доска с рядом отыверстий с уменьшающимся диаметром, называвшаяся сар. У кузнецов балаганских бурят даже имелся хозяин проволоки Шекши-шойон (Шукши-Саган-нойон). Он изображался с волочильной доской – сар, сквозь одно из отверстий которой была пропущена проволока. Данные факты в определенной мере могут служить доказательством собственного производства некоторого количества кольчатых доспехов.
Часть кольчуг, которыми пользовались буряты, была привозной. В отписках, служилые люди прямо говорят, об обнаруженных в бурятских улусах кольчатых доспехах ранее отбитых у казаков. Из изученных нами документов XVII в. только в одном наряду с куяками упоминается кольчатый панцирь. Датируется это сообщение 1688 г. Вероятно, широкое распространение кольчуга получила, в конце XVII - начале XVIII вв. после встречи с русскими, оценив по достоинству указанный доспех, буряты приняли его на вооружение.
Комплекс вооружения. Данные источников позволяют в той или иной степени реконструировать состав и набор боевых средств использующихся кочевниками Прибайкалья в XVII – первой половине XVIII вв. Наиболее полно комплекс боевых средств представлен в письменных источниках, «отписках», «скасках», «челобитных» русских служилых людей, казаков, записках отечественных и иностранных путешественников. Археологический материал напротив не дает полного представления о рассматриваемом предмете. Археологические памятники датирующиеся эпохой позднесреднего средневековья, изучены в настоящий момент недостаточно. Старобурятские захоронения, как правило, включают в себя наконечники стрел, иногда древки стрел, фрагменты луков, берестяных и кожаных колчанов, ножи, иногда наконечники копий. В одном захоронении в Предбайкалье найден сильно коррозированный фрагмент сабли. Служилые люди, казаки описывают комплекс вооружения слудующим образом: «брацкие мужики воинские, многие конные, бывают на боях в куяках, в наручах, и в шишаках»; «Приходят браты на конях збруйны, в куяках и шишаках, бой у них лучный, копейный и сабельный»; «Брацких людей по выбору и разветке привесть в Ыркуцкой сто пятьдесят тотчас с коньми и с ружьем, саадаки, и с куяки, и с панцири»; «Иван Афанасьев бился, убил Конготурского рода лучшего мужика, князца Мугулчакова брата, наездника богатыря, и с убитого мужика снял куяк, лук и сайдак взяли»; 1645 г. «А приходят Братские люди под острог войною, на конях, збруйны, в куяках и в шишаках, а бой у них лучной и копейной и сабельной»; «И встретились с ними Брацкие конные многие воинские люди, сот с пять и больше, збруйные и в куяках».
Таким образом, согласно казачьим отпискам, скаскам, челобитным, комплекс вооружения состоял из защитного вооружения – куяков, панцирей, шишаков, наручей, и наступательного сабель, копий, саадака (лук, налуч, колчан со стрелами), с конца XVII в. огнестрельного оружия.
Ряд вещественных, письменных, изобразительных источников позволяет дополнить список защитного вооружения. Так в записках иностранных путешественников, сочинении М. Татаринова упоминаются доспехи из ткани, простеганной на вате или «пеньковой пакле» - бумажники. В бурятском, монгольском фольклоре неоднократно упоминаются «мягкие» доспехи – куртка, простеганная на вате – олбок, бамбай хуяг и др. В качестве поддоспешников использовались кожаные – харьмай дэгэл, матерчатые – дардам дэгэл халаты. В монгольском законодательстве упоминается подшлемник – тоби. В записках некоторых этнографов упоминается усиленная металлом поддоспешная одежда – туулга.
В меньшей мере комплекс вооружения отражен в изобразительных источниках. На единственном известном, на сегодняшний день изображении бурятского воина с оружием и доспехах. Это гравюра Е.М. Корнеева «Брацкие татары». Комплекс вооружения состоит из саадака (набор для стрельбы – лук, налуч, колчан со стрелами), панциря маньчжурского типа в виде жилета с осевым и боковыми разрезами, наплечниками и подолом.
В бурятском эпосе вооружение героев состоит из лука, стрел, колчана с налучьем, панциря, шлема. Из наступательного вооружения упоминаются еще сабли и мечи.
Одним из первых комплекс вооружения бурят описал Ф.А. Кудрявцев. По его мнению, бурятские конники были одеты в куяки (кольчуги) и шишаки (шлемы) с железным вооружением (копья, сабли, большие топоры, железные наконечники стрел». Он же впервые дифференцировал комплекс вооружения по социальному признаку. Автор подчеркивает, что «хорошее вооружение было доступно не всякому», проводит параллели с Монголией, где, - «Более состоятельные являлись на войну хорошо вооруженными, их называли «панцирниками», «шлемоносцами», «латниками». Бедняки являлись вооруженными, главным образом саблей и луком со стрелами». Вслед за Ф.А. Кудрявцевым таким же образом разделяли комплекс вооружения бурят авторы «Истории Бурят-Монгольской АССР», вышедшей в 1954 г. По материалам письменных источников, однако данное разделение не прослеживается. Единственное, в источниках имеется упоминание о наличие в войске «легких людей», то есть легковооруженных воинов-кавалеристов.
Л.А. Бобров подчеркивает, что в XVII – XVIII вв. в Центрально-азиатском историко-культурном регионе количество воинов обладающих защитным вооружением существенно увеличилось. С.П. Крашенинников, побывавший в составе второй камчатской экспедиции в Предбайкалье и Забайкалье (1736 г.), изучавший природу и культуру края, писал о вооружении бурят "... всякие из них кольчуги, куяки и панцири имеет", т.е. защитным вооружением обладал каждый воин. На основании письменных источников, мы можем предположить, что воины бурятских племен были универсалами, в зависимости от поставленных задач могли биться конными и пешими, ходить в «три напуска» - биться в ближнем бою, а так же выполнять функции легкой кавалерии.
Ф.А. Кудрявцев подчеркивая, что доспехи были дорогим видом вооружения, со ссылкой на Б.Я. Владимирцова, приводит цену панциря, который в начале XVII в. выменивался на 9 скотин. В начале XVIII в. ситуация видимо существенно меняется, по монгольскому законодательству убчи хуяг (полный доспех М.В.) и хорошее ружьё приравнивались к одному пятилетнему коню, а дэгэлэй хуяг (доспех без наплечников и пол М.В.) и худое ружьё – одному четырехлетнему коню.
По мнению Л.А. Боброва, на монгольском материале прослеживается деление монгольских войск на тяжелую, среднюю и легкую кавалерию. В тяжелой кавалерии доспехом были снабжены не только воины, но и боевые кони. Тяжелая кавалерия комплектовалась «лутчими людьми» - князьями, нойонами, их многочисленными родственниками. В документах особенно выделяются «нойонские доспехи», которые, судя по всему, отличались материалом и качеством отделки. В описании русского документа указывается, что панцирь, подаренный Алтын-ханом русскому царю, был «куяк медяной с нагрудником серебряным и с каменьем сы-яшмою». Также говорится, что это был «куяк с нагрудником и с подпазушники и с подшейником, оправлен серебром с каменьем». По известным на сегодняшний день источникам трудно выделить комплекс вооружения знати и простых кочевников бурятских племен. По имеющимся данным комплекс вооружения не дифференцировался по социальному признаку, степени богатства того или иного кочевника. Можно только предполагать, что у профессиональных военных – дружинников вооружение было лучше, чем у остальной массы. Защитное вооружение использовали, судя по всему, все воины, отличалось оно по материалу изготовления и возможно комплектации. Основным видом наступательного вооружения был лук и стрелы. Со второй половины XVII в. вспомогательным дистанционным оружием стало огнестрельное оружие – пищали, мушкеты, винтовки. Из наступательного вооружения ближнего боя использовали сабли, копья, пальмы. Полный комплект защитного вооружения состоял: из шишака или шелома, в начала XVIII в. встречаются упоминания об использовании «шапок железных»; корпус закрывался металлическим пластинчатым доспехом – куяком, с наплечниками и подолом, реже кольчугой или «пансырем», часть воинов, возможно с небольшим достатком использовала доспехи из простеганной в несколько слоев ткани, крытой хлопчатобумажной или шелковой тканью, простеганных на вате или пеньке, обматывали тело в несколько слоев специальными «бумажниками»; под пластинчатые и кольчатые доспехи одевались специальные поддоспешники; в эпосе встречается упоминание доспехов изготовленных из кожи – шлемов, лат-накидок, нашейников, предплечья закрывали наручами, голени - поножами.

§3. Стратегия и тактика. Подготовка воинов.
Можно обозначить три основных стратегических направления, в отношении которых проявляли военную активность бурятские племена в XVII в.: 1) походы в Предбайкалье, на верхний и средний Енисей, Саянское нагорье с целью объясачивания и превращения в кыштымов проживающих там тунгусо-, кето- и тюркоязчных народов и племен; 2) противодействие Халхасским князьям, считавшим Забайкалье и Предбайкалье подчиненными территориями и время от времени приезжающими собирать туда ясак; 3) противодействие начинающим продвижение в Прибайкалье русским. Со второй половины XVII в. появляется четвертое направление – совместная борьба с русскими против вторжений монголов и между собой, строительство острогов на своей земле.
Во время боевых столкновений бурятские племена использовали традиционные для кочевников Центральной Азии тактические приемы. Имеется сообщение, датированное октябрем 1645 г., в котором говорится о довольно крупном столкновении, в котором было убито трое «добрых брацких мужиков», в том числе один «Котогорского роду», который «в наезде напущал с людьми на все 3 напуска». Понять, что представляли собой три «напуска», можно обратившись к другому, более раннему документу. В нем говорится о трех «напусках» «колматцких людей» - «первый напуск с луки, другой с копьи, 3-й с сабли». В первом документе, по нашему мнению, говорится о таком же тактическом приеме. Стало быть, полевой бой бурят включал в себя три фазы: первая - обстрел противника из луков, вторая - атака кавалеристов-копейщиков, третья, завершающая сражение - атака всадников, вооруженных саблями. Учитывая, что клинковым оружием была вооружена, в первую очередь знать – «лучшие люди», имеющие полный доспех, третий «напуск» становился решающим. В его ходе тяжеловооруженные всадники должны были смять и обратить в бегство уже понесшего потери в результате обстрела и потерявшего строй в ходе второй атаки произведенной копейшиками противника. Надо сказать, что этот прием был характерен, для монголов XIII в. Так же сражались джунгары и халхасцы в XVII в.
Иногда, чтобы ввести в заблуждение противника относительно численности собственного войска, изготовляли чучела, которые одевали в доспехи, снабжали оружием и помещали на коней. Этот прием описан в хронике Вандана Юмсунова. Точно так же поступали монголы в XIII в. Согласно сочинению Плано Карпини при вожде или начальнике войска находились женщины, лошади и «изображения людей», которых противник принимал за войско и приходил в замешательство. В отличие от монголов эпохи Чингисхана «изображения людей» верхом на конях не просто находились при военачальнике, а так сказать принимали «активное участие» в сражении. Во время битвы с монголами, хори-буряты, желая показать большую, чем есть на самом деле численность своего войска, с гиканьем прогнали коней с чучелами прямо перед монгольским войском.
В экстраординарных случаях, когда численно превосходящий противник заставал врасплох, воины могли запираться в юртах (надо полагать деревянных) используя их, как укрепления и отстреливались из луков. Такой случай зафиксирован в русских документах, он датирован 1641 г. Отряд Василия Васильева, имея в провожатых тунгусов, ночью внезапно напал на «Чепчюгуев улус». В результате 30 бурят было убито, а сам Чепчюгуй с людьми, оставшимися в живых, укрылся в юртах, и на предложение сдаться ответил бранью и выстрелами из лука. Судя по документу, казаки, одетые в двойной доспех – пансырь и куяк попытались взять юрты штурмом, но в тесном проходе они могли показываться только по одному и становились, таким образом, хорошей мишенью для Чепчугуя, который, стреляя из лука «куяки пробивал насквозь». Затем последовал обстрел юрт, который в прочем положительного результата не дал - «И мы по юртам стреляли и в юртах стрельбою взять не могли». Не сумев склонить к сдаче или взять Чепчюгуя живым, казаки подожгли юрту, где он сгорел – «И мы юрту зажгли, и он, Чепчугуй сгорел, а не сдался...». Большой интерес вызывает продолжение истории. Буряты и тунгусы быстро собрали отряд в 200 человек и преследовали быстро отступающих русских до полудня, постоянно тревожа их нападениями. В обед, буряты видимо обогнали русских и в лесу в «тесных местах», спешившись, навязали казакам бой, который длился до вечера. Из этого случая видно, что буряты, когда было выгодно с тактической точки зрения подобно тюркам и монголам использовали комбинированный бой и могли сражаться пешими.
Кочевники Байкальского региона при взятии укрепленных мест, крепостей пользовались следующими приемами. Старались проникнуть в укрепление под видом ведения переговоров с оружием спрятанным под одеждой. Такой случай зафиксирован в 1631 г. во время переговоров с П. Бекетовым о собре ясака и вступлении в русское подданство в сооруженной казаками засеке. Буряты вынули свои «длинные ножи», которые прятали под шубами, бросились на русских, но потерпели поражение. Поскольку служивые были готовы к столкновению и «перестреляли и перерубили 40 человек бурят; остальные оказались тяжело раненными». После неудачной хитрости «со всех сторон стали стекаться буряты» и П. Бекетов с отрядом спешно «отступил» на захваченных во время вылазки бурятских лошадях. «Скакали без отдыху целые сутки, пока не достигли места на Лене, против устья Тутуры, где жили дружественные тунгусы». При штурме укреплений использовались осадные щиты. Так весной 1643 г. отряды Василия Горемыкина и Курбата Иванова (74 человека) сражались с эхиритами и булагатами (600 чел.). Русские служилые после погрома «государевых изменников», засели с награбленным добром в сооруженной ими же засеке. Когда начался бой, буряты подошли к засеке со щитами (видимо большими осадными), и начали из-за них стрелять, но части русских удалось выйти из засеки и отбить щиты. Позднее был отбит и основной приступ, после чего противник обратился в бегство. В отдельных случаях буряты старались поджечь деревянные укрепления, используя зажигательные стрелы. Известны случаи, когда буряты не штурмовали укрепления, а старались выманить из них казаков. Подобным образом был уничтожен Падунский острожек, казаков выманили обещанием дать ясак, напоили, а затем всех перебили, и сожгли уже пустой острог. Так же поступил «лучший мужик» Куржум, который выманил из Верхоленского острога служилых людей Мартына Кислокваса под предлогом переписи его улусных людей, для установки размеров ясака. Куржум «приведчи их в свои улусы, побил до смерти».
Чтобы лишить противника продовольственной базы, ослабить его, буряты в большом количестве приходили под остроги, и пока русские сидели в осаде, отгоняли скот, жгли сено. Для этих целей, судя по сообщениям служилых, у бурят имелась легкая кавалерия – «легкие люди». Во время осады, оснащенные куяками воины, блокировали острог, а легковооруженные отправлялись в стороны и занимались грабежом. Именно так поступили буряты в 1645 г. во время осады Братского (Верхоленского) острога. Пока основные силы осаждали острог, в стороны были направлены два легковооруженных отряда. Один, из которых разорил пашенного крестьянина Оверку Елизарьева, «пашенный завод развезли, и хлеб его пахоты рассыпали, и двор и сено пожгли».
Согласно сообщениям современников воины-номады Байкальского региона, «брацкие мунгалы» отличались хорошей военной подготовкой. Н. Витсен, труд которого был издан в 1692 г. отмечал: «Они (буряты – М.В.) большого роста и крепкого сложения. Они всегда находятся в ссоре со своими соседями». Он же сообщал, что ребенка начинали обучать верховой езде в 4-5 лет, а 12-13 летних мальчиков, тайком от московских чиновников, учили уворачиваться от стрел сидя на верхом, на коне. Мальчиков по его же сообщению не кормили, «пока они не научаться стрелять в цель». По данным этого же автора иногда недостаточно проворных и ловких учеников подстреливали. За смерть ученика в таком случае полагалась выплата родственникам погибшего в размере 300 лошадей. Обязательное обучение мальчиков с 14 лет стрельбе из лука и приемам облавной охоты прекратилось только с 1816 г.
По сообщению одного из членов Великого посольства, Сайме (Самуила) некоторые монгольские воины «сидя верхом на лошади, умели отражать стрелу, выпущенную в них, хлыстом или палкой, и, спешившись, дерзают выставлять себя как мишень для любых стрел и умеют их отражать».
Обучение воинов-охотников проходило во время облавных охот, которые являлись в кочевом мире подобием военных маневров. По сообщению М.Н. Хангалова во время летних стоянок на открытых местах под наблюдением высших опытных шаманов-начальников производилось обучение участников облавной охоты. Облавщиков приучали двигаться стройно, быстро, не спутывая и не разрывая цепи.
Рядом с обучением стройным движения целой массы было и одиночное обучение. Молодежь учили перепрыгивать через колоды, через залом, лазить по деревьям, чтобы спастись от преследования разоренного зверя – медведя или сохатого. Заставляли также в чаще перебираться с одного дерева на другое. Вместе с тем летом обучали молодежь и военным тактическим приемам на случай нападения на какие-нибудь враждебные племена.
На облавные охоты привлекалось все боеспособное мужское населений. Количество участников такой охоты могло доходить до 1000 человек. Мужчины должны были являться на охоту в кольчугах и шлемах, с луками и большим запасом стрел, сменными лошадьми. На период охоты облавщики полностью подчинялись условиям походно лагерной жизни, со строгим режимом дня и субординацией своих действий. Облава делилась, как кочевое войско на центр и два крыла. Существовало несколько видов облав. В ходе зэгэтэ аба отрабатывалось окружение противника. Во время хушута аба (хошууд) отрабатывалась атака «клином» или «мордой», когда центр построения находился в авангардном положении по отношению к крыльям.



















Заключение.
XVII - начало XVIII вв. время грандиозных перемен в военном деле, которые затронули весь Азиатско-тихоокеанский регион. Распространение огнестрельного оружия вносит существенные коррективы в развитие военного искусства, в Японии, Китае, Корее распространяется своеобразная «линейная тактика». В войсках появляются значительные подразделения пехоты вооруженной огнестрельным оружием. Изменяется в целом материальная база войны, появляется необходимость в массовом производстве огнестрельного оружия, для чего были необходимы новые формы организации труда.
Огнестрельное оружие довольно быстро распространилось среди центральноазиатских кочевников, в армиях, которых появляются подразделения пехотинцев - мушкетеров и копейщиков. В ряде случаев кочевники даже осваивают производство огнестрельного оружия.
Не располагающие значительной производственной базой кочевники, не сумевшие вовремя перевооружить армию и перестроить тактику ведения боя, в результате чего терпели военные поражения, включались в состав более развитых в военном отношении оседлых земледельческих держав. По мнению одних исследователей (М.А. Пастухов) данные изменения были закономерным этапом в развитии военного дела азиатских народов, по мнению других (Л.А. Бобров), этот процесс возник под влиянием Запада. В частности для номадов центральноазиатского историко-культурного региона примером служили государства Средней Азии, Иран, Турция, Московская Русь, в свою очередь испытывающие влияние Западной Европы. Процесс изменения в вооружении и тактике рассматривается как вестернизация военного дела.
Огромное влияние на боеспособность кочевого общества оказывала степень централизации власти. В случае, если власть правителя была чисто номинальной, отсутствовали силы, способствующие организации хорошо обученных и вооруженных конных соединений, то даже при широком распространении защитного вооружения, наличии огнестрельного оружия и высоком индивидуальном мастерстве воинов армии номадов терпели поражения.
Комплекс вооружения кочевых племен, населяющих Прибайкалье, состоял из разнообразных предметов наступательного и оборонительного вооружения. Из наступательного вооружения дистанционного боя использовали сложносоставные луки и стрелы с разного рода наконечниками. В военных походах и на охоте стрелы носились в колчанах, луки в налучьях. С 30-х гг. XVII в. среди кочевников Восточной Сибири начинает распространяться огнестрельное оружие. Впрочем, луки, оно вытесняет только в середине XIX в. Из оружия ближнего боя применяли копья, пальмы и сабли. Из фольклора известны такие виды оружия как секира, палица и кистень.
Защитное вооружение было представлено: шлемами двух типов – «шишаками» и «шеломами»; пластинчатыми доспехами идентичными по покрою монгольским, китайским и маньчжурским доспехам XVII-XVIII вв., состоящим из панцирного жилета, наплечников, набедренников, подмышечников; кольчатыми доспехами, «кольчугами» и «пансырями»; доспехами из органических материалов – олбок, бамбай хуяг; известны так же наручи и поножи. Под пластинчатые и кольчатые доспехи одевали специальную стеганую, многослойную одежду – дардам/hарьмай дэгэл, или суконную подбитую металлическими пластинами - туулга.
Оружие (кроме огнестрельного) и доспехи производились самими кочевниками в летний период или захватывались в качестве трофеев во время боевых действий. Лучшие образцы вооружения (луки, мечи) закупались в Монголии.
В войсках кочевников Восточной Сибири не наблюдается в чистом виде деление войска на легко и тяжело вооруженных воинов. Все мужчины проходили своеобразную кочевую школу войны, с детства учились ездить верхом, стрелять из лука, уворачиваться от стрел. Во время облавных охот происходили общие маневры. Отрабатывалось взаимодействие больших людских масс. Во время боевых действий использовались тактические приемы, разработанные кочевниками в течение предыдущего времени, хорошо известные со времен Монгольской империи. Бой делился на три фазы – обстрел из луков, атака с копьями сомкнутым строем, атака кавалерии вооруженной саблями. Отличительной особенностью было ведение боя в спешенных порядках в «тесных местах», без применения огнестрельного оружия. Для осады укреплений использовали щиты. Засевшего в укрепленных местах, острогах противника старались выманить под разными предлогами, или проникнуть в укрепление. Во время штурмов старались поджечь с помощью зажигательных стрел деревянные стены острогов.
В связи с проникновением русских в Прибайкалье изменяется стратегия кочевников, населяющих данную территорию. В частности, начиная с 60-х гг. XVII в., опорой «брацких» князцов становятся русские остроги, князцы начинают организовывать походы, привлекая при этом русских служилых людей, или вливаясь в их отряды.
Военное дело кочевников Восточной Сибири в XVII в. следовало в русле традиционного для номадов Центральной Азии военного искусства. Новшества в тактике практически не затронули регион. После установления границ с Китаем, боевые действия практически прекращаются. Кочевое население Предбайкалья и Забайкалья включается в состав вооруженных сил Русского государства, принимает участие в охране границ. Изменяется политическая обстановка. Прибайкалье закрепляется в составе России после заключения Нерчинского и Буринского договоров. С прекращением масштабных военных действий, вхождением в состав вооруженных сил Русского государства изменяется характер военного дела кочевников, населяющих регион. В связи с распространением огнестрельного оружия постепенно из арсенала кочевников выходит защитное вооружение, хотя на облавные охоты и общеродовые тайлаганы вплоть до начала XX в. часть бурят продолжала приходить в доспехах. Изменяется структура военной организации – появляется социальная прослойка, специализирующаяся на охране границ – бурятское и эвенкийское казачество. В начале XVIII в. прекращается обучение традиционным видам ведения боевых действий. Прекращается производство доспехов, и старые виды вооружения постепенно выходят из употребления. С распространением буддизма меняется отношение кочевников к войне, которая перестает быть главным занятием для степной аристократии, идеалом становится просвещенный, знающий «учение Будды», законопослушный человек.
























Приложение 1.
Классификация оружия и основные понятия оружиеведения.
Говоря о военном деле, на наш взгляд, необходимо условиться об оружиеведческой терминологии, которая используется в работе. В настоящем разделе мы использовали терминологию, которая по большей части была разработана археологами, посвятившими свои труды изучению вооружения и военного дела эпохи средневековья, А.Н. Кирпичниковым и Ю.С. Худяковым. Данная терминология используется с небольшими оговорками большинством историков и археологов.
По сложившейся в науке классификации, все оружие принято делить на наступательное и оборонительное/защитное. К наступательному относятся луки со стрелами, дротики, копья, мечи, топоры, палицы, кинжалы, ножи и др., к защитному вооружению относятся шлемы, панцири, наручи, поножи, щиты и др. В совокупности оружие и доспехи обозначаются термином комплекс вооружения.
Наступательное оружие принято подразделять на дистанционное оружие и оружие ближнего боя (иногда отдельно выделяется оружие рукопашного боя, к нему относят различные виды клинкового и ударного древкового оружия). Дистанционное оружие можно разделить на механическое (луки, арбалеты и др.) и огнестрельное, которое в свою очередь подразделяется на гладкоствольное, нарезное. Оружие ближнего и рукопашного боя делится на клинковое и древковое. Клинковое распределяется на оружие с длинным клинком (мечи, сабли и т.д.) и коротким клинком (кинжалы, боевые ножи, тесаки). Древковое – на колющее (копья, боевые вилы, рунки), рубящее, ударное (чеканы, клевцы, палицы, кистени, боевые молоты), колюще-рубящее (алебарды, совни, глефы, протазаны), рубяще-ударное (топоры).
Подробнее остановимся на терминологии использующейся для обозначения наступательного и оборонительного вооружения.
Меч – это колюще-рубящее оружие с прямым двулезвийным (заточенным с двух сторон) клинком.
Палаш – это колюще-рубящее оружие с прямым однолезвийным клинком.
Сабля – рубяще-колющее оружие с прямым или изогнутым клинком, она может иметь рукоять, наклоненную в сторону лезвия, благодаря чему обладает рубящее-режущим действием.
Острый режущий край у клинкового оружия называется лезвием, стороной клинка. Колющее окончание клинка называется острием. Тело клинка без острия и сторон называется полосой. Сторона клинка, возвышающаяся по центру полосы – ребром, желобок, проходящий по центру клинка до острия – долом, поверхность полосы ограниченная сторонами называется гранью. У палашей и сабель имеется не заточенная сторона - спинка, которую иногда зовут обухом. Встречаются клинки сабель и палашей, у которых заточена первая от острия треть клинка на обухе, она носит название елмань. Раскованный в виде стержня противоположный острию конец клинка называется череном, он служит основой рукояти. Поверх черена закрепляется деревянная или костяная оправа – обкладка. Рукоять отделяется от клинка перекрестьем/крестовиной или гардой (в отличие от перекрестья она имеет круглую или овальную форму, иногда ее называют чашкой). На конце рукояти находится ограничитель, не дающий рукояти выскользнуть из ладони при сильном ударе – навершие, которое также называют яблоком.
Для хранения и ношения клинкового оружия в большинстве случаев использовались ножны. Рабочая часть ножен служащая для приема клинка, называется обкладкой, она чаще всего изготовлялась из дерева и обтягивалась кожей. Деревянная часть ножен скреплялась обоймами и навершием, которое скрепляло нижний конец ножен. Деталь для продевания ремня портупеи называется петлей обоймы ножен.
Копье – колющее древковое оружие, состоящее из древка или ратовища и наконечника. Копья могут быть втульчатыми и черешковыми, метательными и ударными. Часть наконечника, которой наносится удар, называется пером. Режущий острый край пера, обращенный к цели, называется стороной. Колющее окончание пера называется острием, сторона пера, обращенная к втулке - плечиком. Сторону пера, возвышающуюся по его центру, называют ребром. Поверхность пера ограниченная сторонами называется грань. Насадом называется часть наконечника, с помощью которой он крепится к древку. Верхняя сужающаяся часть насада, служащая основанием пера называется шейкой. Нижняя расширяющаяся часть насада, в полости которой закрепляется древко, называется втулкой.
Топор – рубящее древковое оружие, которое состоит из железки/топора насаженного на деревянное топорище. Ударная рубящая часть топора называется лезвием, противоположная ей сторона называется обухом, отверстие, куда вставляется топорище, называется проухом.
Луки подразделяются на простые, изготовленные из одного куска дерева, сложные, кибить которых склеена из двух планок, сложносоставные усиленные, склеенные из двух кусков дерева и усиленные на концах и в середине костяными накладками и сложносоставные рефлексивные, кибить которых изогнута в обратном направлении.
Деревянная, усиленная рогом, костью и сухожилиями основа лука называется кибитью. Середина кибити - рукоятью, а гибкая часть - рогами или плечами. Тетива крепилась на концах лука. Сторона кибити направленная при стрельбе к цели называется спинкой, а сторона, обращенная к стрелку внутренней. Сложносоставной рефлексивный лук имел костяные и роговые накладки: срединная боковая накладка придавала жесткость середине кибити, а концевая– концу кибити; срединная фронтальная служила для усиления упругости середины кибити, а плечевая фронтальная для усиления упругости плеча лука. Рукоять и концы, которым с помощью накладок придавалась жесткость, были негнущимися частями лука, а плечи гибкими.
Стрела состоит из наконечника, древка и оперения. Проникающая ударная часть наконечника называется пером. К древку наконечник крепится при помощи насада. Острый режущий край пера называется стороной, колющее окончание – острием. Сторона пера, обращенная к древку зовется плечиком, поверхность пера ограниченная сторонами – грань. У некоторых наконечников имеется грань, возвышающаяся от основания пера – лопасть. Ярусом называется уступ, образуемый стороной лопасти, шипом– выступ образуемый плечиком лопасти. Выступ ограничивающий, перо наконечника стрелы при соединении с торцом верхнего конца древка называется упором, а стержень насада, забиваемый в торец древка – черешком. На некоторых стрелах имелись небольшие костяные шарики – свистунки, они надевались на торец древка и служили муфтами, предохраняющими его от раскалывания, кроме того, свистунки с отверстиями издавали в полете громкий неприятный похожий на свист звук.
Стрелы носили и хранили в специальных футлярах – колчанах. Полость колчана, куда помещали стрелы, называют приемником. Костяные детали для укрепления берестяных стенок приемника и горловины колчана называются – накладками. Берестяная стенка над тыльной стороной горловины колчана – называется карманом. Деталь для продевания ремня портупеи, называется петлей. Удерживает колчан в наклонном положении – крюк.
В научной литературе принято выделять пластинчатые, кольчатые, комбинированные кольчато-пластинчатые и доспехи из мягких материалов. К пластинчатым доспехам относятся панцири, изготовленные из разного рода металлических пластин, пластинчатый доспех в свою очередь подразделяется на пластинчато-нашивной также называемый чешуйчатым, пластинчато-наборный двух видов - ламеллярный, где пластинки соединяются между собой при помощи ремешков или тесемок и ламинарный, где полотно доспеха состоит из горизонтальных полос и бригантину или панцирь с внутренним креплением пластин. К пластинчатым доспехам относятся и латный доспех, в некоторых работах он называется гомогенным, под этим подразумевается выполнение отдельных частей доспеха из одного куска металла, соответственно доспехи, полотно которых набрано из множества пластинок, можно назвать гетерогенными.
К кольчатым доспехам относится кольчуга и такие ее разновидности как панцирь и байдана. Панцирь (пансырь) отличается от кольчуги в первую очередь способом соединения колец, если в кольчуге кольцо соединяется заклепкой, которая образует головку с двух сторон, то панцирные кольца крепятся на шип, который при расклепывании образует головку только с одной стороны кольца, в то время как внутренняя сторона его остается гладкой. Байдана от кольчуги и панциря отличается формой и размером колец, они крупные раскованные в виде шайб, так, например диаметр колец байданы принадлежавшей Борису Годунову равен 24 мм., ширина плоскости кольца – 4,5 мм., толщина кольца – 2,5 мм., для сравнения на кольчугах кольца чаще всего были изготовлены из круглой в сечении проволоки 1,5 – 2 мм. диаметром, диаметр кольца не превышал 14 мм., на панцирях кольца были как правило 10-12 мм. в диаметре, изготовленные их плоской или овальной в сечении проволоки.
Комбинированный кольчато-пластинчатый доспех состоит из колец и металлических пластин, к этому типу относятся: колонтари, юшманы и бахтерцы. Колонтарь представлял собой доспех без рукавов, состоящий из двух половин, передней и задней, которые застегивались при помощи железных пряжек на плечах и боках воина. Каждую половину составляли ряды крупных металлических расположенных вертикально пластин, скрепленных кольчужным плетением. К низу доспеха приплетался кольчужный подол. На спине пластины обычно делались тоньше и меньше чем на груди. Юшман изготовлялся в виде куртки с разрезом на груди, рукавами до локтя, иногда к нему приплетался воротник. Спереди вплетались большие прямоугольные пластины, немного перекрывающие друг друга, спину закрывали более мелкие пластины, наложенные длинными сторонами и идущие вертикальными рядами. Бахтерцом называется доспех из продолговатых прямоугольных металлических пластинок соединенных по бокам кольцами, такие пластинки образовывали вертикальные ряды, которые, в свою очередь, также соединялись кольцами.
Доспехи из мягких материалов – это разного рода стеганки и доспехи различного покроя из мягкой кожи или войлока. Русские носили мягкие доспехи в виде простеганной на вате куртки, с рукавами или без. В XVI-XVII вв. довольно широкое распространение получили тегиляи – толстые простеганные пересекающимися диагональными линиями кафтаны, с короткими широкими рукавами и высоким стоячим воротником, европейцы носили набивные гамбизоны – куртки из простеганной вертикальными рядами плотной материи набитые паклей, ватой и т.п., монголы использовали толстые стеганые халаты, а так же доспехи, скроенные из кусков толстого войлока или мягкой кожи которые получили название «хатангу дэгэль». Стеганые доспехи похожие на тегиляй носили также воины некоторых народов Африки.
Составные части кольчуг, панцирей и других видов доспехов имеют специальные названия. Кольчуга это в большинстве случаев рубашка из колец, поэтому составные ее части носят те же названия – рукава, подол, ворот, горловина, подполок, ластовицы (вставки под мышками).
Пластинчатые доспехи состоят из кирасы, наплечников и подола или набедренников. В некоторых случаях они дополняются передниками для защиты паха, на поздних доспехах, распространенных на востоке центральноазиатского региона имеются подмышечники, они закрывали боковые разрезы на жилете-кирасе.
Важной частью защитного вооружения является шлем. Шлемы различаются по материалу изготовления (из органических материалов и металла), способу изготовления (наборные, литые, клепаные, цельнокованые), форме (конические, сферические, сфероконические, горшковидные и т.д.), степени защиты (открытые, с зашитой шеи, с защитой шеи и лица, закрытые). Большинство восточных шлемов состоят из тульи, которая прикрывает верхнюю часть головы и бармицы, закрывающей шею, а иногда плечи, верх груди и спины. Венчает тулью, как правило, полусферическое навершие, которое часто имеет втулку – трубочку для крепления плюмажа. По нижнему краю тульи шлема идет обод.
В отдельную категорию выделяются дополнительные средства защиты: наручи створчатые (из двух половин соединенных шарнирами и ремнями с пряжками) или шинные (на основу нашиваются или наклепываются длинные и узкие вертикальные полосы), которые закрывают руки от запястья до локтя; поножи-наголенники и набедренники; зерцала – круглые, реже квадратные пластины, усиливающие доспех, они крепились на гуди, и на спине; ожерелья - защитное приспособление, закрывающее плечи, верх груди и спины.




















Источники и литература

Источники

Абай Гэсэр-Хубун: (эхирит-булагатский вариант), Ч. 1 / Пер. М.П. Хомонова. – Улан-Удэ, 1961. – 230 с.
Абай Гэсэр-Хубун: (эхирит-булагатский вариант), Ч. 2. Ошор Богдо и Хурин Алтай / Пер. М.П. Хомонова. – Улан-Удэ, 1964. – 230 с.
Аламжи Мэргэн молодой и его сестрица Агуй Гохон: Бурятский героический эпос / Сост. М.И. Тулухонов. – Новосибирск: Наука, 1991. – 312 с.
Бурятские летописи / РАН. Сиб. отд-ние. Бурят. ин-т обществ. наук; Сост. Ш.Б. Чимитдоржиев, Ц.П. Ванчикова (Пурбуева). – Улан-Удэ, 1995. - 198 с.
Ванчикова Ц.П. История бурятского буддизма: письменные источники / Ц.П. Ванчикова. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. – 147 с.
Джангар / Пер. С.И. Липкина. – Элиста: Калм. кн. изд-во, 1978. – 363 с.
Жамцарано Ц.Ж. Монгольские летописи XVII века / Ц.Ж. Жамцарано; АН СССР. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. - 120 с.
Их цааз («Великое уложение»): памятник монгольского феодального права XVII в. – М.: Наука, 1981. – 148 с.
Карпини Д. История монгалов. Путешествие в Восточные страны. Книга Марко Поло : [Переводы] / Джованни дель Плано Карпини, Г. Рубрук, Марко Поло. - М.: Мысль, 1997. - 461 с. : ил., карта. - (Путешествия и путешественники).
Крижанич Ю. Политика / Ю. Крижанич; Пер. и коммент. А. Л. Гольдберг. - М.: Новый свет, 1997. – 527 с.
Линденау Я.И. Описание народов Сибири (первая половина XVIII века): Историко-этнографические материалы о народах Сибири и Северо-Востока / Я.И. Лиденау. – Магадан: Кн. изд-во, 1983. – 176 с.
Лубсан Данзан. Алтан Тобчи ("Золотое сказание")/ Лубсан Данзан; Пер. Н.П.Шастина. - М.: Наука. Гл. ред. вост. лит., 1973. - 439 с. - (Памятники письменности Востока; Т. 10).
Монголой нюуса тобшо: Сокровенное сказание монголов / Пер. С.А. Козина. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1990. – 318 с.
Норбо Ш. Зая-пандита: (материалы к биографии) / Ш. Норбо; Пер. со старописьм. монг. яз. Д.Н. Музраевой, К.В. Орловой, В.П. Санчирова.- Элиста: Калм. кн. изд-во, 1999. – 335 с.
Ойратская историческая песнь о разгроме халхасского Шолой Убаши-хунтайджи в 1587 г. / пер. С.А. Козина // Сов. Востоковедение. – М., 1947. - № 4.
Описание о братских татарах, сочиненное морского корабельного флота штюрманом Михаилом Татариновым / Подготовка к печати, введ. и примеч. Г.Н. Румянцева. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1958. – 87 с.
Позднеев А.М. Монгольская летопись «Эрдэнийн эрихэ»: Подлинный текст с переводом и пояснениями, заключающими в себя материалы для истории Халхи с 1636 по 1736 г. / А.М. Позднеев. - СПб., 1883. – 421 с.
Раднабхадра. История рабджам Зая-пандиты / Раднабхадра; Пер. с ойрат. Г.Н. Румянцева и А.Г. Сазыкина; Транслитерация текста, предисл., коммент., указ. и примеч. А.Г. Сазыкина. - СПб.: Петерб. востоковедение, 1999. - 173 с.: ил.
Русско-монгольские отношения.1607-1636: Сборник документов / Сост. Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман, Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. лит., 1959. - 352 с.
Русско-монгольские отношения. 1654-1685: Сборник документов / Сост. Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. лит., 1996. – 560 с.
Русско-монгольские отношения. 1685-1691: Сборник документов / Сост. Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. лит., 2000. – 488 с.
Сборник документов по истории Бурятии XVII в., Вып. 1 / Сост. Г.Н. Румянцев, С.Б. Окунь. – Улан-Удэ, 1960. - 494 с.
Тюрюмина Л. В. Военное дело у маньчжуров (сведения из «Мань-вэнь лао-дан» / Л.В. Тюрюмина // Северная Азия и соседние территории в средние века. - Новосибирск, 1992. – С. 93-99.
Халха Джиргум: Памятник монгольского национального права XVIII в. – М.: Наука, 1965. – 340 с.
Цааджин бичиг («Монгольское уложение»). Цинское законодательство для монголов 1627-1694 г. / Введение, транслитерация монгольского текста, перевод и комментарии С.Д. Дылыкова. - М.: Восточная литература, 1998. – 342 с.
Шара–Туджи. Монгольская летопись XVIII в. / Свод. текст, пер., введ. и прим. Н.П. Шастиной. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – 1957. – 200 с.

Литература

Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах: (вторая половина XVII в.) / В.А. Александров. – Хабаровск: Кн. Изд-во, 1984. – 272 с.
Андреевич В.К. История Сибири. Ч. 1. Период с древнейших времен до главенства г. Тобольска и основания Иркутского округа / В.К Андриевич. – СПб.: тип.-литография В.В. Комарова, 1889. – 487 с.
Анучин Д. Н. Лук и стрелы: Археолого-этнографический очерк / Д. Анучин. - М., 1887. – 75 с.
Артемьев А.Р. Спорные вопросы пограничного размежевания между Россией и Китаем по Нерчинскому договору 1689 г. / А.Р. Артемьев // Сибирь в XVII–XX веках: Проблемы политической и социальной истории: Бахрушинские чтения 1999–2000 гг.; Межвуз. сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - C. 44–52.
Археология Южной Сибири и Центральной Азии позднего средневековья. – Новосибирск: ООО «РТФ», 2003. – 232 с.
Асеев А.В. Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья: (по материалам погребений) / А.В. Асеев, И.И. Кириллов, В.В. Ковычев. – Новосибирск: Наука, 1984. – 201 с.
Асеев А.В. Прибайкалье в средние века (по археологическим данным) / А.В. Асеев. – Новосибирск: Наука, 1980. - 152 с.
Бадмаев А.А. Ремесла Агинских бурят (к проблеме этнокультурных контактов) / А.А. Бадмаев. – Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 1997. – 160 с.
Бадмаева Р.Д. Бурятский народный костюм / Р.Д. Бадмаева. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1987. – 144 с.
Базаров Б.В. Внутренняя Азия в современном научном проектировании / Б.В. Базаров, О.В. Бураева // Российский гуманитарный научный фонд и фундаментальная наука в Сибири: Материалы региональной научно-практической конференции. – Улан-Удэ, 2004. – С. 16-20.
Бандура Е.М. Доспех из местности Базино / Е.М. Бандура // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 80-84.
Бандура Е.М. Проблемы реставрации и реконструкции базинского доспеха / Е.М. Бандура // Наследие древних и средневековых культур Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 2000. – С. 6-7.
Банзаров Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Собр. соч. – Улан-Удэ, 1997. - С. 91-93.
Батуев Б.Б. Буряты в XVII-XVIII вв. / Б.Б. Батуев. – Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1997. – 104 с.
Бехайм В. Энциклопедия оружия / В. Бехайм. – СПб.: АО «Санкт-Петербург оркестр», 1995. – 576 c.
Блэр К. Рыцарские доспехи Европы: Универсальный обзор музейных коллекций / К. Блэр. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. – 256 с.
Бобров Л.А. Боевые наголовья кочевников Монголии и Калмыкии второй половины XVI – начала XVIII в. / Л.А. Бобров, Ю.С. Худяков // Древности Алтая. – Горно-Алтайск, 2003. - № 11. – С. 138-155.
Бобров Л.А. Вооружение и тактика монгольских кочевников эпохи позднего средневековья (XVII в.) / Л.А. Бобров // Историко-культурное наследие Северной Азии: Итоги и перспективы изучения на рубеже тысячилетий. – Барнаул, 2001. – С. 11-19.
Бобров Л.А. Защитное вооружение кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в период позднего средневековья / Л.А. Бобров // Наследие древних и средневековых культур Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 2000. – С. 7-10.
Бобров Л.А. Защитное вооружение среднеазиатского воина периода позднего средневековья / Л.А. Бобров, Ю.С. Худяков // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - С. 106-168.
Бобров Л.А. Использование панцирей, изготовленных из органических материалов, воинами государств Центральной, Средней и Восточной Азии в периоды Позднего Средневековья и Нового времени / Л.А. Бобров, Ю.С. Худяков // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. - Новосибирск, 2003. - Т. 4, ч. 1. - С. 264-271.
Бобров Л.А. Парадные монгольские шлемы эпохи позднего средневековья из собраний Государственного Эрмитажа / Л.А. Бобров, Ю.С. Худяков // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2006. – № 3 (27). - С. 33-40.
Бобров Л.А. Позднесредневековые шлемы из собраний музеев Красноярского края / Л.А. Бобров // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - С. 83-97.
Бобров Л.А. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего средневековья и нового времени / Л.А. Бобров, Ю.С. Худяков // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего средневековья. Новосибирск, 2003. - С. 66-212.
Богданов М.Н. Очерки истории бурят-монгольского народа / М.Н.Богданов; С доп. ст. Б.Б.Барадина и Н.Н.Козьмина; Под ред. Н.Н.Козьмина; Бурят-Монг. науч. о-во им. Д.Банзарова. - Верхнеудинск: Бургиз, 1926. - 230 с.
Богоявленский С.К. Вооружение русских войск в XVI-XVII вв. / С.К. Богоявленский // Исторические записки. – М., 1938. - Т. 4. - С. 258-283.
Бродников А. Послать «людей добрых, с вогненным боем». Оружие сибирских служилых людей XVII века / А. Бродников // Родина. - 2004. – № 6. - С. 40-43.
Бураев Д.И. Военное дело кочевников Центральной Азии (XVII – первая половина XVIII вв.) на примере Байкальского региона: к постановке проблемы / Д.И. Бураев, В.Ю. Мясников // Вестник Бурятского университета. Сер. 18: Востоковедение. – Улан-Удэ, 2006. – Вып. 3. – С. 37-51.
Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело хакасов в позднем средневековье (по материалам фольклора) / В.Я. Бутанаев // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. - Новосибирск, 1981. – С. 188-197.
Винклер П. фон. Оружие / П. Винклер. – М.: Софт-Мастер, 1992. – 330 с.
Военное дело древнего населения Северной Азии. – Новосибирск: Наука, 1987. – 223 с.
Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск: Наука, 1981. – 199 с.
Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2004. – 232 с.
Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск: Наука, 1993. – 233 с.
Войтов В.Е. Монгольский шлем из собрания Государственного музея искусства народов Востока / В.Е. Войтов, Ю.С. Худяков // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2004. – № 4 (20). - С. 100-106.
Гаврилова А.А. Могильник Кудыргэ, как источник по истории алтайских племен / А.А. Гаврилова. – М.; Л.: Наука, 1965. - 110 с.
Гирченко В. Русские и иностранные путешественники XVII, XVIII и первой половины ХIX веков о бурят-монголах / В. Гирченко. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1939. - 92 с.
Гончарова Н.Н. Из истории русской графики начала XIX века / Н.Н. Гончарова, Е.М. Корнеев. – М.: Искусство, 1987. - 384 с.
Горбунов В.В. Вооружение населения лесостепного Алтая в монгольское время (XIII-XIV вв.) / В.В. Горбунов, А.А. Тишкин // Военная археология. Оружие и военное дело в исторической и социальной перспективе. – СПб., 1998. С. 262-266.
Горбунов В.В. Комплексы оборонительного вооружения средневековых кочевников Алтая / В.В. Горбунов // Мир Центральной Азии. – Улан-Удэ, 2002. - Т. 1: Археология. Этнология. - С. 12-21.
Горбунов В.В. Монгольские шлемы с территории Алтая / В.В. Горбунов, С.Ю. Исупов // Материалы по военной археологии Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул, 2002. – С. 135-143.
Гордеев Н.В. Русский оборонительный доспех / Н.В. Гордеев // Государственная Оружейная палата московского Кремля. – М., 1954. - С. 63-114.
Горелик М. В. Степной бой (из военного дела татаро-монголов) // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии / М.В. Горелик. – Новосибирск, 1990. – С. 155-160.
Горелик М.В. Защитное вооружение степной зоны Евразии и примыкающих к ней территорий в 1 тыс. н.э. / М.В. Горелик // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1993. – С. 149 - 179.
Горелик М.В. Монголо-татарское оборонительное вооружение второй половины 14 – начала 15 в. / М.В. Горелик // Куликовская битва в истории и культуре нашей родины. – М., 1983. – С. 244-269.
Горелик М.В. Ранний монгольский доспех / М.В. Горелик // Археология, этнография и антропология Монголии. – Новосибирск, 1987. – С. 163-208.
Горелик М.В. Средневековый монгольский доспех / М.В. Горелик // III международный конгресс монголоведов.– Улан-Батор, 1979. – Т. 1. – С. 90-101.
Горелик М.В. Армии монголо-татар X-XIV вв. Военное искусство, снаряжение, оружие / М.В. Горелик. – М.:ООО «Восточный горизонт», 2002. – 84 с.
Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства (конец XVIII – начало XIX в.) / Г.С. Горохова. – М.: Наука, 1980. – 132 с.
Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в. / Б.П. Гуревич. – М.: Наука, 1983. – 310 с.
Денисова М.М. Поместная конница и ее вооружение в XVI-XVII вв. / М.М. Денисова // Военно-исторический сборник. - М., 1948. – Вып. 20. - С. 29-46.
Денисова М.М. Русское оружие: Краткий определитель русского боевого оружия XI-XIX вв. / М.М. Денисова, М.Э. Портнов, Е.Н. Денисова. - М.: Гос. изд-во культ.-просвет. лит., 1953. – 167 с.
Ермолов Л.Б. Сложносоставной монгольский лук / Л.Б. Ермолов // Сборник музея антропологии и этнографии. – Л., 1987. - Т. 41: Корейские и монгольские коллекции в собраниях МАЭ. – С. 151-154.
Жамбалова С.Г. Облавная охота бурят как отражение ранней формы социальной организации / С.Г. Жамбалова // Буряты. – М.: Наука, 2004. – С. 62-73.
Жамбалова С.Г. Традиционная охота бурят / С.Г. Жамбалова. – Новосибирск: Наука, 1991. – 175 с.
Жук А.Б. Справочник по стрелковому оружия. Револьверы, пистолеты, винтовки, пистолеты-пулеметы, автоматы / А.Б. Жук. – М.: Воениздат, 1993. – 735 с.
Зайцев М.А. Старобурятские погребения из бухты Хагун / М.А. Зайцев, В.В. Свинин, А.В. Харинский // Этнокультурные процессы в Южной Сибири и Центральной Азии в I-II тысячелетии н.э. – Кемерово, 1994. – С. 33-51.
Залкинд Е.М. К истории бурят-хоринцев в конце XVII века // Угай зам: Приложение к журн. Байкал. - Спецвыпуск. № 3. - С. 12.
Залкинд Е.М. Общественный строй бурят в XVIII - первой половине XIX в. / Е.М. Залкинд. – М.: Наука, 1970. – 400 с.
Залкинд Е.М. Присоединение Бурятии к России / Е.М. Залкинд. – Улан-Удэ: Бургиз, 1958. – 320 с.
Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII в. / Э.П.Зиннер. - Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. - 248 с.
Зориктуев Б.Р. Забайкалье и его отношение с Монголией в XVII в. / Б.Р. Зориктуев // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет Указу Петра I). – Улан-Удэ, 2003. – С. 101-106.
Зориктуев Б.Р. Прибайкалье в середине VI- начале XVII века / Б.Р. Зориктуев. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. - 104 с.
Иванин М.И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане / М.И. Иванин // Байкал. – 1993. - № 5. – С. 76-148; 1994. - № 2. – С. 43-109.
Иванов С.В. Элементы защитного доспеха в шаманской одежде народов Западной и Южной Сибири / С.В. Иванов // Этнография народов Алтая и Западной Сибири. – Новосибирск, 1978. – С. 136-168.
Именохоев Н.В. Погребальные памятники XVII-XVIII вв. долины р. Уды (по материалам Хоринской экспедиции 1935 года) / Н.В. Именохоев // Региональные музеи: настоящее и будущее. – Улан-Удэ, 2003. – С. 152-157.
История боевых искусств. Колыбель цивилизаций. – М.: Олимп, ООО «Издательство АСТ», 1997. – 480 с.
История боевых искусств. От Нового Света до Черного континента. - М.: Олимп, ООО «Издательство АСТ», 1997. – 512 с.
История Бурят-Монгольской АССР, Т. 1/ Бурят-Монг. науч.-исслед. ин-т культуры; Под ред. А.П.Окладников. - Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1951. - 574 с.
История Востока. Т. 2: Восток в средние века. – М.: Вост. лит., 1995. – 716 с.
История Сибири с древнейших времен до наших дней: В 5 т. Т. 1: Древняя Сибирь. – Л.: Наука, 1968. – 454 с.
Кириллов И.И. Дарасунский комплекс археологических памятников. Восточное Забайкалье / И.И. Кириллов, В.В. Ковычев, О.И. Кириллов. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2000. – 176 с.
Кирпичников А.Н. Военное дело на Руси в XIII-XV вв. / А.Н. Кирпичников. – Л.: Наука, 1976. – 104+31 с.
Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Вып. 3: Комплекс боевых средств / А.Н. Кирпичников // Археология СССР: Свод археологических источников. - М.; Л., 1971. - Е1 – 36. – 92+28 с.
Киселев С.А. Железные и чугунные изделия из Кара-Корума / С.А. Киселев, Н.Я. Мерперт // Древнемонгольские города. – М., 1965. – С. 192-206.
Крадин Н.Н. Империя хунну / Н.П. Крадин. - Изд. 2-е, перераб. и доп. - М.: Логос, 2002. – 312 с.
Крадин Н.П. Русское деревянное оборонное зодчество / Н.П. Крадин. - М.: Искусство, 1988. – 190 с.
Крылов Д.А. Вооружение Забайкальского воина X-XIV вв. (По материалам могильников Восточного Забайкалья) / Д.А.. Крылов // Материалы XIX Всесоюз. студ. науч. конф.: История. – Новосибирск, 1981. – С. 71-74.
Кубарев Г.В. Доспех древнетюрского знатного воинаиз Балык-Соока / Г.В. Кубарев // Материалы по военной археологии Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул, 2002. – С. 88-112.
Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа от XVII в. до 60-х гг. XVIII в.: Очерки / Ф.А. Кудрявцев. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940. - 242 с.
Липец Р.С. Образы батыра и его коня в тюрко-монгольском эпосе / Р.С. Липец. - М.: Наука, 1984. – 263 с.
Марголин С.Л. Вооружение стрелецкого войска / С.Л. Марголин // Военно-исторический сборник Государственного Исторического музея. - М., 1948. - С. 85 – 105
Материалы по военной археологии Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул: Изд-во Алт. Ун-та, 2002. – 164 с.
Медведев А.Ф. Татаро-монгольские наконечники стрел в Восточной Европе /А.Ф. Медведев // Сов. археология. – 1966. - № 2. – С. 50-60.
Митько А.О. Русское оружие с берегов Абакана / А.О. Митько // Материалы научно-практической конференции «Южная Сибирь в составе России: Проблемы, поиски, решения, посвященной 280-летию Саянского острога». – Шушенское, 1998. – С. – 77-79.
Митько О.А. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья) / А.О. Митько // Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2004. – С. 165-206.
Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят / В.А. Михайлов. – Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ Сибирь, 1993. - 73 с.
Михайлов В.А. Традиционные занятия бурят: животноводство, земледелие (XVII- начало XIX века) / В.А. Михайлов. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2005. – 276 с.
Михайлов В.А. Традиционные промыслы бурят: охота, рыболовство (XVII - начало XX века) / В.А. Михайлов. – Улан-Удэ: изд-во ОАО «Республиканская тип.», 2006 . – 140 с.
Мясников В.Ю. Военное дело бурят в XVII-XVIII вв. / В.Ю. Мясников // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет указу Петра I). – Улан-Удэ, 2003. – С. 108-117.
Мясников В.Ю. Военное дело кочевников Байкальского региона в период средневековья: Учеб. пособие / В.Ю. Мясников, В.Д. Дугаров. – Улан-Удэ: Изд-во «Бэлиг», 2004. – 216 с.: ил.
Мясников В.Ю. Военное дело монголов XIII в. в отечественной исторической литературе / В.Ю. Мясников // Чингисхан и судьбы народов Евразии: материалы междунар. науч. конф. (3-5 окт. 2002 г.). – Улан-Удэ, 2002. - С. 134-139.
Мясников В.Ю. Вооружение, тактика и стратегия кочевников Центральной Азии в XVII - первой половине XVIII вв. на примере Байкальского региона / В.Ю. Мясников // Вестник Бурятского университета. Сер. 18: Востоковедение.– Улан-Удэ, 2006. – Вып. 3. - С. 51-67.
Мясников В.Ю. Защитное вооружение кочевников Байкальского региона в XVII- начале XVIII вв. / В.Ю. Мясников // Народы внутренней Азии: этносоциальные процессы в геополитической и социальной динамике. – Улан-Удэ, 2006. – С. 47-50.
Мясников В.Ю. Центрально-азиатские шлемы эпохи средневековья / В.Ю. Мясников // Мир Центральной Азии.– Улан-Удэ, 2002. - Т. 1: Археология, этнография. - С. 52-57.
Нацов Г.-Д. Материалы по истории и культуре бурят. Ч. 1 / Г.-Д. Нацов; Введ., пер. и прим. Г. Р. Галдановой. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1995. – 156 с.
Немеров В.Ф. Военное снаряжение и оружие монгольского воина 13 – 14 в. / В.Ф. Немеров // Сов. археология. – 1987. - № 2. – С. 212-227.
Нефедкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII - начало XX в.) / А.К. Нефедкин. – СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2003. – 352 с.
Нефедкин А.К. Некоторые аспекты военного дела казаков Восточной Сибири в середине XVII- первой половине XVIII вв. / А.К. Нефедкин // Военное дело чукчей (середина XVII- начало XX в.). – СПб., 2003. – С. 220-250.
Нечипоренко В.Н. Поздние луки среднего Енисея / В.Н. Нечипоренко, С.В. Панькин, С.Г. Скобелев // Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2004. – С. 129-164.
Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми) / Н.И. Никитин. – М.: Наука, 1987. – 176 с.
Николаев В.С. Погребальные комплексы кочевников Юга Средней Сибири в XII – XIV вв.: Усть-талькинская культура / В.С. Николаев. – Владивосток-Иркутск, 2004. – 306 с.
Николаев В.С. Предбайкалье в XII-XIV вв. и некоторые вопросы этногенеза западных бурят / В.С. Николаев // Народы внутренней Азии: этносоциальные процессы в геополитической и цивилизационной динамике: Материалы междунар. науч.-практ. конф. «Егуновские чтения». – Улан-Удэ, 2006. – С. 20-24.
Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX стол. / В.И. Огородников. – Иркутск: Тип. Штаба Воен. окр., 1920.- Ч. 1: Введение. История дорусской Сибири. - 289 с.
Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX стол. / В.И. Огородников. - Владивосток: Тип. Гос. Дальневост. ун-та, 1924. - Ч. 2, вып. 1: Завоевание русскими Сибири. - 108 с.
Окладников А.П. История и культура Бурятии: Сб. ст. / А.П. Окладников. - Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1976. - 459 с.
Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов (XVII-XVIII вв.) / А.П. Окладников. – Л.: ОГИЗ, 1937. – 426 с.
Очерки истории культуры Бурятии, Т. 1. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1972. – 491 с.
Пастухов А.М. Восьмизнаменная армия в период Тяньмин–Канси (1616-1722) // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Пастухов А.М. Вторжение в степи – тактика обороняющихся: (по материалам монгольского и цинского законодательства, письменных источников XVII-XVIII веков) // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Пастухов А.М. Жизнеописания Ци Цзигуана и Мао Юаньи. // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Пастухов А.М. Из "Цинси чжуюн" (Собрание комментариев к «Семикнижию военного канона» Способы стрельбы из лука с коня // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Пастухов А.М. Конница династии Цин XVII-XVIII века // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Пастухов А.М. Корейская пехотная тактика самсу в XVII веке и проблема участия корейских войск в Амурских походах маньчжурской армии // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Пастухов А.М. Отрывок из позднеминского трактата «Убэй яолюэ» об искусстве стрельбы с коня // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Петренко А.Л. Защитные свойства Средневековых панцирей Юга Сибири и Центральной Азии (по материалам эксперимента) / А.Л. Петренко, Ю.А. Петренко // Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2004. – С. 102-112.
Петренко Ю.А. Переоформление предметов вооружения на среднем Енисее в позднем средневековье (по материалам Минусинского и Абаканского музеев) / А.Л. Петренко, Ю.А. Петренко // Археология Южной Сибири и Центральной Азии позднего средневековья. – Новосибирск, 2003. - С. 59-65.
Плотников Ю.А. Сабля с Гобийского Алтая / Ю.А. Плотников, З. Батсайхан // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск: Наука, 1993. – С. 212–214.
Подгорбунский И.А. Буряты. (Исторический очерк) / И.А. Подгорбунский. – Иркутск: Тип. Сизых, 1902. – 62 с.
Равдоникас Т.Д. Одна из функций стеганой одежды народов Средней Азии / Т.Д. Равдоникас // Сборник музея антропологии и этнографии. - Л., 1978. – Вып. 34: Материальная культура Кавказа, Средней Азии и Казахстана. – С. 175-181.
Разин Е.А. История военного искусства / Е.А. Разин. – СПб.: Полигон, 1994. – Т. 1. – 559 с.; Т. 2. – 654 с.; Т. 3. – 734 с.
Робинскон Х.Р. Доспехи народов Востока. История оборонительного вооружения / Х.Р. Робинскон; пер. с англ. С. Федорова. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. – 280 с.
Садовников Д. Наши землепроходцы (рассказы о заселении Сибири) 1581-1712 гг. / Д. Садовников. - Изд. 2-е. – М.: Типо-литография Высочайше утв. Товарищества И.Н. Кушнеревъ и Кє, 1898. – 198 с.
Санданов Б.Д. Стрелы летят в цель / Б.Д. Санданов. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1989. – 120 с.
Санданов Б.Д. Эрын гурбан наадан (три игры мужей) / Б.Д. Санданов. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1993. – 155 с.
Санжиев Г.Л. Бурятия: История (XVII-XIX вв.) / Г.Л. Санжиев, Е.Г. Санжиева. – Улан-Удэ: Изд-во Бур. гос. ун-та, 1999. – 356 с. – (Бурятия; Вып. 4).
Седякина Е.Ф. Могильник Усть-Талькин / Е.Ф.Седякина //Тр./ БКНИИ. - 1965. - Вып. 16: Сер. востоковедная. Материалы по истории и филологии Центральной Азии, Вып. 2. - С. 203-209.
Селихов Е.А. Лук из музея БНЦ СО РАН / Е.А. Селихов, Н.В. Именохоев // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 104-106.
Серебренников И.И. Покорение и первоначальное заселение Иркутской губернии. Т.1, ч. 2 (2-я пол XVII в.) / И.И. Серебренников. – Иркутск: Крайгиз, 1936. – 152 с.
Скобелев С.Г. Стрелы Саянского острога / С.Г. Скобелев // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - С. 177-199.
Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингисхана / Т.Д. Скрынникова; Отв.ред. Г.Р.Галданова; РАН. Сиб. отд-ние. Бурят. науч. центр. Ин-т обществ. наук. - М.: Изд. фирма "Вост. лит." РАН, 1997. - 216 с.
Слюсаренко И.Ю. Находка кольчуг близ с. Джазатор (Горный Алтай) / И.Ю. Слюсаренко, Д.В. Черемисин // Гуманитарные науки в Сибири. Серия археология и этнография. – Новосибирск, 1995. - № 3. – С. 100-104.
Смирнов В.Ю. Вооружение служилых людей Сибири: Проблемы и перспективы изучения / В.Ю. Смирнов // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 106-107.
Соёнов В.И. Позднесредневековые кольчуги из Горного Алтая / В.И. Соёнов, А.В. Исов // Древности Алтая: известия лаборатории археологии. – Горно-Алтайск, 1999. - № 4. - С. 182-186.
Соловьев А.И. Оружие и доспехи: Сибирское вооружение: от каменного века до средневековья / А.И. Соловьев. – Новосибирск: ИНФОЛИО–пресс, 2003. – 244 с.
Сычев Д.В. Из истории калмыцкого костюма / Д.В. Сычев. - Элиста: Калмыц. кн. изд-во, 1973. – 168 с.
Талько-Грынцевич Ю.Д. Материалы к палеоэкологии Забайкалья / Ю.Д. Талько-Грынцевич // Тр. /ТКОРГО. – М., 1900. – Т. 1, вып. 3. – С. 74-75.
Тараторин В.В. Конница на войне: История кавалерии с древнейших времен до эпохи наполеоновских войн / В.В. Тараторин. - Минск: Харвест, 1999. – 248 с.
Татаро-монголы в Азии и Европе: Сб. ст. - 2 изд., перераб. и доп. - М.: Наука, 1977. - 503 с.
Тиваненко А.В. Удинский острог: первое столетие Улан-Удэ / А.В. Тиваненко. – Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 1995. - 121 с.
Тугутов И.Е. Материальная культура бурят: Этнографическое исследование / И.Е. Тугутов. – Улан-Удэ, 1958. – 215 с.
Турунов А. Прошлое бурят-монгольской народности: (популярный историко-этнографический очерк) / А. Турунов; Отд. Нар. образов. Б.-М. Автоном обл. – Иркутск: Иркут. 1-я Гос. тип., 1922. – 48 с.
Хазанов А.М. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе / А.М. Хазанов // Раннее государство, его альтернативы и аналоги: Сб. ст. – Волгоград, 2006. - С. 468-489.
Хамарханов А.З. О культуре и быте монгольских народов в труде Н. Витсена «Северная и восточная Тартария» / А.З. Хамарханов // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. – Улан-Удэ, 1988. – С. 143-160.
Хангалов М.Н. Зэгэтэ-Аба – облава на зверей у древних бурят / М.Н. Хангалов // Собрание сочинений. – Улан-Удэ, 1958. - Т. 1. – С. 11-32.
Хангалов М.Н. Собрание сочинений: В 3 т. Т. 1 / М.Н. Хангалов. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», - 2004. 508 с.
Харитонов М.А. Социокультурные аспекты зооморфной символики народов Центральной Азии / М.А. Харитонов. – Улан-Удэ: Изд-во Бур. гос. ун-та, 2001. – 138 с.
Харитонов М.А. Традиция облавных охот в культуре бурят (к постановке проблемы) / М.А. Харитонов // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет указу Петра I). – Улан-Удэ, 2002. – Ч. 2. - С. 5-13.
Худяков Ю. С. Комплекс вооружения кочевников Южной Сибири позднего средневековья / Ю.С. Худяков // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - С. 65-88.
Худяков Ю.С. Вооружение джунгар и халха монголов в эпоху позднего средневековья / Ю.С. Худяков, Л.А. Бобров // Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2004. – С. 113-128.
Худяков Ю.С. Вооружение древних тюрок Горного Алтая / Ю.С. Худяков // Археологические исследования в Горном Алтае в 1980 – 1982 годах. – Горно-Алтайск, 1983. – С. 3-27.
Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в эпоху развитого средневековья / Ю.С. Худяков. – Новосибирск: Изд-во ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1997. – 160 с.
Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии / Ю.С. Худяков. – Новосибирск: Наука, 1986. – 270 с.
Худяков Ю.С. Вооружение Турфанских уйгуров / Ю.С. Худяков // Военное дело и военная археология Центральной Азии. – Кемерово, 1995. – С. 83-91.
Худяков Ю.С. Вооружение Центральноазиатских кочевников в эпоху раннего и развитого средневековья / Ю.С. Худяков. - Новосибирск: Наука, 1991. – 190 с.
Худяков Ю.С. Защитное вооружение номадов Центральной Азии / Ю.С. Худяков. – Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2003. – 202 с.
Худяков Ю.С. Из истории защитного доспеха в Северной и Центральной Азии / Ю.С. Худяков, А.И. Соловьев // Военное дело древнего населения Северной Азии. – Новосибирск, 1987. – С. 135-163.
Худяков Ю.С. Лук и стрелы бурят в эпоху позднего средневековья / Ю.С. Худяков // Бурятия: Проблемы региональной истории и исторического образования. – Улан-Удэ, 2001. – Ч. 1. – С. 78-88.
Худяков Ю.С. Оружие как исторический источник / Ю.С. Худяков // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. - С. 5-10.
Худяков Ю.С. Основные понятия оружиеведения / Ю.С. Худяков // Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1979. – С. 184-193.
Худяков Ю.С. Предметы вооружения и сбруи монгольского времени из музеев Восточного Туркестана / Ю.С. Худяков // Aitaica. – 1994. -№ 4.- С. 41-44.
Худяков Ю.С. Предметы маньчжурского вооружения в музеях Ганьсу и Сндзяна / Ю.С. Худяков // Традиционная культура Востока Азии. Археология и культурная антропология. – Благовещенск, 1995. - С. 34-42.
Худяков Ю.С. Эволюция сложносоставного лука у кочевников Центральной Азии / Ю.С. Худяков // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1993. – С. 107 - 148.
Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты / Д.В. Цыбикдоржиев // Монгольская империя и кочевой мир. – Улан-Удэ, 2004. - С. 334-362.
Цыбикдоржиев Д.В. Семантика и генезис бурятского военного культа черных всадников / Д.В. Цыбикдоржиев // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии.– Улан-Удэ, 2000. - Т. 1: Археология и этнография. – С. 325-329.
Цыбикдоржиев Д.В. Этнополитическая ситуация в Бурят-Монголии в XVII-XVIII вв. / Д.В. Цыбикдоржиев // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет Указу Петра I). – Улан-Удэ, 2001. – Ч. 2. - С. 80-84.
Цыбиков Г.Ц. Забайкальское бурятское казачье войско (Исторический очерк) / Г.Ц. Цыбиков // Избранные труды в двух томах – 2-е изд., перераб. – Т. 2: О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии. – Новосибирск, 1991. – С. 152-162.
Цыбиктаров А.Д. Бурятия в древности. История (с древнейших времен до XVII века) / А.Д. Цыбиктаров. – Улан-Удэ: Изд-во Бур. гос. Ун-та, 1999. – 266 с. – (Бурятия; Вып. 3).
Чимитдоржиев Ш.Б. Антиманчжурскя освободительная борьба моенгольского народа (XVI – 1-я половина и середина XVIII вв.) / Ш.Б. Чимитдоржиев. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1974. - 92 с.
Чимитдоржиев Ш.Б. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII-XVIII вв. / Ш.Б. Чимитдоржиев. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – 214 с.
Чимитдоржиева Л.Ш. Русские посольства к монгольским Алтан-ханам XVII в. / Л.Ш. Чимитдоржиева. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. –156 с.
Школяр С.А. Китайская доогнестрельная артиллерия: Материалы и исслед. / С.А. Школяр. – М.: Наука, 1980. – 405 с.
Энгельс Ф. История винтовки / Ф. Энгельс // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. - 2-е изд. – М., 1959. - Т. 15. – С. 201-237.
Юнусов А.С. Военное дело тюрок в VII – X вв. (по арабским источникам) / А.С. Юнусов // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. - С. 97-105.
Thordeman, B. Armour from the Battle of Wisby 1361. - Stockholm, 1939. – Vol. 1. – 464 p.



 Цит. По Крадин Н.Н. Империя хунну. Изд. 2-е, перераб. и доп. - М.: Логос, 2002. – С. 101.
 Там же.
 Там же.
 Юнусов А.С. Военное дело тюрок в VII-X вв. (по арабским источникам) // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. - С. 102.
 Цит. По Крадин Н.Н. Империя хунну. Изд. 2-е, перераб. и доп. - М.: Логос, 2002. – С. 102-103.
 Хармаханов А.З. О культуре и быте монгольских народов в труде Н. Витсена «Северная и восточная Тартария» // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. – Улан-Удэ, 1988. – С. 102.
Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1995.- С. 80.
 Худяков Ю.С. Оружие как исторический источник // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. С. 5-10.
 Чимитдоржиев Ш.Б. Антиманьчжурская освободительная борьба монгольского народа (XVII – I половина и середина XVIII вв.). – Улан-Удэ: Бурят. Кн. Изд-во, 1974. Он же Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII-XVIII вв. – Улан-Удэ, 2002. Внешняя политика государства Цин в XVII веке. – М.:Наука, 1977. Международные отношения в Центральной Азии в XVII первой половине XIX в. – М.:Наука, 1983. И.С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства. – М., 1980. И.С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. Чимитдоржиева Л.Ш. Русские посольства к монгольским Алтан-ханам XVII в. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006.
 Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). – М.: Наука,1987.
 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах: (вторая половина XVII в.). – Хабаровск: Кн. Изд-во, 1984.
 История Бурят-Монгольской АССР (2-е издание). – Улан-Удэ, 1954. – Т.1.; История Сибири. – Л., 1968. – Т.1.
 Худяков Ю. С. Комплекс вооружения кочевников Южной Сибири позднего средневековья. // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сборник научных трудов. - Новосибирск, 2002. С. 65-66.
 Банзаров Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Собр. соч. – Улан-Удэ, 1997. С. 91-93.
 Сычев Д.В. Из истории калмыцкого костюма. - Элиста, 1973. - С. 29-31, 62, 91.
 Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело хакасов в позднем средневековье (по материалам фольклора) / В.Я. Бутанаев // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. - Новосибирск, 1981. – С. 188-197.
 Бобров Л.А., Худяков Ю.С. Монгольское влияние на военное дело тибетцев в позднем средневековье и начале нового времени (XIII-XVIII века)//Вестник НГУ. Серия: История, филология. Т. 5., вып. 3: Археология и этнография (приложение 2). – Новосибирск, 2006– С.188-234.
 С.А. Плетнева, 1982. С. 14, 39, 80.
 Худяков Ю.С. Защитное вооружение номадов Центральной Азии. – Новосибирск: изд-во Новосиб. гос. ун-та, 2003.
 Хазанов А.М. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе// Раннее государство, его альтернативы и аналоги: Сборник статей. – Волгоград: Учитель, 2006. - С. 475.
 А.И. Першиц, Ю.И. Семенов, В.А. Шнирельман. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 2. М., 1994.
 Богоявленский С.К. Вооружение русских войск в XVI-XVII вв. // Исторические записки. Т. 4. – М., 1938. - С. 258-283.; Денисова М.М. Поместная конница и ее вооружение в XVI-XVII вв. // Военно-исторический сборник. - М. Вып. XX. 1948. С. 29-46. Денисова М.М., Портнов М.Э., Денисова Е.Н. Русское оружие: Краткий определитель русского боевого оружия XI-XIX вв.- М.: Гос. изд-во культ.-проствет. л-ры, 1953. – 167 с.
 Марголин С. Л. Вооружение стрелецкого войска // Военно-исторический сборник Государственного Исторического музея. М., 1948. С. 85 – 105.
 Гордеев Н.В. Русский оборонительный доспех // Государственная Оружейная палата московского Кремля. – М.: «Иск-во», 1954. С. 63-114.
 Чернов А.В. Вооружённые силы Русского государства в XV-XVII вв.- М.,1954.; Разин Е.А. История военного искусства. – СПб.: Полигон, 1994. – Т.1. – 559 с.; Т. 2. – 654 с.; т. 3. – 734 с.
 Маковская Л.К. Ручное огнестрельное оружие русской армии конца XIV-XVIII вв. (Определитель). Москва. Военное издательство, 1992.; Жук А.Б. Справочник по стрелковому оружия. Револьверы, пистолеты, винтовки, пистолеты-пулеметы, автоматы. – М.: Воениздат, 1993. – 735 с.
 Крадин Н.П. Русское деревянное оборонное зодчество. М., 1988.
 Никитин Я. И.Первый век казачества Сибири. Военно-исторический журнал, № 1, 1994. Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). – М.: Наука,1987. – 176 с. Смирнов В.Ю. Вооружение служилых людей Сибири: Проблемы и перспективы изучения. // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 106-107.
 Митько А.О. Русское оружие с берегов Абакана // Материалы научно-практической конференции «Южная Сибирь в составе России: Проблемы, поиски, решения, посвященной 280-летию Саянского острога. – Шушенское, 1998. – С. – 77-79.; Бобров Л.А. Позднесредневековые шлемы из собраний музеев Красноярского края.// Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сборник научных трудов. - Новосибирск, 2002. С. 83-97.; Скобелев С. Г. Стрелы Саянского острога. // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сборник научных трудов / Под ред. Ю.С. Худякова, С.Г. Скобелева. - Новосибирск, 2002. С. 177-199.; Соёнов В.И., Исов А.В. Позднесредневековые кольчуги из Горного Алтая // Древности Алтая: известия лаборатории археологии. – Горно-Алтайск, 1999. - № 4. С. 182-186.
 Нефедкин А.К. Некоторые аспекты военного дела казаков Восточной Сибири в середине XVII- первой половине XVIII вв.// Военное дело чукчей (середина XVII- начало XX в.). – СПб., 2003. – С. 220-250.
 Митько О.А. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья). // Военное дело народов Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2004. – С. 165-206.
 Бродников А. Послать «людей добрых, с вогненным боем». Оружие сибирских служилых людей XVII века. // Родина. № 6. 2004. – С. 40-43.

 Бобров Л.А. О путях «вестернизации» азиатского доспеха в позднем средневековье и в новое время (XV-XVIII вв.)// Вестник НГУ. Серия: История, филология. Т. 2., вып. 3: Археология и этнография. – Новосибирск, 2003– С. 79-88.
 Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего средневековья и нового времени // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего средневековья. Новосибирск, 2003. – С. 72,73.
 Худяков Ю.С. Предметы маньчжурского вооружения в музеях Ганьсу и Сндзяна // Традиционная культура Востока Азии. Археология и культурная антропология. – Благовещенск, 1995. - С. 34-42.
Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего средневековья и нового времени // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего средневековья. Новосибирск, 2003. С. 66-212.
Бобров Л.А., Худяков Ю. С. Использование панцирей, изготовленных из органических материалов, воинами государств Центральной, Средней и Восточной Азии в периоды Позднего Средневековья и Нового времени // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. IV, часть I, Новосибирск, 2003. С. 264-271.
 Пастухов А.М. Корейская пехотная тактика самсу в XVII веке и проблема участия корейских войск в Амурских походах маньчжурской армии // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]; Пастухов А.М. Вторжение в степи – тактика обороняющихся. (по материалам монгольского и цинского законодательства, письменных источников XVII-XVIII веков) // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]; Пастухов А.М. Конница династии Цин XVII-XVIII века. [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].; Пастухов А.М. Восьмизнаменная армия в период Тяньмин–Канси (1616-1722) [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
 Талько-Грынцевич Ю.Д. Материалы к палеоэтнологии Забайкалья. //Тр. ТКОРГО. – М.,1900. – Т. 1. вып. 3. – С. 74-75, табл. ХV,1. 168 с. Седякина Е.Ф. Могильник Усть-Талькин // Тр. БКНИИ. –Улан-Удэ, 1965. – Т. 16, вып. 2. – С. 197. Николаев В.С. Предбайкалье в XII-XIV вв. и некоторые вопросы этногенеза западных бурят // Народы внутренней Азии: этносоциальные процессы в геополитической и цивилизационной динамике:Материалы междунар. науч.-практ. конф. «Егуновские чтения». – Улан-Удэ: изд-во Бур. Гос. Ун-та, 2006. – С. 20-24.
 Крылов Д.А. Вооружение Забайкальского воина X-XIV вв. (По матерималам Восточного Забайкалья)// Материалы XIX Всесоюзной студ. Науч. Конф. История. – Новосибирск, 1981. – С. 71-74. Немеров В.Ф. Воинское снаряжение и оружие монгольского воина XIII-XIV вв. // Советская археология. – 1987. - № 2. – С. 212-227.
 Асеев И.В. Кириллов И.И., Ковычев В.В. Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья: (по материалам погребений). – Новосибирск: Наука, 1984. – 201 с. Кириллов И.И., Ковычев Е.В., Кириллов О.И. Дарасунский комплекс археологических памятников. Восточное Забайкалье. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2000. – 176 с.
 Асеев А.В. Прибайкалье в средние века (по археологическим данным). – Новосибирск: Наука, 1980. С. 23, 64-65.
 Худяков Ю.С. Вооружение Центральноазиатских кочевников в эпоху раннего и развитого средневековья. - Новосибирск: Наука, 1991. 190 с. Он же. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в эпоху развитого средневековья. – Новосибирск: Изд-во ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1997. – 160 с.
 Селихов Е.А., Именохоев Н.В. Лук из музея БНЦ СО РАН // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 104-106.
 Бандура Е.М. Доспех из местности Базино // Археология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 80-84. Он же. Проблемы реставрации и реконструкции базинского доспеха // Наследие древних и средневековых культур Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 2000. – С. 6-7.
 Окладников А.П. Конь и знамя на ленских писаницах // История и культура Бурятии. Сборник статей Улан-Удэ: Бурят. Кн. изд-во, 1976. С. 178-192.
 Анучин Д. Н. Лук и стрелы: Археолого-этнографический очерк. М., 1887. – 75 с.
 Подгорбунский И.А. Буряты. (Исторический очерк). – Иркутск: Тип. Сизых, 1902. – 62 с.Андреевич В.К. История Сибири. Ч. 1. Период с древнейших времен до главенства г. Тобольска и основания Иркутского округа. – СПб.: тип.-литография В.В. Комарова, 1889. – 487 с. Богданов М.Н. Очерки истории бурят-монгольского народа. Под. ред. Н.Н.Козьмина. – Верхнеудинск, 1926.
 Хангалов М.Н. Собрание сочинений: В 3 т. Т.1. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», - 2004. 508 с.
 Садовников Д. Наши землепроходцы (рассказы о заселении Сибири) 1581-1712 гг. Изд. 2-е. – Б.м.: Типо-литография Высочайше утв. Товарищества И.Н. Кушнеревъ и Кє, 1898.
 Огородников В.И. Очерк истории Сибири до начала XIX стол. Ч. 1. Введение. История дорусской Сибири. – Иркутск: Типография штаба военного округа, 1920. – 182 с. Он же. Очерк истории Сибири до начала XIX стол. Ч. II. Вып. 1. Завоевание русскими Сибири. –. Владивосток: Типография Государственного Дальневосточного университета, 1924. – 109 с. Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов (XVII-XVIII вв.). – Л.: ОГИЗ, 1937. – 426 с. Турунов А. Прошлое бурят-монгольской народности: (популярный историко-этнографический очерк). – Иркутск, 1922. – 48 с. (Отд. Нар. образов. Б.-М. Автоном обл.). Иркутская 1-я Гос. типография.
 Нацов Г.-Д. Материалы по истории и культуре бурят. Ч. 1./ Введение, перевод и примечания Г. Р. Галдановой. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1995. – 156 с.
 Именохоев Н.В. Погребальные памятники XVII-XVIII вв. долины р. Уды (по материалам Хоринской экспедиции1935 года) // Региональные музеи: настоящее и будущее. – Улан-Удэ, 2003. – С. 152-157.
 Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа от XVII в. до 60-х гг. XVIII в. Очерки. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940. - 242 с.
 Залкинд Е.М.Присоединение Бурятии к России. – Улан-Удэ: Бургиз, 1958. – 320 с. Батуев Б.Б. Буряты в XVII-XVIII вв. – Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1997. – 104 с. Зориктуев Б.Р. Прибайкалье в середине VI- начале XVII века. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997. 104 с. Цыбикдоржиев Д.В. Этнополитическая ситуация в Бурят-Монголии в XVII-XVIII вв. // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет Указу Петра I), часть II. – Улан-Удэ, 2001. - С. 80-84.
 Тугутов И.Е. Материальная культура бурят: Этнографическое исследование. – Улан-Удэ, 1958. – 215 с. Жамбалова С.Г. Традиционная охота бурят. – Новосибирск: Наука, 1991. – 175 с. Санданов Б.Д. Стрелы летят в цель. – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1989. – 120 с. Он же Эрын гурбан нааден (три игры мужей). – Улан-Удэ: Бур. кн. изд-во, 1993. – 155 с.
 Жамбалова С.Г. Традиционная охота бурят. – Новосибирск: Наука, 1991. –С. 52.
 Гирченко В. Русские и иностранные путешественники XVII, XVIII и первой половины ХIX веков о бурят-монголах. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1939. – С. 24.
 Бадмаева Р.Д. Бурятский народный костюм. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1987. – 144 с
 Бадмаев А.А. Ремесла Агинских бурят (к проблеме этнокультурных контактов). – Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 1997. – 160 с.
 ЗайцевМ.А, Свинин В.В., Харинский А.В. Старобурятские погребения из бухты Хагун // Этнокультурные процессы в Южной Сибири и Центральной Азии в I-II тысячилентии н.э. – Кемерово, 1994. – С. 33-51. Худяков Ю.С. Лук и стрелы бурят в эпоху позднего средневековья //Бурятия: Проблемы региональной истории и исторического образования. – Улан-Удэ, 2001. – С. 78-88.
 Николаев В.С. Погребальные комплексы кочевников Юга Средней Сибири в XII – XIV вв.: усть-талькинская культура. – Владивосток-Иркутск, 2004. – З06 с.
 Цыбикдоржиев Д.В. Семантика и генезис бурятского военного культа черных всадников // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии. Т. 1. Археология и этнография. – Улан-Удэ, 2000. – С. 325-329.Он же. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты // Монгольская империя и кочевой мир. – Улан-Удэ, изд-во БНЦ СО РАН, 2004.
 Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII первой половине XIX в. – М.:Наука, 1983. – С.16.
 Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX вв. – М.: Наука, 1983. – С. 18. Чимитдоржиева Л.Ш. Русские посольства к монгольским Алтан-ханам XVII в. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2006. – С. 17-19.
 Внешняя политика государства Цинн в XVII веке. – М.:Наука, 1977. – С.128.
 Там же.
 Там же. С 129.
 Там же. С. 129.
 Там же. С. 130.
 Там же. С. 131.
 Там же. С. 132.
 Там же. С. 132. Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства. – М.: Наука, 1980. – С. – 8.
 Внешняя политика государства Цинн в XVII веке. – М.:Наука, 1977. – С. 132.
 Там же. С. 133.
 Чимитдоржиев Ш.Б. Антиманьчжурская освободительная борьба монгольского народа (XVII – I половина и середина XVIII вв.). – Улан-Удэ: Бурят. Кн. Изд-во, 1974. – С. 12. Он же. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII – XVIII вв. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – С. 19. Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства. – М.: Наука, 1983. – С. 8.
 Внешняя политика государства Цинн в XVII веке. С. 133.
 Там же с. 134.
 Там же.
 Там же.
 Внешняя политика государства Цинн в XVII веке. С. 134.
 Там же С. 136.
 Чимитдоржиев Ш.Б. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII – XVIII вв. –
 Там же. С. 141.
 Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства. – М., 1980. – С. 14.
 Чимитдоржиев Ш.Б. Национально-освободительное движение монгольского народа в XVII-XVIII вв. – Улан-Удэ, 2002. – С.32.
 Горохова Г.С. Очерки по истории Монголии в эпоху маньчжурского господства. – М., 1980. – С. 18.
 Богданов М.Н. Очерки истории бурят-монгольского народа. С дополнительными статьямт Б.Б. Барадина и Н.И. Козьмина. Под. ред. Н.И. Козьмина. – Верхнеудинск: Бурят. – монгол. изд-во, 1926 . С. 40.
Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). – М.: Наука,1987 С.37. Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в. – М.: Наука, 1983. С.42.
 Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии. С. 46.
 Там же, с. 119.
 В.А. Александров. Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах: (вторая половина XVII в.). – Хабаровск: Кн. Изд-во, 1984. - С. 131
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 144, док. № 36.
 Там же, с. 141, док. № 34.
 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах: (вторая половина XVII в.). – Хабаровск: Кн. Изд-во, 1984. - С.164.
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 143, док. № 35.
 В.А. Александров. Россия на Дальневосточных рубежах. С. 159.
 Полк московских стрельцов Ф. Скрипицына располагался в Ильинской заимке на расстоянии 1 дня пути от Удинского острога. Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 172, док. № 50.
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 143, док. № 35.
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 166-167, док. № 45.
 Александров В.А. Россия на Дальневосточных рубежах, с. 160. Русские потеряли 17 убитыми и 241 ранеными. Таким образом, из полка Ф. Скрипицына потерял половину личного состава.
 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII века). - С. 161.
 Там же, с. 160-162.
 Александров В.А. Россия на Дальневосточных рубежах. С. 173.
 И.С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. - С. 72-73.
 Владимирцов Б.Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. С. 475.
 Большой академический монгольско-русский словарь, т. 4, С. 180.
 Миллер Г.Ф. История Сибири, т. 2. С. 479, док. № 324.
 См. «18 степных законов», с. 46, закон V, ст. 2.
 Там же.
 Там же, с. 54, закон XVI, ст. 6.
 Норбо Ш. Зая-Пандида, с. 81.
 Крижанич Ю. Политика, с. 99.
 Ш. Норбо «Зая-Пандита», с. 98.
 Позднеев А.М. Монгольская летопись «Эрдэнийн эрихэ». Подлинный текст с переводом и пояснениями, заключающими в себя материалы для истории Халхи с 1636 по 1736 г. СПб., 1883. С. 376. Бобров Л.А. Вооружение и тактика монгольских кочевников эпохи позднего средневековья (XVII в.) // Историко-культурное наследие Северной Азии: Итоги и перспективы изучения на рубеже тысячелетий. – Барнаул, 2001.
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. – С.141.
 Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX веков. - С. 102.
 Крижанич Ю. Политика. - С. 99.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 385.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 124.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 173.
 Там же. С. 382.
 Имеется в виду озеро Байкал.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 141, док. № 34.
 По определению Б.Я. Владимирцова – «панцирники, конные гоплиты».
 По определению Б.Я. Владимирцова – «шлемоносцы».
 По определению Б.Я. Владимирцова – «латники-хуячники». Следует отметить, что дэглий хуяг – это панцирь без наплечников, т.е. более дешевый, нежели обычный панцирь. Комментируя «Халха Джирум», Ц. Жамцарано дал перевод термина дэглий хуяг как «латы». (См. «Халха Джирум», с. 32.) В списке стоимости тех или иных вещей, за которые полагается выплатить штраф в случае кражи, дэглий хуяг стоит после цвч хуяг (букв. «полные латы», т.е. с наплечниками и набедренниками), т.е. ценится дешевле.
 Владимирцов Б.Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. С. 461-462.
 18 степных законов. С. 54.
 См. Ю. Крижанич «Политика», с. 99.
 См. Лубсан Данзан «Алтан Тобчи», с. 121 Позднеев А.М. Монгольская летопись «Эрдэнийн эрихэ». – С. 376.
 Там же, с. 286.
 В период с 26 января – 25 февраля 1637 г. Отмечено, что сражение длилось всего один день. Однако в численности войск Сумба-Хамбо допускает существенные разночтения – упомянув сначала «большое войско рода далдай», возглавленное Гуши-ханом, Сумба-Хамбо пишет далее, что тот «своим тысячным войском изгнал без остатка сорокатысячное войско халхаского Чогту в один день из Улан-хошо». См. «Пагсам Джонсан. История и хронология Тибета», с. 46.
 6 февраля 1642 г.
 Пагсам Джонсан. История и хронология Тибета. С. 47.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1654-1685. С. 29, док. № 8. Подобный способ штурма русских острогов стал основным у монгольских военачальников, редко использовавших пехоту и пушки.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. С. 172, док. № 50.
 Города, расположенные на территории Казахстана были защищены деревоземляными укреплениями и сырцовыми стенами: « а городки де у них в средине дерево, а промеж кладен кирпич, а толщина де тем городкам в оршин без чети а в городках де пушек нет, а мелково де ружья и лучного бою много, а копейного де люду малое число, а из луков стрелять горазды». ( см. «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691», с. 340, док. № 134). О городах Восточного Туркестана сказано там же, с. 341: « а городы де у них каменные, а пушек нет, а бой де у них мелкова ружья ручной да лучной».
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1654-1685, с. 37, док. № 11.
 Миллер Г.Ф. История Сибири. - С. 612.
 Филипс Э.Д. Монголы. - С. 41, рис. 5.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1654-1685. - С. 432.
 Лубсан Данзан. Алтан Тобчи. с. 265-266
 Там же, с. 260
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. - С. 385..
 Миллер Г.Ф. История Сибири, т. 2. – С. 596.
 Там же.
 В Верхотурье располагалась таможня, через которую следовали монгольские и калмыцкие посольства.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1654-1685. с. 357, док. № 186.
 Там же.
 [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] Вооружение и тактика восточных и западных монголов в эпоху позднего средневековья (XVII в.) // Историко-культурное наследие Северной Азии: Итоги и перспективы изучения на рубеже тысячилетий. – Барнаул, 2001.
 Златкин И.Я. История Джунгарского ханства. 1983, С. 190.
 Там же. - С. 194.
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. - С. 349.
 Матералы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691. - С. 205.
 [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] Вооружение и тактика восточных и западных монголов в эпоху позднего средневековья (XVII в.) // Историко-культурное наследие Северной Азии: Итоги и перспективы изучения на рубеже тысячилетий. – Барнаул, 2001.
 И.С. Ермаченко связывает частые случаи дезертирства монгольских воинов с наличием в их среде антиманьчжурских настроений. И.С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. - С. 58.
 И.С. Ермаченко. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. - С. 58.

 Цааджин бичиг («Монгольское уложение»). Цинское законодательство для монголов 1627-1694 г. / Введение, транслитерация монгольского текста, перевод и комментарии С.Д. Дылыкова. - М.: Восточная литература, 1998. – С. 63.

 Дылыков С.Д. Цааджин Бичиг. – С. 113.
 Кычанов Е.И. Абахай. – Новосибирск, 1986. – С. 24.
 Тараторин В.В. Конница на войне:История кавалерии с древнейших времен до эпохи наполеоновских войн. - Минск: Харвест, 1999. - С. 248.
 Богоявленский С.К. Вооружение русских войск в XVI-XVII вв. // Исторические записки. Т. 4. – М., 1938. - С. 258-283.
 Марголин С. Л. Вооружение стрелецкого войска // Военно-исторический сборник Государственного Исторического музея. М., 1948. С. 85 – 105.

 Тараторин В.В. Конница на войне:История кавалерии с древнейших времен до эпохи наполеоновских войн. - Минск: Харвест, 1999. - С. 321.
 Скобелев С. Г. Стрелы Саянского острога. // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сборник научных трудов / Под ред. Ю.С. Худякова, С.Г. Скобелева. - Новосибирск, 2002. С. 177.
 Окладников А.П. История и культура Бурятии. Сборник статей.- Улан-Удэ: Бурят. Кн. изд-во, 1976. – С. – 128.
 Окладников А.П. Очерки из истории западныз бурят-монголов (XVII-XVIII вв.) – Л., 1937. - с. 27.
 Гирченко В. Русские и иностранные путешественники XVII, XVIII и первой половины ХIX веков о бурят-монголах. – Улан-Удэ, 1939. - С. 9.
 Залкинд Е.М.Присоединение Бурятии к России. – Улан-Удэ: Бургиз, 1958. – С. 227.
 Цыбиков Г.Ц. Забайкальское бурятское казачье войско (Исторический очерк) // Избранные труды в двух томах – 2-е изд. Перераб. – Т.2: О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии. – Новосибирск, 1991. – С. 152-162.

 Линденау Я.И. Описание народов Сибири (первая половина XVIII века): Историко-этнографические материалы о народах Сибири и Северо-Востока. – Магадан: Кн. изд-во, 1983. – 142 с.
 Михайлов В.А. Традиционные промыслы бурят: охота, рыболовство (XVII- начало XX века). – Улан-Удэ: изд-во ОАО «Республиканская типогрпфия», 2006 . С. 78.
 Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят. – Улан-Удэ, 1993. – С. 30.
 Николаев В.С. Предбайкалье в XII-XIV вв. и некоторые вопросы этногенеза западных бурят // Народы внутренней Азии: этносоциальные процессы в геополитической и цивилизационной динамике:Материалы междунар. науч.-практ. конф. «Егуновские чтения». – Улан-Удэ: изд-во Бур. Гос. Ун-та, 2006. – С. 20-24.

 Златкин И. Я. История Джунгарского ханства. - С. 240.
 Титул зятя маньчжурского императора.
 Ермаченко И.С. Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII веке. - с. 36.
 Русско-монгольские отношения.1607-1636. Сборник документов. Сост. Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман, Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. л-ра, 1959. С. 286. док. 127.
( По царскому указу 1600 г. русским людям в числе прочих предметов вооружения запрещалось продавать коренным жителям (наряду с пищалями и порохом) луки, стрелы и «железца стрельные». Скобелев С.Г. Стрелы Саянского острога // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: Сб. науч. тр. - Новосибирск, 2002. - С. 194.
Сборник документов по истории Бурятии, 1960, с. 312-313.
 Залкинд Е.М. Общественный строй бурят в XVIII- первой половине XIX в. – М.: Наука, 1970. – С. 62.
 Гирченко В. Русские и иностранные путешественники XVII, XVIII и первой половины ХIX веков о бурят-монголах. – Улан-Удэ, 1939. - с. 24).
 Описание о братских татарах - Улан-Удэ, 1958. - с. 27. Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и учёных XVIII в. – б.г., 1968. - С. 196.
 Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1995. - С. 85
 Давыдова А.В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) памятник хунну в Забайкалье. – Л.: изд-во Ленинград. ун-та, 1985.
 Худяков Ю.С. Вооружение центральноазиатских кочевников эпоху раннего и развитого средневековья. – Новосибирск: Наука, 1991. Асеев И.В. Прибайкалье в средние века (по археологическим данным). – Новосибирск: Наука, 1980. Кириллов И.И., Ковычев Е.В., Кириллов О.И. Дарасунский комплекс археологических памятников. Восточное Забайкалье. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2000.
 Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в эпоху развитого средневековья. – Новосибирск: Изд-во ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1997.
 Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск: Наука, 1986. Горелик М.В. Ранний монгольский доспех // Археология, этнография и антропология Монголии. – Новосибирск, 1987. – С. 163-208. Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в эпоху развитого средневековья. – Новосибирск, 1997. Худяков Ю.С. Вооружение Турфанских уйгуров // Военное дело и военная археология Центральной Азии. – Кемерово, 1995. – С. 83-91. Худяков Ю.С. Вооружение Центральноазиатских кочевников в эпоху раннего и развитого средневековья. - Новосибирск: Наука, 1991.
 Горелик М.В. Ранний монгольский доспех // Археология, этнография и антропология Монголии. – Новосибирск, 1987. – С. 183.
 Бандура Е.М. Доспех из местности Базино // Археология и этнография Сибири и дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998. – С. 6-8. Он же. Проблемы реставрации и реконструкции базинского доспеха // Наследие древних и средневековых культур северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 2000. – С. 6-7.
 Худяков Ю.С. Защитное вооружение номадов Центральной Азии. – Новосибирск: Новосиб гос. ун-т, 2003. – С. 164, рис. 25, 6,7. С. 165, рис. 26, 1,2.
 Нефедкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII- начало XX в.). – СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2003. – с. 51, 70.
Русско-монгольские отношения.1607-1636. Сборник документов. Сост. Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман, Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. л-ра, 1959. - с. 54, док. № 18, с. 296, док, № 135.
Там же. - с. 296, док, № 135.
 Халха джирум. Памятник монголоьского феодального права XVIII в. – М.: Наука, 1995, - с. 34.
 Банзаров Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Собр. соч. – Улан-Удэ, 1997. С. 92.
 Халха джирум. Памятник монголоьского феодального права XVIII в. – М.: Наука, 1995, - с. 34.
 Банзаров Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Собр. соч. – Улан-Удэ, 1997. С. 92.
 Халха джирум. Памятник монголоьского феодального права XVIII в. – М.: Наука, 1995, - с. 34.
 Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело хакасов в позднем средневековье (по материалам фольклора) // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 1981. – С.188.
 Русско-монгольские отношения. 1654-1685: Сборник документов. – М.: Вост. лит., 1996. – С. 213, 123.
 Асеев И.В. и др. Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья. – Новосибирск, 1984. - С. 177. Табл. XXV).
 Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1685-1691.- М., 2000. - С. 311
 Горелик М.В. Защитное вооружение степной зоны евразии и примыкающих к ней территорий в I тыс. н.э. //Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1993. – с.151.
 Кожомбердиев И.К., Худяков Ю.С. Комплекс вооружения кенкольского воина // Военное дело древнего населения Средней Азии. – Новосибирск, 1987. – 98-99.
 Терентьев-Катанский А.П. Материальная культура Си Ся. - Москва, «Наука», 1993, с. 97
 Горбунов В.В. Ритуальные захоронения животных кулайской культуры // Погребальный обряд древних племен Алтая. – Барнаул, 1996. – С. 156-166.
 Худяков Ю.С. Вооружение Турфанских уйгуров // Военное дело и военная археология Центральной Азии. – Кемерово, 1995. – С. 91., Юнусов А.С. Военное дело тюрок в VII – X вв. (по арабским источникам) // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. - С. 98.
 Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в Эпоху развитого средневековья. – Новосибирск, 1997. – с. 116.
( С.В. Киселев, Н.Я. Мерперт в работе «Железные и чугунные изделия Кара-Корума», описывая защитное вооружение монголов, приводят выдержку из сочинения Муххамеда ан-Насави. После того как в стене города Несы была пробита брешь, «все татары надели свои боевые кольчуги и напали на крепость». С. 198. М.В. Горелик в статье «Ранний монгольский доспех» приводит тот же фрагмент, но переведенный несколько иначе, «..все татары надели свои доспехи», ссылаясь на переводчика сочинения ан-Насави З.М. Буянитова, поясняет, что монголы одели именно панцири, а не кольчуги.
Горбунов В.В., Тишкин А.А. Вооружение населения лесостепного Алтая в монгольское время (XIII-XIV вв.) // Военная археология. Оружие и военное дело в исторической и социальной перспективе. – СПб., 1998. - С. 263.
 Горелик М.В. Монголо-татарское оборонительное вооружение второй половины XIV – начала XV в. // Куликовская битва в истории и культуре нашей родины. – М., 1983. - С. 246. Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Южной Сибири и Центральной Азии в эпоху развитого средневековья. – Новосибирск, 1997. – С. 134.
 Худяков Ю.С. Защитное вооружение кыргызского воина в позднем средневековье // Проблемы средневековой археологии Южной Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск, 1991. – С. 94. Он же. Комплекс вооружения кочевников Южной Сибири позднего средневековья // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии, 2002. – С. 72.
 Худяков Ю.С., Бобров Л.А. Вооружение джунгар и халха монголов в эпоху позднего средневековья // [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] 06.09. 2002.
 Русско-монгольские отношения.1607-1636. – М.: Вост. л-ра, 1959. с. 115, док. № 58.
 Халха джирум. Памятник монгольского феодального права XVIII в. – М.: Наука, 1995, - с. 34. Банзаров Д. Собр. соч. – Улан-Удэ: изд-во БНЦ СО РАН, 1997. – с. 200.
 Сборник документов по истории Бурятии XVII в. Вып. 1. Сост. Г.Н. Румянцев, С.Б. Окунь. – Улан-Удэ, 1960. – с. 102.
 Описание о братских татарах, сочиненное морского корабельного флота штюрманом Михаилом Татариновым. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1958. – с. 27. Ким. Н.В. Материалы Лангаса о культуре и быте бурят // Этнографический сборник. Вып. 4. – Улан-Удэ, 1965. – С. 156.
 Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII в.- Иркутск: Восточно-сибирское книжное издательство, 1968. - С.197.
 Тиваненко А.В. Удинский острог: первое столетие Улан-Удэ. – Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 1995. – С. 14.
По сообщению Тиваненко А.В. данная кольчуга была передана в Музей истории Бурятии им. М.Н. Хангалова, но в связи с тем, что не сохранилось данных о происхождении хранящихся в фондах кольчуг, невозможно сказать какая именно была найдена на территории города Улан-Удэ.
( Одна кольчуга хранится в музее школы № 65 г. Улан-Удэ, кольчуги имеются так же в частных коллекциях.
 Описание о братских татарах, сочиненное морского корабельного флота штюрманом Михаилом Татариновым / Подготовка к печати, введ. и примеч. Г.Н. Румянцева. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1958. – С. 27. Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII в. / Э.П.Зиннер. - Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. – С. 127.

( Даба – род грубой дешевой бумажной китайской ткани, фанза – китайская шелковая ткань, род фуляра. По В.И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка: Т. 1-4. – М.: русский язык, 1978.
 Банзаров Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Собр. соч. – Улан-Удэ, 1997. - С. 92.
 Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII в. / Э.П.Зиннер. - Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1968. – С. 197.
 Бобров Л.А., Худяков Ю.С. Использование панцирей, изготовленных из органических материалов, воинами государств Центральной, Средней и Восточной Азии в периоды Позднего Средневековья и Нового времени // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. IV, часть I, Новосибирск, 2003. С. 126.
 Бурятский героический эпос. Аламжи мэргэн молодой и его сестрица агуй гохон / Сост. М.И. Тулухонов. – Новосибирск: Наука, 1991. – С. 105.
 Описание о братских татарах, сочиненное морского корабельного флота штюрманом Михаилом Татариновым./ Подготовка к печати, ведение и примечания Г.Н. Румянцева. – Улан-Удэ: Бурмонгиз, 1958. – С. 27.
 К. Блэр. Рыцарские доспехи Европы. Универсальный обзор музейных коллекций. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. - С. 24; Гордеев Н.В. Русский оборонительный доспех // Государственная Оружейная палата московского Кремля. – М., 1954. С. 67; Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело хакасов в позднем средневековье (по материалам фольклора) // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии. Новосибирск , 1981. – С. 8, с. 188; Худяков Ю.С. Вооружение центральноазиатских кочевников в эпоху раннего и развитого средневековья. – Новосибирск, 1991. - С. 142.
 Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят. – Улан-Удэ, 1993. - С. 47.
 Нацов Г.Д. Материалы по истории и культуре бурят. Ч.1. Улан-Удэ, 1995. - С. 33.
 Горелик М.В. Ранний монгольский доспех // Археология, этнография и антропология Монголии. – Новосибирск, 1987. - С. 184.
 Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего средневековья и нового времени // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего средневековья. Новосибирск, 2003. – с. 192. табл. 13, 5.
 Малявин В.В. Китайская цивилизация. – М.: изд-во. Астрель, Фирма, изд-во АСТ, 2000. – с. 105.
 Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Защитное вооружение среднеазиатского воина периода позднего средневековья // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии. - Новосибирск, 2002.- с. 143, рис.1,10, с. 145, рис. 3, 9, с. 146, рис. 4, 11, рис. 5, 6,7.
 Худяков Ю. С. Вооружение енисейских кыргызов VI - XII вв. Новосибирск: Наука, 1980. – с. 129, табл. XLIV.
 История Якутской АССР. Т.1. – Изд-во АНССР. – М. 1955. – с. 247, рис. 74. 4.
 Бобров Л.А., Худяков Ю.С. Боевые наголовья кочевников Монголии и Калмыкии второй половины XVI- начала XVIII вв. // Древности Алтая. №11. Эектронная версия. [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
 Бобров Л.А., Худяков Ю.С. Боевые наголовья кочевников Монголии и Калмыкии второй половины XVI- начала XVIII вв. - Табл.1, 3.
 Бобров Л.А., Худяков Ю.С. Боевые наголовья кочевников Монголии и Калмыкии второй половины XVI- начала XVIII вв. - Табл. 1, 1,2,7,8.
 Горелик М.В. Защитное вооружение степной зоны Евразии и примыкающих к ней территорий в I тыс. н.э. // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего востока. – Новосибирск, 1993. - с. 163
 История Якутской АССР. Т.1. – Изд-во АНССР. – М. 1955. – с. 247, рис. 74. 4.
 Горбунов В.В., Исупов С.Ю. Монгольские шлемы с территории Алтая // Материалы по военной археологии Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул, 2002.
 Автор выражает благодарность за возможность ознакомиться с находкой Даридаевой И.М.- организатору детского движения в Тункинском районе Республики Бурятия, Комиссаровой Р.С.- зам. директора по воспитательной работе, Русских Л.И.- учителю географии, зав. Музеем Мондинской средней общеобразовательной школы Тункинского района Республики Бурятия.
 Кирпичников А.Н. Военное дело на Руси в XIII-XV вв. – Л.: Наука, 1976. – С. 29, 33.

 Бехайм В. Энциклопедия оружия. – СПб.: АО «Санкт-Петербург оркестр», 1995. – С. 46.
Русско-монгольские отношения.1607-1636. Сборник документов. Сост. Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман, Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. л-ра, 1959. - С. 213.
 Русско-монгольские отношения. 1654-1685. Сборник документов. Сост. Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. л-ра, 1996. – c. 203.
 Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего средневековья и нового времени // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего средневековья. Новосибирск, 2003. С. – 140.
 Бадмаева Р.Д. Бурятский народный костюм. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1987. – 144 с
 Залкинд Е.М. К истории бурят-хоринцев в конце XVII века// Приложение к журналу «Байкал», газета «Угай зам. Спецвыпуск. № 3. С. 12.
 М.Н. Хангалов. Общественные охоты у северных бурят (Зэгэтэ-аба – охота на россомах)// Хангалов М.Н. Собрание сочинений в 3 т. Т 1. – Улан-Удэ, 2004. С. 71
 Он же. Несколько данных для характеристики быта северных бурят )// Хангалов М.Н. Собрание сочинений в 3 т. Т 1. – Улан-Удэ, 2004. С. 171-172.
 Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1995.- С. 166.
 Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят. – Улан-Удэ: ОНЦ Сибирь, 1993.- С. 8.
 Там же.
 Там же. С. 42
 Цит. по, История Бурят-Монгольской АССР. Т. 1. Улан-Удэ, 1954. С. 70.
 Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят. С. 47.
 Там же С. 48.
 Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа от XVII в. до 60-х гг. XVIII в. Очерки. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940. - С. 22.
 Там же . с. 169.
 Михайлов В.А. Оружие и доспехи бурят. – С. 43-44.
 Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа от XVII в. до 60-х гг. XVIII в. Очерки. – М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940. С. 21.
 Халха Джиргум. Памятник монгольского национального права XVIII в. – М.: Наука, 1965. С.32.
 Материалы по русско-монгольским отношениям. 1601-1636. С. 211, док. № 102.
 Там же, с. 296, док. № 135.
 Михайлов В.А. Традиционные промыслы бурят: охота, рыболовство (XVII - начало XX века). С. 101.
 Русско-монгольские отношения.1607-1636. Сборник документов. Сост. Л.М. Гатауллина, М.И. Гольман, Г.И. Слесарчук. – М.: Вост. л-ра, 1959. – С. 54.
 Горелик М. В. Степной бой (из военного дела татаро-монголов) // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. – Новосибирск, 1990. – С. 157.
 Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1993. – С. 46.
 История монгалов / Дж. Дель Плано Карпини. – 3-е изд. – Путешествие в Восточные страны / Г. де Рубрук. – 3-е изд. – Книга Марко Поло. – 4-е изд. – М.: Мысль, 1997. – С. 56.
 Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1993. – С. 47.
 Богданов М.Н. Очерки истории бурят-монгольского народа. Под. ред. Н.Н.Козьмина. – Верхнеудинск: Бурят. – монгол. изд-во, 1926. – С. 30.
 Там же. – С. 31.
 Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов (XVII-XVIII вв.). – Л.: ОГИЗ, 1937. – с. 49.
 Богданов М.Н. Очерки истории бурят-монгольского народа. – С. 167.
 Там же.
 Сборник документов по истории Бурятии XVII в. Вып. 1. Сост. Г.Н. Румянцев, С.Б. Окунь. – Улан-Удэ, 1960. – С. 47.
 Хармаханов А.З. О культуре и быте монгольских народов в труде Н. Витсена «Северная и восточная Тартария» // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. – Улан-Удэ, 1988. – С. 157.
 Хармаханов А.З. О культуре и быте монгольских народов в труде Н. Витсена «Северная и восточная Тартария» // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. – Улан-Удэ, 1988. – С. 158.
. Турунов А. Прошлое бурят-монгольской народности: (популярный историко-этнографический очерк). – Иркутск, 1922. – 48 с. (Отд. Нар. образов. Б.-М. Автоном обл.). Иркутская 1-я Гос. типография. – С 16.
 Там же. – С. 158.
 Харитонов М.А. Традиция облавных охот в культуре бурят (к постановке проблемы) // Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию (300 лет указу Петра I), часть III. – Улан-Удэ, 2002. – С. 7.
 Хангалов М.Н. Собрание сочинений: В 3 т. Т.1. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2004. - с. 71, 72.
 Жамбалова С.Г. Традиционная охота бурят. – Новосибирск: Наука, 1991. – 102.
 Жамбалова С.Г. Облавная охота бурят как отражение ранней формы социальной организации // Буряты. – М.: Наука, 2004. – С. 63.









13PAGE 15


13PAGE 1414715




Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 3 Заголовок 4 Заголовок 515

Приложенные файлы

  • doc 22061645
    Размер файла: 935 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий