Воспоминания о блокаде Павленко Горины Ивановны..

Горина Ивановна Павленко

- С сентября 1941 года Гитлеровцы активно бомбили и обстреливали город. Артиллерийские обстрелы города начались уже с 4-го сентября. Помню, как мы с мамой возвращались домой и, когда проходили мимо Дворца пионеров по набережной реки Фонтанки, вдруг начался обстрел. Мы даже сначала не поняли, т.к. сигнала тревоги еще не было, зенитки не стреляли. Рядом с нами шел какой-то военный. Он закричал: «Ложись!». Я шлёпнулась на землю. А моя мама присела и сказала довольно четко: «Но здесь же грязно!». Мама потом говорила, что сама не понимает, почему грязь испугала её больше, чем разрыв снаряда. Думаю, что мы просто тогда не поняли, что это обстрел города. Хорошо помню 6 ноября 1941 г. Мама взяла меня с собой на ночное дежурство на работу (ул. Гоголя). Вечером по радио из Москвы началась трансляция выступления тов. И.В.Сталина на торжественном заседании по случаю годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции. Конечно мы сидели, прижавшись к тарелке радио, стараясь не пропустить ни одного слова. Но вдруг началась воздушная тревога. И это был единственный раз, когда после сигнала тревоги, не включили метроном, а по радио продолжалась трансляция доклада И.В.Сталина. Во время этого налета фугасная бомба попала в дом напротив нашего дома на Фонтанке и в нашей квартире впервые вылетели все оконные стекла. Потом это повторялось еще несколько раз. Иногда удавалось вставить другие стекла. Хорошо помню, что в одной из комнат окно вместо стёкол было забито фанерой. Враги, мороз и страшный голод - вот что окружало население нашего города. Чтобы спасти положение в ноябре 1941 г началась прокладка ледовой дороги для перевозок грузов через Ладожское озеро и 22 ноября шестьдесят автомашин вышли в свой первый Ледовый рейс. Водителям автомашин приходилось несколько раз в сутки совершать 36-ти километровые рейсы, рискуя провалиться под лед или погибнуть от рвущихся бомб. Так узкая полоса ладожской воды превратилась в легендарную «Дорогу жизни».
Хочу рассказать еще одну историю бомбёжки. Это случилось в конце октября 1941 года. Бомба упала еще до объявления тревоги. Был очень сильный толчок, казалось, что дом закачался. Я выбежала во двор подавать сигнал тревоги (по радио уже звучал сигнал) и по шуму и разговорам поняла, что бомба упала на дом №33 рядом с нами. Я, конечно, побежала туда. Во дворе этого дома в самом конце у каменного забора, толпились жильцы и военные. Оказалось, бомба пробила все четыре этажа, и не разорвалась. Стена дома упала, убитых не было, одного человека прямо с постелью взрывной волной вынесло во двор под деревья, и один из жильцов был оглушён. Его состояние называли каким-то словом. Военные, а это были сапёры, которые должны были обезвредить бомбу, требовали освободить территорию. Я прибежала домой и рассказала всё, что узнала: бомба не разорвалась, жертв нет, но есть один «сконфуженный». Я знала слово «конфуз», а слово «контузия» мне было не знакомо. Мой рассказ очень развеселил всех домашних, и они еще долго вспоминали мне моего «сконфуженного».
Отмечу, что дети активно участвовали в жизни и обороне города. Вместе со взрослыми, уже летом 1941 года мы расчищали чердаки, таскали на чердак песок, заполняли бочки водой. Каждый имел своё задание. Я была ответственная за подачу сигнала воздушной тревоги после сигнала по радио. (Не у всех дома было радио).
Мне выдали специальное устройство для подачи сирены. Я выбегала во двор и крутила ручку сигналки. Часто сигнал тревоги по радио звучал после падения первых бомб.
В доме было много детей, и каждый знал, что ему надо было делать. Во дворе вдоль стены стояли бочки с водой, ящики с песком, висели на щитах топор, лопаты, багор и специальные щипцы. Уже в августе 1941 года, мы посещали занятия при жакте, которые проводили бойцы МПВО. На этих занятиях жильцов дома, включая детей, обучали, как тушить зажигалки. Зажигательную бомбу хватали щипцами за стабилизатор (важно было не дать ей разгореться) и кидали либо в бочку с водой, либо в ящик с пеком. Особенно отличались мальчишки. Но я с гордостью говорю, что я лично погасила 6 зажигалок. Очень страшно было гасить первую. Она жутко шипела и искрила. Хорошо помню, как дрожали от страха ноги, а руки делали. За ночь могло быть 7-8 тревог. Только за три месяца с сентября по ноябрь 1941 года по городу воздушные тревоги объявлялись 251 раз. Первые месяцы я даже вела учёт этих тревог. Часто тревоги начинались в одно и то же время, особенно вечером. Помню, как горел Гостиный двор. Это началось 22 сентября 1941 года днем. 5 корпусов во дворе разрушены были до основания. Более 100 человек убиты, много раненых. Гостиный двор горел четверо суток. После обстрелов или бомбёжек дети помогали дружинницам загружать раненых в машины, помогали оглушенным или испугавшимся людям добраться до дому.
С 20 ноября 1941 года жители стали получать самую низкую норму хлеба: рабочие по 250 граммов, служащие по 150, остальное население, в том числе и дети, по 125 граммов хлеба. Из чего был этот суррогатный хлеб: мука ржаная, соль, жмых, целлюлоза, соевая мука, мучная пыль и древесные опилки. Хлеб был пористый, влажный и очень тяжелый. Кроме этой маленькой пайки хлеба по карточкам практически ничего больше не выдавали. С середины ноября 1941 года ударили сильные морозы под- 40 градусов. Электричества не было. Мы пользовались коптилками, которые заправлялись касторовым маслом, керосином (если удавалось выменять на какие-то вещи), разбавленным спиртом. Кстати сказать, керосин нам периодически выдавали по талонам. Чай пили из самовара, который я очень ловко научилась ставить. Разжигала лучинами, а потом бросала туда угли, которые мы выгребали из печек. Замерзли водопроводные трубы, не работала канализация, не работал городской транспорт, и с одного конца города на другой надо было добираться пешком. Больше всех приходилось ходить маме и ее сестре Соне. Институт и лаборатории, где работала мама, помещались в различных частях города, а Соня ежедневно ходила в райком на Васильевский остров. Никогда не забуду, как однажды, получив увольнительную, к нам с фронта пришел папа и принес мне свой гречневый суп, который он перелил во фляжку. Лучшего супа я никогда не ела!
В 1941 году погиб мой старший брат Юрий, а младший брат Игорь в блокаду пропал, ему было 14 лет. Как выяснилось позже, он ушел к Ленинградскому фронту, был сыном полка, домой вернулся в 1944 году, мама тогда в обморок упала.
Темнело рано и, учитывая, что в городе была полная светомаскировка, мы вечерами носили на пальто «светлячки» - два круглых стеклышка, между которыми находился светящийся фосфор. Это давало возможность определять движущихся навстречу людей.
Воду для мытья и стирки лично мы брали из Фонтанки, а для питья из Невы, куда я и кто-нибудь из домашних раз в неделю ездили на саночках в 6-7 утра с большой бочкой. За водой были большие очереди, такие поездки занимали практически целый день. Прорубь обычно за ночь замерзала, но моряки военных кораблей, стоящие на Неве, ломами пробивали лед. Часто проруби образовывались от бомбежек, которым постоянно подвергались эти военные корабли на Неве.
Однажды, с Нюрой, нашей довоенной домработницей, мы в 6 утра отправились к Дворцовому мосту за водой на Неву. На санках стояла большая бочка, которую нам надо было наполнить. Обычно этого количества нам хватало дней на 6-7 (нас было 6 человек и мы эту питьевую воду очень экономили). Все прошло очень удачно и часов в пять вечера мы повезли наполненную водой бочку домой. Следующий этап заключался в том, что эту бочку надо было освободить от воды, разлив её по другим емкостям. Мы перенесли уже больше половины воды и решили, что остальное перенесем на второй этаж в бочке на руках. Но, не дойдя до квартиры один лестничный пролёт, опрокинули бочку и разлили остаток воды на лестницу. Вода сразу же начала замерзать и ступени превратились в каток. Боже, сколько было слез! На этом дело не кончилось, пришлось взять скребки и счищать со ступенек лед, чтобы люди могли ходить по лестнице.
Голод был, конечно, ужасный. Первое время детей старались подкармливать. Иногда после уроков в школе нам давали по тарелке какого-либо супа: щи из хряпы, либо дрожжевой суп с какой-то крупой, которую было не видно. Ели мы и столярный и казеиновый клей. Несколько раз запекали в печке на сковородке лепешки из овсяной шелухи. Один раз ела котлеты из конины. Зимой 1942 года в школе наш класс получил приглашение на обед, организованный для детей, родители которых были на фронте. Нас покормили щами, перловой кашей с соевой фрикаделькой и напоили сладким чаем с сухариком. Кроме того, мы получили по коробочке клюквы в сахарной пудре. Но это были эпизоды. Есть хотелось постоянно и, чтобы немного заглушить голод, мы пили воду, а делать это было нельзя - начинались отеки. А в канун Нового 1942 года часов в 12 дня к нам зашел сокурсник Сони, Виктор Дорофеев, партизан, прибывший в Ленинград с хлебным обозом. Мы сказали ему, что Соня в Василеостровском райкоме партии на работе. Уходя, он подарил нам целую буханку хлеба! Я, конечно, вспоминала нашу довоенную ёлку и меня мучила одна мысль. Мы на ёлку обычно вешали мандарины, конфеты, мягкие игрушки. Стеклянных игрушек было мало. Я и подумала, а вдруг в игрушках случайно остались конфеты? Мы достали коробку с ёлочными игрушками и нашли ДВЕ конфетки «Старт». Они были твёрдыми как камень, но были! И в 12 часов ночи мы пировали, и каждый из нас получил по куску хлеба и по стакану чая, в котором были растворены 2 конфеты «Старт». Я всегда вспоминаю этот НОВЫЙ ГОД.
Но эту зиму мы пережили.
К началу лета 1942 года Ленинград выглядел необычно. В Летнем, Михайловском садах, у Медного всадника, перед Казанским собором, да и в других районах города были разбиты огороды и посажены овощи. У нас был огород в районе больницы им. Мечникова. Благодаря тому, что было восстановлено трамвайное движение, я ездила туда на трамвае, окучивала, пропалывала и поливала грядки.
Многие памятники в городе были укрыты мешками с песком. Помню, как за одну ночь исчезли с Аничкого моста знаменитые кони Клодта. Их спрятали (зарыли) в саду Дворца пионеров, боялись, что их могут уничтожить или повредить при бомбежках или артобстрелах. Т.о великолепные кони были спасены, а гранитные парапеты и перила пострадали от осколков при артобстреле. Их раны (сколы на граните) видны и сейчас. Сами же скульптуры пролежали под землей более трех лет и лишь 2 мая 1945 года они были водружены на свои законные места.
Всю блокаду работал театр музыкальной комедии, но не в своём помещении, а в помещении театра им. А.С.Пушкина. В нашем классе училась Алла Кузнецова, мать которой работала билетёршей в этом театре. Благодаря этому «блату» мы пересмотрели по нескольку раз весь репертуар театра: «Сильва», «Марица», «Баядера», «Раскинулось море широко», «Трембита». Часто спектакли прерывались воздушными тревогами. После отбоя тревоги спектакль продолжали. Еще во время блокады начал работать театр БДТ им. Горького. Хорошо помню, как, возвращаясь домой, после дневного спектакля «Давным, давно», мы попали под сильный артобстрел. Посещение театров очень скрашивало нашу военно-фронтовую жизнь. В театре мы забывали о голоде, о бомбёжках, о блокаде...
Всю блокаду активно работали как комсомольцы, так и пионеры. В пионерских дружинах были звенья, которые имели вполне определенные задания. Например: посетить семью, в которой кто-то был на фронте, и оказать посильную помощь. Мы пилили дрова, приносили воду, убирались в комнате. Были случаи, когда наши подопечные доверяли хлебные карточки, и мы выкупали для них хлеб. Комсомольские и пионерские организации работали. Это неоспоримый факт. У меня сохранился мандат № 1238 на городской пионерский слет, который состоялся в январе 1943 года в помещении Дворца пионеров.
14 августа 1943 году я попала под обстрел на Невском проспекте около здания Государственной Думы и была легко ранена в ногу. Меня и еще нескольких раненых отвезли в больницу им. Куйбышева на Литейном проспекте, наложили швы, лангетку и отправили домой.
27 января 1944 года закончилась беспримерная в истории эпопея героической обороны города, выдержавшего 900-дневную осаду. В 20 часов салют из 324 орудий ознаменовал конец блокады. Этот салют был для нас огромным потрясением. Он незабываем! В темноте, при полной светомаскировке, блеск взвивающихся разноцветных ракет и выстрелы наших орудий воспринимались как некая симфония. Это было неописуемое счастье!
В 1944 году большая группа школьников приказом Президиума Верховного Совета была награждена медалями за оборону Ленинграда. Я была в том числе. Мне было 14 лет.


Павленко Ирина Ивановна
1.04.1930 года село Камзяк, Астраханской области

Образование: Первый Ленинградский государственный Институт иностранных языков (филолог, преподаватель немецкого языка).
Более 40 лет отработала в Российском государственном педагогическом университете им. А.И. Герцена
15

Приложенные файлы

  • doc 22414637
    Размер файла: 49 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий