Юй Дань — Заметки к Беседам и суждениям Конфуция

Обложка:
Уроки «Луньюя» (или, как вариант, «Читая «Луньюй»)
Идея «Луньюя» в том, чтобы научить нас тому, в чем нуждается наша душа – жить в радости.


Внутренняя обложка:
Фотография Юй Дань
Юй Дань, доктор наук кино и телевидения, профессор, проректор, руководитель докторантуры Института искусства и медийных наук Пекинского педагогического университета.
Лауреат премии г. Пекина за отличия в методике преподавания 1996г. В 2000 г. заняла первое место на конкурсе молодых преподавателей вузов г. Пекина в области методики, в том же году стала лауреатом премии второго разряда за отличия в преподавательской деятельности, лауреатом премии Пекинского педагогического университета, лауреатом премии для выдающихся преподавателей просветительского фонда Баоган, поощрительной премии и премии «десять лучших преподавателей» Пекинского педагогического университета. В 2004 г. была признана одной из десяти лучших работников телевизионного искусства, в 2005 г. стала лауреатом премии первого разряда Пекинского педагогического университета за отличия в области высшего образования. В 2006 г. вошла в число «десяти лучших преподавателей Китая», была признана одной из «людей года» в Китае. В 2007 г. стала лауреатом 3-й премии для выдающихся преподавателей ВУЗов г. Пекина, читаемые Юй Дань курсы были признаны образцовыми среди ВУЗов города.
С октября 2006 г. профессор Юй Дань выступала на центральном телевидении в программе «Трибуна ста философов» с лекциями о трактатах «Луньюй» и «Чжуан-цзы». Эти лекции получили множество откликов телезрителей. Показанные в период праздничной октябрьской недели по центральному телевидению в рамках программы «беседы о культуре» передачи с участием Юй Дань о Куньшаньской драме также вызвали в обществе большой интерес.


Дао не уходит далеко от людей.
Давайте учиться и взрослеть под сенью великих мудрецов. Юй Дань.
(надпись рукописным стилем на внутренней стороне обложки, прим.перев.)



Незаметный Конфуций в переливающемся яркими красками мире
(Предисловие к «Урокам «Луньюя» Юй Дань)

И Чжунтянь
(1947 г.р., китайский писатель, историк, искусствовед, прим.перев.)

Юй Дань, в белой юбке и белой блузке, сидит в желтом кресле. Рядом – ведущая программы центрального телевидения Чай Цзин. Перед ними сижу я, как на иголках, готовлюсь отвечать на всевозможные каверзные и странные вопросы.
Это происходит 12 ноября 2006 года в студии программы «Трибуна ста философов», а тема дискуссии связана с выходом книги Юй Дань «Уроки «Луньюя». Надо сказать, что дресс-код для этой передачи не был установлен, беседа потекла весьма свободно. Посмотрел я на этих двух барышень – ни дать ни взять «красный персик и белая слива», и подумал –а какие бы мысли возникли у Конфуция при виде всего этого? И вот, не рассчитывая на сколько-нибудь вдумчивый ответ, я спросил: «Скажите, а симпатичные девушки тоже любят Конфуция? На ваш взгляд, что он был за человек?»
Вот уж не думал, что Юй Дань не попадется на эту удочку. Она сразу нашлась, что сказать: «Не думаю, что в восприятии Конфуция уместно разделение по половому признаку. В моем понимании Конфуцию была свойственна человеческая теплота и он был чужд пристрастности (в китайском тексте - привязанности к тому или иному цвету, прим.перев.)».
Ну не умница ли? Какой блестящий ответ! Я ответил: «В таком случае, я сегодня немного похож на Конфуция. Я оделся в серое, (т.е. в нейтральный цвет, прим.перев.) и тоже чужд пристрастности (т.е. приверженности какому-либо цвету, прим.перев.). Однако у серого цвета есть свое преимущество – он хорошо подходит к другим цветам. Например, к ярко-красному или снежно-белому»
Зрители рассмеялись.
На этой легкой волне передача завершилась, однако у меня, похоже, остались невысказанные мысли. Я бы хотел задать такой вопрос – нужен ли Конфуций широким массам? Если да, то какой Конфуций им нужен?
Ответ приходит из только что завершившегося разговора – им нужен неприметный, серый Конфуций.
Я не знаю, что подразумевает Юй Дань под «теплотой» или «цветом», однако любой человек не может быть абсолютно бесцветным. Говоря «бесцветный», мы имеем в виду отсутствие любого цвета, кроме серого. Цветовое воздействие серого цвета невелико, поэтому мы считаем его «бесцветным цветом». В то же время это самый универсальный, всеприменимый цвет, поскольку он отлично сочетается с другими цветами. Говоря, что нужен неприметный, серый Конфуций, я имею в виду ничто иное, как «всеприменимость» Конфуция.
Строго говоря, подлинно великое учение не ограничено одной эпохой, одной местностью или узким количеством разделяющих его людей. Такое учение всегда обладает широким, универсальным смыслом. Люди иногда сердито замечают, что «древо жизни вечно зеленое, а теория – серая». Они не понимают, что если теория не будет «серой», она потеряет универсальный характер. Потеряв универсальность, она потеряет жизненную силу. Именно в этом смысле мы надеемся, что Конфуций будет «серым». Или, иначе говоря, я хотел бы воспринимать его как «серого».
Однако вряд ли найдется человек, способный полюбить серый мир. Лишь при взаимодействии с другими цветами становятся заметны универсальный характер серого цвета, его возвышенность и чистота. Поэтому «серому» Конфуцию будет необходимо вступать во взаимодействия с многоцветным миром. Этот мир кипит жизненной энергией, он полон чудных красок, он многогранен и переменчив, все сущее пребывает в состоянии постоянном брожении и конкуренции. Именно потому, что в жизни мы наблюдаем буйство красок, серая теория не кажется безжизненной; и потому, что теория обладает возвышенной чистотой, мир не погрязнет в обыденности и вульгарности. Серый цвет облагораживает сущность, а яркие краски сохраняют жизненную силу. Так проявляется гармония.
Именно таков Конфуций, о котором говорила Юй Дань – «серый» человек, неразрывно связанный с многоцветным миром. Связь эта широка – она проникает через Север и Юг, Запад и Восток, древность и современность, Китай и зарубежье. Основная идея его учения, тем не менее, весьма проста – проста до степени бесцветности, она не имеет пола, временной и пространственной принадлежности, у нее есть лишь теплота.
Я не знаю, таков ли Конфуций в глазах исследователей, не знаю, таков ли он был в истории, и тем более я не знаю, подлинный ли это Конфуций. Но я знаю, что это наш, всеобщий, народный Конфуций и это вечный Конфуций.
Нам нужен такой Конфуций.
Нам нравится такой Конфуций.

Полночь 13 ноября 2006 года
В пути из Пекина в Сямэнь



Глава 1
О Небе, Земле и Человеке.

Чжао Пу (922-992 гг., прим.перев.), занимавший пост главного министра при первом императоре династии Сунн, отзываясь о «Луньюе», как-то сказал, что даже половины этой книги достаточно, чтобы управлять Поднебесной. Можете себе представить, сколь велика была роль «Луньюя» в общественно-политической жизни древнего общества и как перед ним преклонялись наши предки.
Имеет ли какое-либо практическое значение эта книга, некогда призванная помогать в управлении государством, для современного общества и современного человека?

Не стоит думать, будто смысл «Луньюя» недоступен пониманию, сейчас мы попытаемся до него дотянуться.
В мире всегда будут существовать простые истины, как например то, что солнце каждый день всходит на востоке или как то, что осенью всходят колосья, выросшие из семян, высаженных весной.
«Луньюй» говорит нам о таких вещах, которые всегда будут самыми простыми.
Секрет «Луньюя» в том, что он учит, как добиться счастливой жизни, к которой стремится душа человека.
Говоря простым языком, «Луньюй» показывает, как добиться психологического комфорта в современной жизни, приспособиться к повседневному порядку вещей, очертить собственные координаты в жизни.
Именно такого рода этот сборник высказываний.
Две с половиной тысячи лет назад отрывочные сведения об учении и жизни Конфуция были – несколько бессистемно – зафиксированы его учениками. Из этих впоследствии сведенных воедино записей, сделанных учениками главным образом во время занятий, которые проводил Конфуций, и был составлен «Луньюй».
Наверное, можно подумать, что у «Луньюя» нет строгой внутренней логики, что он чересчур поверхностен и конкретен; к тому же в нем достаточно редко встречаются пространные рассуждения, а весь текст состоит из очень коротких отрывков.
Однако и безмолвие может оказаться методом воспитания.
Стр. 6, цитата на полях.
Учитель сказал: «Мне бы хотелось безмолвствовать». Цзы-гун сказал: «Если учитель не будет говорить, чему же мы сможем научиться? Учитель сказал: Разве Небо о чем-либо говорит? Между тем времена года следуют друг за другом, а все сущее рождается. Разве Небо о чем-либо говорит?» («Луньюй», гл. 17 («Ян Хо»)
Учитель сказал: «Разве Небо о чем-либо говорит? Между тем времена года следуют друг за другом, а все сущее рождается. Разве Небо о чем-либо говорит? («Луньюй», глава 17 (Ян Хо)). Посмотрите, говорит Конфуций ученикам, – Небо безмолвствует, однако времена года идут своим чередом, животные и растения рождаются и произрастают – разве Небу нужно о чем-то говорить?
В конечном итоге «Луньюй» отражает простое и человечное, теплое отношение к жизни. Именно этим отношением Конфуций влиял на своих учеников.
Известно, что у Конфуция было три тысячи учеников, из них особыми способностями выделялись 72. Каждый из них был подобен зернышку, давшему обильные всходы такого отношения к жизни, которому учил Конфуций.
Мы говорим, что Конфуций был «совершенномудрым», подразумевая, что в те времена он был самым активным, самым харизматичным человеком. А что значило быть очень подвижным, обладать незаурядным личным обаянием во времена Конфуция?
Сравнивая категории «шэнь» (божественность, святость) и «шэн» (мудрость, совершенство), можно заметить, что первая тяготеет к Небу – таким, например, был поэт Ли Бо, а вторая – к Земле – тут уместно привести в сравнение поэта Ду Фу.
Мудрец Конфуций учил тому, как надо жить в мире, такой человек появился и сформировался в миру, а отнюдь не был послан свыше.
Китайская мифология связывает сотворение мира с первочеловеком Пань-гу. Однако сотворение мира Паньгу выглядит не столь напористым и радикальным, как рассказывают о происхождении мира западные мифы – вроде того, что божество делает взмах огромным топором, после чего в мгновение ока появляется свет, Земля и Небо и все сущее. Китайцы о процессе создания мира повествуют иначе.
Китайцы привыкли описывать события так, как это делает трактат «Сань у ли цзи («Записи о событиях времен трех правителей и пяти основателей», составлен Сюй Чжэном в эпоху «Троецарствия», 220-280 гг., прим.перев.), то есть как саморазвивающийся, неагрессивный и длительный процесс, оставляющий простор для размышлений:

«Земля и Небо находились в состоянии хаоса и были перемешаны, напоминая куриное яйцо. В его центре зародился Пань-гу. Так прошло восемнадцать тысяч лет. Небо и Земля разделились – светлое и чистое стало Небом, темное и мутное стало Землей. Пань-гу находился посередине, изменяясь с каждым днем, черпая святость у Неба, а мудрость – от Земли. Каждый день Небо становилось выше на один чжан, а земля – толще на один чжан, вместе с ними и Пань-гу каждый день вырастал на один чжан. Через восемнадцать тысяч лет Небо достигло предела высоты, Земля – предела глубины, а Пань-гу достиг предела роста.»
(чжан – мера длины,ок. 3,3 м, прим. перев.)

«Сань у ли цзи» говорит, что Земля и Небо были перемешаны и напоминали куриное яйцо, а Пань-гу находился внутри восемнадцать тысяч лет.
Позже Небо и Земля разделились, но разделились они не как два твердых объекта с треском и грохотом, а постепенно, как две сущности, при этом светлое и чистое поднялось вверх и стало Небом, а темное и мутное опустилось вниз и стало Землей.
Однако на этом разделение Неба и Земли далеко не закончилось. Это было лишь началом длительного процесса.
Китайцы очень внимательно относятся к переменам. Посмотрите – находясь между Небом и Землей, Паньгу менялся каждый день, подобно ребенку.
Изменяясь, он черпал святость у Неба, а мудрость – у Земли. В этой фразе отражаются представления китайцев о природе человека: в нем соединены и идеализм Неба, который позволяет человеку свободно витать в облаках, не испытывая множества стеснений и преград реального мира, и практицизм и твердая основа Земли под ногами, позволяющие человеку добиваться осязаемых результатов, выполняя цели и задачи, которые ставит жизнь.
Человек, полный идей, но не имеющий опоры, не идеалист, а прожектер. Точно так же человек, твердо стоящий на земле, но совершенно не рвущийся в небо - не реалист, а прагматик.
Для нас идеализм и реализм – это Небо и Земля.
Пань-гу продолжал меняться, история еще не закончилась:
После того как Небо отделилось от Земли, оно с каждым днем становилось выше на один чжан, а Земля – глубже на один чжан. Пань-гу тоже вырастал каждый день на один чжан, увеличиваясь вместе с ними.
Так прошло восемнадцать тысяч лет «Небо достигло предела высоты, Земля – предела глубины, а Пань-гу – предела роста».
Идея человека такова же, как у Неба и Земли. Небо, Земля и человек назывались в Китае «три начала».
Поэтому, по мнению Конфуция, человек заслуживает уважения, и, что немаловажно, самоуважения.
Читая «Луньюй», замечаешь, что Конфуций крайне редко гневался на учеников – обычно его речь отличалась мягкостью, он умел заинтересовать слушателей, был терпелив и открыт для дискуссии. Такова была методология Конфуция как педагога, такими закладывались и устои конфуцианства.
Часто можно встретить учителей, повышающих голос, учителей с лицами, искаженными злобой, предъявляющих к ученикам те или иные претензии. Такие преподаватели не вошли в свою роль, настоящий педагог должен уподобиться Конфуцию, спокойно и аргументировано рассказывающему ученикам о триализме и взаимовлиянии Неба, Земли и Человека.
По сути, такой непринужденный, скромный и предупредительный подход к людям соответствует представлениям китайцев об идеальном характере человека.
В отличие от Запада, китайская философия стремится к концепции прекрасного, отличительными чертами которого являются серьезность, рациональность, мягкость и доброта. Выражением именно таких эстетических воззрений является образ Конфуция в «Луньюе». Этот цельный образ воплощает силу, которую впоследствии философ Мэн-цзы назвал «величественной».
Человек становится великим, только когда в нем сочетается воедино энергетика Неба и Земли.

Стр. 9. Вставка, текст на розовом фоне: Квинтэссенция «Луньюя» состоит в том, чтобы дать человеку возможность вобрать в себя величие Неба и Земли, так чтобы триединство Неба, Земли и Человека достигло совершенства. Тем самым возможности человека стократно увеличатся.
Часто звучащий сегодня тезис – «шанс, даруемый Небом, благоприятные условия, предоставляемые Землей, гармония среди Людей являются основой процветания государства и любого успешного предприятия» – как раз достался нам в наследство от древних мудрецов.


Мы никогда не должны забывать, какую силу дают нам Небо и Земля. Что называется единением Неба и Человека? Это жизнь человека в гармонии с природой.
Мы строим гармоничное общество (курс на создание «гармоничного общества» - одна из официальных китайских внутриполитических установок в настоящее время, прим.перев.), однако что считать подлинной гармонией?
Это вовсе не подразумевает лишь гармонию в отдельно взятом квартале или деревеньке либо гармонию в отношениях между двумя людьми – она должна охватывать гармонию между всеми явлениями и существами Земли, их сосуществование и совместное процветание; гармония – это сочетание уважения Человека к Природе и тревоги Человека за нее, плавное взаимодействие и молчаливое взаимопонимание Человека и Природы.
Если мы овладеем этой силой, то сумеем воспитать в себе те же качества, что были у Конфуция.
Мы видим, что Конфуций ко всему относился спокойно, однако внутренне он всегда был очень собран. Это потому, что в нем была заложена крепкая сила его убеждений. Конфуций придавал очень большое значение убеждениям.
Цзы-гун, один из его учеников, спросил, какие условия необходимы для того, чтобы в государстве воцарились спокойствие и политическая стабильность. В «Луньюе» этот диалог известен под названием «Цзы-гун спрашивает об управлении».
Ответ Конфуция был прост: необходимы три условия – обеспеченность оружием, обеспеченность продовольствием и доверие народа.
Это значит, что, во-первых, техническое развитие в государстве должно находиться на уровне, гарантирующем достаточную военную защиту.
Во-вторых, должно быть достаточно продовольствия, чтобы народ жил зажиточно.
В-третьих, у народа должно быть доверие к государственным институтам.
Стр.10, Цитата на полях. Цзы-гун спросил о том, что необходимо для управления. Учитель сказал: «Нужно, чтобы было достаточно продовольствия, достаточно оружия, а также доверие народа». Цзы-гун сказал: «Если будет необходимо отринуть одно из этих условий, какое из этих трех можно убрать в первую очередь?» Конфуций сказал: «Убрать оружие». Цзы-гун спросил: «Если будет необходимо отринуть одно из оставшихся условий, какое из двух можно убрать в первую очередь?» Конфуций сказал: «Убрать продовольствие». Ибо издавна повелось, что смерть неизбежна, а без доверия народа [государству] не выстоять. («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»))
Ученик не унимался и сказал – трех условий слишком много, если оставить два, то каким из трех можно пожертвовать?
Конфуций сказал: «Можно убрать оружие». То есть можно отказаться от вооруженного обеспечения.
Цзы-гун вновь поинтересовался, каким из двух оставшихся условий можно пожертвовать, и Конфуций резонно и аргументированно заметил, что допустимо отказаться от продовольствия, то есть можно согласиться жить впроголодь. Вслед за этим он молвил: «Издавна повелось, что смерть неизбежна, а без доверия народа [государству] не выстоять».
Без продовольствия, разумеется, выжить невозможно, однако смерти в этом мире еще никто не миновал. Поэтому смерть – не самое страшное. Страшно, если народ разочаруется в государстве, что приведет к его краху и распаду.
В материальном смысле счастливая жизнь – не более чем внешний показатель; внутреннее чувство спокойствия и уверенности во властях предержащих проистекает от доверия.
В этом состоит одна из идей Конфуция, заключающаяся в том, что убеждения являются той силой, которая способна сплотить государство.
Сейчас много говорят о том, что в 21-м веке оценивать качество жизни населения нужно не столько по объему ВВП, сколько по НПС – «национальному показателю счастья».
Иными словами, судить о том, насколько государство является мощным и процветающим нельзя только по абсолютным цифрам производственных показателей и их роста, а необходимо принимать в расчет, насколько народ чувствует себя защищенным, насколько он удовлетворен жизнью, насколько приемлемы для него те жизненные условия, в которых он существует.
В конце 80-х годов прошлого века наша страна участвовала в международном опросе, касающемся исследования НПС, и этот показатель был зафиксирован на отметке 64%.
Исследования 1991 г. показали, что НПС увеличился и достиг 73%. Это стало следствием повышения материальных условий жизни и успеха проводимых реформ.

Страница с иллюстрацией между 10 и 11 стр. – в рамке цитата из «Луньюя». Учитель сказал: «Мне бы хотелось безмолвствовать». Цзы-гун сказал: «Если учитель не будет говорить, чему же мы сможем научиться? Учитель сказал: Разве Небо о чем-либо говорит? Между тем времена года следуют друг за другом, а все сущее рождается. Разве Небо о чем-либо говорит? («Луньюй», гл. 17 («Ян Хо»))

Однако при проведении такого же опроса в 1996 г. выяснилось, что НПС снизился до 68%.
Это может показаться удивительным, но оказывается, что даже в обществе материального изобилия современные люди, пользующиеся благами цивилизации, по-прежнему могут испытывать душевный дискомфорт.
Давайте вернемся на 2500 лет назад и посмотрим, как поступали древние мудрецы в эпоху, когда до изобилия было очень далеко.
Любимого ученика Конфуция звали Янь Хуэй. Однажды, хваля его, Конфуций произнес: «Воистину мудр Хуэй! Имея лишь коробку еды и черпачок воды и живя в тесном переулке – там, где другие не вынесли бы печали – он непоколебим в своей радости. Воистину мудр Хуэй!» («Луньюй», гл. 6 («Юн»))
Иными словами, Янь Хуэй бедствовал – недоедал, жил в убогой лачуге. Такие условия многим могли бы показаться невыносимыми, однако Янь Хуэй всегда пребывал в радостном расположении духа.
Многим может показаться, что здесь нет ничего необычного – ничего не поделаешь, жить все равно как-то надо, богат ты или беден.
Однако мы восхищаемся Янь Хуэем не из-за его способности мириться с тяжелыми условиями существования, а его отношением к жизни. В то время, когда большинство бы роптало и проклинало тяготы судьбы, позитивное отношение к окружающему не покидало Янь Хуэя.
Только настоящие мудрецы не чувствуют стесненности от материальных условий быта, неизменно пребывая в умиротворении и спокойствии.
Разумеется, никому бы не хотелось влачить тяжелое существование, в то же время только благодаря материальному изобилию не решить психологических проблем.
Происходит очевидное улучшение условий жизни, однако возникает и все больше недовольства. Это происходит по той причине, что всегда найдутся более обеспеченные люди и недоступные предметы роскоши, порождающие чувство неравенства.
Человеческое зрение обладает двумя функциями: во-первых, оно исследует внешний бескрайний мир, во-вторых, оно обращено в неисчерпаемый внутренний мир.
Слишком часто наши глаза бывают сосредоточены на внешнем, и чересчур редко обращаются к сокровенному.
Секрет счастья, который может передать нам Конфуций, состоит в том, как находить внутреннее спокойствие.

Стр. 12, вставка, текст на розовом фоне: Все люди стремятся к счастью, однако счастье и радость – это лишь ощущение, оно не имеет отношения к бедности или богатству, а связано с внутренним миром.
В «Луньюе» Конфуций говорит ученикам о том, как в жизни находить радость. Его идеи, передаваясь из поколения в поколение, оказали огромное влияние на многих известных литераторов и поэтов.


Цзы-гун как-то спросил у Конфуция: «Что можно сказать о человеке, который в бедности не пресмыкается, в богатстве не заносится?» Иными словами, насколько хороша та ситуация, когда бедняк не заискивает перед богатыми, а богач относится к другим без пренебрежения?
Учитель сказал, что это весьма неплохо. Однако этого недостаточно. На более высокой ступени стоит тот, «который в бедности весел, а в богатстве придерживается ритуала».
Стр. 12, цитата на полях.
Цзы-гун сказал: «Что можно сказать о человеке, который в бедности не пресмыкается, в богатстве не заносится?» Учитель ответил: «Годится, но не настолько хорош как тот, который в бедности весел, а в богатстве придерживается ритуала». Цзы-гун сказал: «В Книге песен сказано: „Как будто отесана и обточена [слоновая кость], как будто огранена и отшлифована [яшма]". Не об этой ли ситуации идет речь?» Философ сказал: «Цы (личное имя Цзы-гуна было Цы), теперь с тобой можно толковать о Ши-цзине, потому что скажешь тебе о прошедшем, и ты знаешь и будущее». («Луньюй», гл. 1 («Учиться»))

На более высокой ступени стоит человек, способный не только примириться с бедностью, не только далекий от пресмыкательства, но обладающий прекрасной душой, открытой для радости. Полный лишений быт не отнимет эту радость, не повлияет на нее и зажиточность. Разбогатев, такой человек не станет заносчивым гордецом, а останется чтящим ритуал благородным мужем с молодой и радостной душой.

Стр. 13, цитата на полях.
Слишком часто наши глаза бывают сосредоточены на внешнем, и чересчур редко обращаются к сокровенному. Юй Дань

Если зажиточная жизнь не развратила человека, если бедность не лишила его достоинства и внутренней отрады – вот тогда действительно будет повод для гордости.
Эта конфуцианская идеология передавалась и распространялась из поколения в поколение, в результате чего в истории Китая было множество благородных мужей, внутренне самодостаточных. Одним из них был крупный поэт Тао Юаньмин, живший во времена династии Восточная Цзинь (Восточная Цзинь - 317 – 420 гг., прим.перев.).
Однажды он в течение 83 дней служил чиновником в уезде Пэнцзэ, занимая весьма незначительную должность. Как-то одно мелкое происшествие заставило его отказаться от службы и удалиться на покой.
Какой-то человек сказал ему, что вскоре прибудет крупный чиновник с инспекцией, и Тао Юаньмину необходимо «подпоясав платье, выйти на встречу». В сегодняшнем контексте это значило бы надеть официальный костюм, повязать галстук и с почтительностью встретить руководство.
Тао Юаньмин ответил, что не будет ради пяти мер риса сгибаться в три погибели перед каким-то деревенщиной. Иными словами, он не собирался унижаться ради своей «зарплаты». Поэтому сложил официальную печать и вернулся домой.
А вернувшись, он написал о своем настроении в стихах «Домой, к себе». Он писал: «Хоть и заставлял сердце служить внешнему, зачем грустить и впадать в тоску?» Душа находилась в услужении тела – и все ради того чтобы питаться сытнее, жить комфортнее. Ради этого приходится пресмыкаться перед другими людьми, кланяться начальству. Сколько мытарств вытерпела душа!
Он не желал жить такой жизнью, он писал «понимаю, что прошедшее уже не исправить, но знаю, что будущее можно изменить», поэтому вернулся «к лугам и полям».
Значение Тао Юаньмина не только в том, что в своих стихах он говорил о вымышленном «чудесном саде». Гораздо важнее то, что он показал каждому, как находить радость в душе.

Стр. 13, вставка, текст на розовом фоне.
Способность примириться с бедностью, находить радость, следуя своим принципам в современном мире встречает отторжение. В условиях жесткой конкуренции каждый человек стремится развивать свое дело, а мерилом успеха стали уровень дохода и положение в обществе.
Однако чем яростнее конкуренция, тем насущнее потребность в душевном успокоении и выравнивании отношений с окружающими. Так как же нам поступать, живя в современном обществе?


Снова вернемся к Цзы-гуну. Он спросил Учителя, «существует ли слово, которым одним можно руководствоваться всю жизнь»? Открой мне, мол, такое понятие, которое я мог бы всю жизнь воплощать и использовать.
Учитель с готовностью ответил, что если и есть такое слово, то это «снисходительность».
Что же называется снисходительностью? Учитель дал краткое объяснение – не делать другим того, чего не желаешь себе. Одного этого принципа достаточно, чтобы прожить жизнь.
Что значит «половины «Луньюя» достаточно для управления Поднебесной?» Это значит, что иногда одного-двух слов может хватить на всю жизнь.
Вот это действительно мудрец – он не станет утомлять вас многословием, заставляя многое запоминать. Иногда достаточно запомнить лишь одно слово.
Ученик Конфуция Цзэн-цзы однажды сказал, что «путь Учителя – в верности и снисходительности». Он имел в виду, что квинтэссенцией учения Конфуция на протяжении всей его жизни были два понятия – верность и снисходительность. Проще говоря, необходимо работать над собой и не забывать о других.
Развивая эту мысль, скажем, что под «снисходительностью» мы понимаем способность не требовать от людей невозможного, не причинять людям вреда. При этом прямо не говорится, но имеется в виду, что если кто-то другой причинил вред тебе, то подойти к этому надо по максимуму широко.
Стр. 14, на полях две цитаты из Луньюя:
Цзы-гун спросил: «Существует ли слово, которым одним можно руководствоваться всю жизнь?» Учитель ответил: «Это снисходительность. Чего не желаешь сам, того не делай и людям».
(«Луньюй», гл. 15 («князь Лин-гун удела Вэй»))

Конфуций сказал [обращаясь к своему ученику Цзэн-цзы]: «Шэнь, мой путь проникнут одним началом». Цзэн-цзы ответил: «Действительно». Конфуций ушел. Ученики спросили: «О чем шла речь?» Цзэн-цзы ответил: «Путь учителя в верности и снисходительности».
(«Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человеколюбие»))

Однако легко сказать, да трудно сделать. Частенько мы продолжаем думать о давно прошедшем. «Такое тяжелое оскорбление – как же я могу его простить?» И получается, что в такой борьбе и терзаниях мы раз за разом вредим себе же.
Есть любопытная буддистская притча. Два монаха – молодой и старый – отправились из монастыря за подаянием. Подойдя к реке, они увидели охваченную горем девушку – она не знала, как переправиться на другой берег. Старый монах предложил ей перенести ее на спине и таким образом перенес ее через реку вброд.
Увидев такое, молодой монах был до крайности изумлен и потерял дар речи, да и духу не хватало попросить разъяснений. Пройдя так с десяток верст, он все же не выдержал и обратился к старику с вопросом – наставник, мы же отрешились от мира, как же вы могли перенести на спине эту девушку через реку? На что старый монах сказал ему – видишь, я перенес ее через реку и ссадил, а как же ты несешь ее уже десяток верст?

Стр. 15, цитата на полях
Если немного шире смотреть на вещи, открываешь для себя беспредельные горизонты. Юй Дань.

Смысл этой истории по сути одинаков с истинами, которым учил Конфуций – когда пришло время от чего-то отказаться, то надо отказываться; прощая других, открываешь для себя новые беспредельные горизонты.
Что значит фраза Конфуция «человечный не тревожится»? Это значит дать своей душе бескрайний простор, тем самым многие мелкие явления потеряют свое значение.
В жизни каждый человек может испытать разочарование, связанное с потерей работы, супружеской изменой, предательством друзей, смертью родных и т.д., однако объективные критерии значимости того или иного явления в жизни человека отсутствуют.
Это все равно что сделать надрез величиной с вершок и рассуждать о том, серьезна ли это рана. Маленькая девочка, возможно, от такого пореза будет голосить целую неделю, а здоровый мужчина такую ранку, наверное, и не заметит. Поэтому только от нас самих зависит, будем ли мы психологически ощущать себя маленькой девочкой или здоровым мужчиной.
Стр. 16., вставка, текст на розовом фоне.
«Луньюй» учит нас не только браться за те дела, которые стоят того, а также отказываться от ненужных, но и всеми силами помогать людям, нуждающимся в помощи. Действительно, как говорится в поговорке, «даришь розу, а на руках остается ее аромат». Гораздо большее удовлетворение испытываешь, когда не получаешь, а отдаешь.
Всем известно, что ядром и квинтэссенцией конфуцианства помимо «снисходительности» является также понятие «человечности».
Ученик Конфуция Фань Чи как-то раз очень почтительно поинтересовался, что значит «человечность». Учитель ответил ему двумя словами: «любить людей». Итак, любовь к другим людям называется человечностью.
Фань Чи спросил, что такое «мудрость». Учитель ответил: «знать людей». Мудрость – это способность понимать людей.

Стр. 16, цитата на полях
Фань Чи спросил, что называют человечностью. Учитель ответил: «Любить людей». Спросил о мудрости. Учитель ответил: «Знать людей».
Фань Чи не понял. Учитель сказал: «Возвышая людей честных [прямых] и преграждая путь бесчестным [кривым], мы можем сделать бесчестных честными».
Фань Чи удалился и, встретив Цзы-ся, сказал: «Недавно я был у Конфуция и спросил его, в чем состоит мудрость. Он отвечал: «Возвышая людей честных и преграждая путь бесчестным, можно сделать бесчестных людей честными». Что это значит?»
Цзы-ся отвечал: «Богатое [смыслом] изречение! Шунь владел Поднебесной и, выбирая из многих, возвысил Гао Яо, а люди негуманные удалились. Тан владел Поднебесной и, выбирая из многих, возвысил И Иня, а люди негуманные удалились». («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»)).

Забота о людях – это человечность, понимание людей – это мудрость. Только и всего.
Как же должен вести себя человек с доброй душой?
Конфуций сказал: «Желает утвердиться сам и помогает в этом людям, желает развиваться сам, и помогает в этом людям. Способность брать пример у ближних – вот что называют рецептом человечности». («Луньюй», гл. 6 («Юн»))
Если задумал чего-либо достичь, сразу подумай о том, как помочь в этом и другим людям. Задумал осуществить свою мечту – подумай о том, как помочь осуществить мечту другим. Начиная с малого, с вещей, тебя окружающих, улучшая себя и двигаясь от себя к людям, работая для себя и для других, мы претворяем в жизнь человечность и справедливость.
Помню, однажды в университетском учебнике английского языка мне встретилась философская притча следующего содержания. Один король каждый день размышлял о трех вещах: какие люди важнее всего? Какие из совершаемых дел самые важные? В какое время важнее всего заниматься делами?
Никто из его сановников не смог ответить на эти вопросы.
Король места себе не находил. Однажды он, переодевшись, отправился в дальнюю поездку, добрался до самого укромного уголка своего королевства и остановился на ночлег у незнакомого старика.
Посреди ночи король проснулся от шума и увидел, как в дом к старику ворвался перепачканный кровью человек.
Пришелец сказал, что за ним идет погоня и попросил спрятать его. Старик так и сделал.
Король от страха не мог заснуть. Вскоре появились вооруженные стражники. Они поинтересовались, не пробегал ли тут кто-нибудь, на что старик ответил, что, мол, он дома один и никого не видел.
Стражники ушли, затем, поблагодарив старика, ушел и ночной гость. Закрыв дверь, старик отправился спать.
На второй день король поинтересовался у хозяина, зачем тот позволил беглецу спрятаться у него дома. Разве ты не боялся из-за него рисковать жизнью? – спросил он. – И как ты мог так просто его отпустить, даже не узнав, кто он?

Стр. 17 Цитата на полях
Забота о людях – это человечность, способность понимать людей – это мудрость. Юй Дань

На это старик сказал, что самым важным человеком в мире является нуждающийся в помощи, самые важные дела те, которые надо делать сразу же, а самое важное для этого время – текущий момент, и он не терпит отлагательства.
Король был изумлен: три философских вопроса, не дававшие ему покоя так давно, наконец разрешились.
Эта история вполне может проиллюстрировать и «Луньюй».
В действительности, будь то Конфуций или Чжуан-цзы, Тао Юаньмин, Су Дунпо или Р.Тагор – древние и современные китайские и зарубежные мудрецы говорят нам о своем жизненном опыте, а именно обобщенных ими истинах, которые полезны для каждого человека.
Эти истины – не нагромождения классических трактатов и священных книг, для прочтения которых вам потребуется запастись лупой, словарем вроде «Цыхая», массой времени и изрядным терпением.
Истинные мудрецы не станут высокопарно и с надменным выражением лица излагать свою точку зрения. Обобщая занимательный жизненный опыт, проникая в суть происходящих глубоких изменений, они вплоть до сегодняшнего дня продолжают согревать нас своими словами. Они, улыбаясь нам из глубины веков, наблюдают за тем, насколько мы способны извлечь пользу из их учений.



Глава 2
О душе

Стр. 20 В жизни каждого человека встречаются ситуации, когда он испытывает досаду и разочарование. Возникновение таких ситуаций, пожалуй, никогда не удастся предотвратить. Однако в наших силах изменить свое отношение к такого рода неприятностям.
Одной их граней богатого наследия «Луньюя» выступает идея о том, как с ровным сердцем воспринимать встречающиеся на жизненном пути неудачи и сложности.
Способно ли древнее знание возрастом более 2500 лет разрешить печали современного человека?


Возможно ли целую жизнь прожить без печали? В жизни человека порой случаются те или иные неприятности.
У Конфуция было три тысячи учеников, из них особо способных – 72. У всех у них в жизни встречались неудачи. Как же они их воспринимали?
Ученик Конфуция Сыма Ню как-то с досадой произнес: «У всех есть братья, только у меня нет!». Урезонивая его, другой ученик Конфуция, Цзы-гун, сказал: «[Я,] Шан, слышал о том, что рождение и смерть происходят по воле судьбы, богатство и знатность – в руках Неба. Если благородный муж не знает ошибок, проявляя уважение, в отношениях с людьми почтителен и соблюдает ритуал, в пределах четырех морей все будут ему братьями».
Стр.21, цитата на полях
Сыма Ню со скорбью сказал: «У всех есть братья, только у меня нет!». Цзы-ся ответил: «[Я,] Шан, слышал о том, что рождение и смерть происходят по воле судьбы, богатство и знатность – в руках Неба. Если благородный муж не знает ошибок, проявляя уважение, в отношениях с людьми почтителен и соблюдает ритуал, в пределах четырех морей все будут ему братьями. Зачем же благородному мужу горевать, что у него нет братьев?» («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»)
Говоря об этом, Цзы-гун упомянул свое имя – Шан. Его высказывание имеет несколько смыслов:
Поскольку рождение и смерть, богатство и положение определяются Небом, а человек в этом выборе решения не принимает и как-либо повлиять на него не может, поэтому остается лишь научиться такие решения Неба признавать и принимать.
Но сохранить искреннее сердце, реже ошибаться в словах и поступках, с уважением относиться к другим, вести себя скромно и соблюдать приличия – все это вполне в наших силах – необходимо только работать над собой.
Если человек поступает хорошо, то все люди Поднебесной будут уважать его и почитать за родного брата.
Поэтому зачем печалиться благородному мужу прекрасных душевных качеств о том, что у него нет брата?
Хоть вышеприведенное высказывание принадлежит и не Конфуцию, однако оно вполне отражает систему ценностей, за которую ратует «Луньюй»:
Во-первых, человеку важно научиться правильно реагировать на превратности судьбы, с которыми необходимо справляться за возможно более короткий срок. Нельзя вечно пребывать в паутине сомнений, не переставая спрашивать у Неба и Земли, о причинах обрушившихся несчастий. Таким образом можно лишь усугубить свои страдания.
Во-вторых, надо быть активным и стремиться своим трудом и делами – насколько это возможно – исправить несовершенство жизни (то, что произошло).
Стр. 22, вставка, текст на розовом фоне.
Признавать несовершенство жизни и своими делами устранять его – вот тот принцип, которым «Луньюй» призывает руководствоваться в борьбе с неудачами.
Что же ожидает человека, который не может смириться с огорчениями?
Огорчение может вырасти до огромных размеров. Что происходит потом? Как сказал индийский философ и поэт Р.Тагор, «Если ты плачешь, пропустив восход солнца, то ты рискуешь пропустить и появление звезд».
Однажды в газете мне встретилась заметка про известного английского теннисиста Джима Гилбота.
В детстве с ним приключилась такая история.
Как-то раз он отправился с мамой к стоматологу. Событие самое что ни на есть заурядное, и, как он думал, вскоре они с мамой вернутся. Но, как мы знаем, зубная боль коварна – она может вызвать сердечный приступ. Наверное, у женщины было не все в порядке с сердцем, поэтому перед ребенком предстала страшная картина – его мама неожиданно умерла в кресле стоматолога.
Эта сцена навсегда запечатлелась в памяти мальчика. Возможно, он никогда не думал обратиться к психологу, радикально решить эту проблему. Все, что он делал – это избегал тяжелых воспоминаний, и когда у него болели зубы, никогда не обращался к дантисту.
Потом он стал звездой тенниса, весьма респектабельным человеком. Как-то раз у него разыгралась невыносимая зубная боль. И обступила его родня, и стали уговаривать вызвать дантиста домой. Убеждали его, что в клинику идти не нужно, будет присутствовать адвокат и личный врач, родные и близкие – чего же тут бояться? И он решился.
Но произошло непредвиденное. Пока дантист мыл руки, проверял инструменты, Джим Гилбот тихо отошел в мир иной.
Лондонские газеты, сообщив об этом событии, заметили, что Джим Гилбот был убит воспоминанием сорокалетней давности.
Эта история лишь подчеркивает силу психологических переживаний. До каких пределов может разрастись чувство сожаления? Оно может стать тенью твоего существования, отрицательно сказаться на качестве жизни.
Разумеется, не всем придется испытать такие крайние ситуации, как в приведенной истории, тем не менее, наверняка многие слышали, что если взять пробы выдыхаемого человеком в момент гнева или огорчения воздуха, окажется, что там повышенные показатели углекислоты. Хоты бы такой пример показывает, что длительные переживания и расстройства разрушительно действуют на человека.
Стр. 24, вставка, текст на розовом фоне.
Поскольку огорчений избежать невозможно, очень важно выработать правильное к ним отношение. От различия в подходах будет кардинальным образом разниться и качество жизни.
В одной притче рассказывается о некоей бедной девочке из далекой деревеньки. Ее отец умер, и жили они с матерью в нищете. Чтобы прокормиться, девочка занималась рукоделием. Она постоянно ощущала свою ущербность – из-за того, что у нее не было красивой одежды и украшений. Так она дожила до восемнадцати лет.
Под Рождество мать подарила ей огромную сумму – двадцать долларов – чтобы дочь могла купить себе подарок к празднику.
Девушка была счастлива и побежала в магазин, но у нее не хватало духу спокойно пройти по улице, по привычке она сторонилась людей, шла закоулками старалась держаться в тени.
Идя по улице, она видела, что все попадавшиеся навстречу люди живут лучшее нее. С горечью она подумала, что является самой жалкой и ничтожной девушкой в своей деревне. Увидев симпатичного парня, она задалась вопросом, согласится ли кто-нибудь с ней танцевать на вечернем празднике.
Вот так она, крадучись, подошла к магазину. Войдя внутрь, она почувствовала, как разбежались глаза: на прилавках лежали великолепные украшения. Пока она стояла, остолбенев, продавец, выразив восхищение цветом ее волос, предложил подобрать ей заколку для волос. Увидев ценник с надписью «16 $», она хотела отказаться, но продавец уже успел приладить ей одну из таких безделушек.
Затем он подал ей зеркало. Увидев свое отражение, девушка была ошеломлена. Такой она себя еще никогда не видела. Она даже решила, что, преобразившись, стала испускать какой-то ангельский свет.
Больше она уже не сомневалась, достала деньги и расплатилась. Рассудок у нее от счастья почти помутился. Взяв сдачу – 4 доллара – она стремглав выбежала на улицу. В дверях она столкнулась с каким-то человеком, и хотя ей показалось, что он ее окликнул, она не оглядываясь помчалась своей дорогой.
Не помня себя, она добежала до главной улицы деревни. Тут она почувствовала на себе взгляды прохожих. Она слышала, как люди переговаривались – Что это за красавица, которую никогда прежде здесь не видели? Из чьей она семьи? Она вновь увидела молодого человека, которого повстречала ранее. Вдруг тот обратился к ней с вопросом: Не окажет ли она ему честь, приняв приглашение на танец сегодня вечером во время рождественского вечера?
Девушка расцвела от счастья, и решила прикупить еще украшений на оставшиеся четыре доллара – чтобы стать еще краше! И вот она уже летит стрелой назад к магазину.
Войдя внутрь, она услышала, как к ней обратился человек, с которым она столкнулась в дверях: Дочка, я знал, что ты вернешься! Когда ты на меня налетела, то обронила заколку. Вот я и жду, когда ты за ней воротишься.
На этом истории конец. Действительно ли только украшение дало девушке то, что ей не хватало в жизни? На самом деле, победить несовершенство ей помогла появившаяся уверенность в себе.
Откуда произрастает чувство уверенности? Оно рождается из внутренней устойчивости и хладнокровия.
Конфуций сказал: «Человечный не тревожится, мудрый не сомневается, смелый не боится». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»)). Таким образом, внутренняя устойчивость может преодолеть множество разочарований.
Одно из условий того, чтобы добиться внутренней устойчивости, – легкое отношение к приобретениям и потерям материальных вещей, которые тебя окружают. Тех же, кто чересчур печется о приобретениях и потерях, Конфуций клеймит словом «низкий человек».
«Низкий человек» в своем значении примыкает к понятию «мелкого человека», то есть никуда не годного подлого человека.
Может ли такой человек отстаивать интересы страны? – задал как-то раз Конфуций риторический вопрос. Конечно, не может. Когда невозможно будет получить выгоду, он будет испытывать злобу, а, получив выгоду, будет бояться ее потерять. А этот страх будет толкать его удерживать эту выгоду любыми средствами.
Такой человек, думающий только о приобретениях и потерях, не может иметь широкую душу, он не сможет быть хладнокровным и подлинно смелым.
Стр.26, вставка, текст на розовом фоне:
Что значит подлинная смелость? Как отличить ее от безрассудства? Как определяет смелость «Луньюй»?
Известно, что один из учеников Конфуция, Цзы-лу, часто действовал наобум и всегда уделял большое внимание всему, связанному с храбростью.
Однажды Конфуций в шутку сказал, что если миру будет не нужно его учение, то он будет готов сесть в лодку и уплыть за море. Последовать за ним сможет разве что Цзы-лу.
Цзы-лу был доволен, услышав такое. А Учитель добавил кое-что еще, имея в виду, что у Цзы-лу кроме храбрости больше ничего нет. («Луньюй, гл. 5 («Гунъе Чан»)). Таким образом, храбрость, свойственная Цзы-лу, несколько бессодержательна.
Стр. 26 – на полях цитаты из «Луньюя».
Учитель сказал: «Пути благородного мужа свойственны три заповеди, их я не осилил: человечный не тревожится, мудрый не сомневается, смелый не боится». Цзы-гун сказал: «Это сказано как раз про Вас». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»))

Учитель сказал: «С низким человеком можно ли служить государю? Когда он не достиг желаемого, то заботится о достижении его, а когда достигает, боится, как бы не потерять; а при боязни потерять он готов на все». («Луньюй», гл. 15 («Ян Хо»))

Учитель сказал: «Если учение мое не будет в ходу, сяду на плот и поплыву к морю. Сопровождать меня будет, вероятно, Ю». Цзы-лу, услышав это, обрадовался. Конфуций сказал: «Ю! Храбростью ты превосходишь меня, но у тебя нет никакой сметки». («Луньюй», гл. 5 («Гунъе Чан»))

Между стр. 26 и 27 лист с иллюстрацией. На обороте текст.
Учитель сказал: «Есть простую пищу, пить воду, спать, подложив руку под голову в этом тоже есть радость. Богатство и знатность, полученные нечестно, для меня подобны облакам, плывущим по небу». («Луньюй», гл. 7 («Я передаю»))

Однажды Цзы-лу обратился к Учителю с вопросом – должен ли благородный муж стремиться к храбрости? На что Конфуций ему ответил: «Для благородного мужа выше всего долг, ибо благородный муж, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается мятежником, а мелкий человек, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается разбойником». («Луньюй», гл. 17 («Ян Хо»))
Таким образом, нет ошибки в том, если благородный муж стремится к храбрости, но для этой храбрости есть ограничение, если угодно – предпосылка, которой выступает «долг». Храбрость, подкрепленная долгом – вот истинная храбрость. В противном случае, благородный человек, будучи храбрым, может впасть в смуту, а человек низкий – стать разбойником.
Подумайте – разве не смел разбойник, который забирается в дом с целью грабежа, крадет чужое имущество и даже убивает? Но такая храбрость, не имеющая моральных ограничителей, будет величайшим бедствием.
Стр. 27, цитата на полях
Храбрый человек использует жизненные силы, борясь с разочарованиями. Юй Дань.
Чем же являются долг, мораль и справедливость?
Это внутренние ограничители. Конфуций сказал: «Редко кто допускал ошибки, следуя ограничениям». («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человеколюбие»). Это значит, что если человек себя внутренне ограничивает, ему не часто приходится делать ошибки.
Например, если человек каждый день «трижды себя проверяет» («Луньюй», гл. 1 («Учиться»), действительно способен «при виде достойного человека думать о том, чтобы сравняться с ним, а при виде недостойного исследовать самого себя» («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человеколюбие»), то это свого рода ограничения. А тот, кто способен обдумать свои ошибки и потом не боится их исправлять – тот в конфуцианском понимании действительно смел.
Впоследствии Су Ши в своем эссе «Рассуждение о князе Лю» тоже говорил о храбрости, и эту истинную храбрость он называл «большой храбростью»:
Далее по тексту курсив, стр 28. «Богатыри-удальцы древности, должно быть, превосходили людей моральными устоями, бывали у них и такие чувства, которых они вытерпеть не могли. Отведав позора, мужлан выхватывает меч, вскакивает и, распрямившись, сражается – этого недостаточно для храбрости. В Поднебесной есть люди большой храбрости – столкнувшись с неожиданным, они не впадают в страх, понеся незаслуженную обиду, не впадают в ярость. Все оттого, что они держатся великого, а их помыслы – о дальнем».
У Су Ши выходит, что настоящая смелость у тех, кто «превосходит других моральными устоями». Они подобны Хань Синю, который вытерпел позор, проползя между ногами деревенского задиры, а впоследствии помогал Лю Бану умиротворить Поднебесную. Он не стал действовать как обычный человек, поддавшийся моменту и стремящийся к мгновенной реакции – потому что у него была рационально обусловленная внутренняя уверенность и устойчивость, поскольку у него была широкая душа и далекие замыслы.
Стр. 28, цитата на полях.
Человек, не имеющий моральных ограничений, может натворить величайших бед. Юй Дань
Что касается фразы «столкнувшись с неожиданным, они не впадают в страх, понеся незаслуженную обиду, не впадают в ярость», то такого достигнуть непросто. Можно требовать от себя быть воспитанным человеком, чтящим нормы морали благородным мужем, не вторгаться в чужую жизнь, однако как быть, когда другие люди беспричинно вторгаются в вашу жизнь – разве легко не рассвирепеть?
Часто можно видеть такую ситуацию:
Представьте, что некий человек был в понедельник ни с того ни с сего жестоко избит, во вторник он по очереди всем друзьям рассказывает о своих злоключениях, в среду от огорчения уже не хочет выйти на улицу и ни с кем разговаривать, в четверг начинает срывать зло на членах семьи
Что это значит? Это значит, что, рассказывая, человек как бы заново переживает свое избиение, все равно что несет побои каждый день, несмотря на то, что драка давно закончилась.
Если произошло несчастье, наилучший способ действия – дать ему поскорее пройти, тем самым ты сможешь выкроить больше времени на более ценные дела и сможешь жить с большей эффективностью, с лучшим настроением.
Стр. 29, вставка, текст на розовом фоне.
Эта короткая история говорит нам, что в жизни часто что-то складывается не так, как планируешь, более того, случаются совершенно нелогичные вещи. Возможно, собственными силами на такого рода ситуацию повлиять сложно, однако мы можем изменить свое настроение и отношение к происходящему. В определенном смысле справедливо утверждение, что человек видит то, что хочет увидеть.
Стр. 29, цитата на полях.
Порой храбрость может проявляться в рационально обусловленной внутренней уверенности и спокойствии. Юй Дань
В литературном наследии сунской эпохи сохранилась история о том, как Су Ши общался с Фо Инем. Су Ши – крупный поэт, Фо Инь – известный буддистский настоятель. Вместе они частенько вели дискуссии, созерцали и медитировали. Фо Инь был человеком бесхитростным, часто оставался в накладе от Су Ши. Когда Су Ши удавалось обвести вокруг пальца Фо Иня, он бывал страшно рад и, вернувшись домой, любил порассказать об этом своей сестрице.
Однажды друзья занимались созерцанием.
Су Ши спросил: «Посмотри-ка, на кого я похож?»
Фо Инь ответил: «Ты похож на Будду».
Су Ши расхохотался и сказал: «А знаешь, на кого ты похож? На большую кучу коровьего помета!»
Фо Инь хранил полное молчание.
Вернувшись домой, Су Ши красочно расписал эту историю сестре.
Холодно улыбнувшись, девица Су сказала: «Как же ты с таким пониманием еще занимаешься созерцанием? Разве ты не знаешь, что всего важнее для медитирующих? С ясным сердцем проникнуть в суть вещей. То, что на сердце у тебя, то будет и в глазах твоих. Фо Инь сказал, что ты похож на Будду, значит в сердце его Будда. Ты же сказал, что Фо Инь похож на кучу помета, подумай теперь, что у тебя на сердце!».
Эта история применима к каждому из нас. Давайте подумаем, почему некоторые из нас, живущих на этой земле, пребывают в радости и счастье, а некоторые день-деньской ругаются и злопыхают? Неужели жизнь этих людей настолько различается?
Это похоже на известную шутку о том, что, увидев заполненную до половины бутылку вина, пессимист скажет – «как жаль, что вина осталось только полбутылки», а оптимист – «вина еще целых полбутылки!». Различие в подходах объясняется различием в настроении.
В нашу эпоху жестокой конкуренции задача сохранения позитивного восприятия становится гораздо важнее, чем когда-либо.
Конфуций сказал: «Благородный муж спокоен и не заносчив, мелкий человек заносчив и суетен». («Луньюй», гл. 13 («Цзы-лу»)). Внутренняя умиротворенность, уверенность и храбрость благородного мужа, его спокойная невозмутимость естественным образом проецируются вовне; напротив, нарочитая манера, зазнайство и бахвальство мелкого человека, его постоянная вспыльчивость приводят к тому, что он редко бывает спокоен.
Стр. 30, цитата на полях. Гордость мелкого человека проявляется в его внешней заносчивости, гордость благородного мужа – во внутренней стойкости. Юй Дань.
Однажды в книге Суцзуки Дайсецу (1870-1966 гг., крупный японский буддолог, синолог, прим. перев.) я прочитала следующую историю. Ее главным персонажем был мастер чайной церемонии эпохи Эдо (1603 – 1868 гг., прим. перев.). Этот знаток чайных дел повсюду следовал за своим господином. Всем известно, что в Японии культура чая тесно связана с дзэн-буддизмом, чайная церемония неотделима от процедуры созерцания.
Как-то раз хозяину потребовалось поехать в столицу по делам. Ехать без мастера ему не хотелось, поэтому предложил тому ехать с ним, чтобы каждый день подавать ему чай.
А время было неспокойное. Повсюду хозяйничали самураи, ронины.
Мастер очень испугался и сказал хозяину, что совершенно несведущ в военном деле. Если, неровен час, что-то произойдет, как ему быть?
Хозяин велел взять ему меч и нарядиться самураем.
Ничего не поделаешь – пришлось ему, сменив одеяние, отправиться в город вместе с хозяином.
Прибыв в город, хозяин уехал по своим делам, а мастер отправился побродить по улицам.
Ему встретился ронин, который, приняв его за самурая, вызвал его на поединок.
Мастер пробовал отказаться, сказав, что он ничего не понимает в фехтовании, а разбирается он лишь в чайной церемонии.
Ронин в ответ сказал, что если человек носит одежду самурая, не являясь таковым, то он считает это личным оскорблением и мастеру чая непременно придется пасть от его меча.
Мастер подумал-подумал, видит – убежать не выйдет, и попросил дать ему несколько часов времени – чтобы завершить дела, которые ему поручил хозяин, а к вечеру он придет к берегу пруда.
На том и порешили. А мастер чая прямиком помчался в известную во всей округе школу боевых искусств. Уже раньше он видел, как перед воротами толпился народ, желавший научиться военному ремеслу. Растолкав людей, мастер чая протиснулся к великому наставнику и, умоляя его, попросил научить его приличествующему самураю способу уйти из жизни.
Учитель боевых искусств изумился и спросил – все, кто приходит ко мне, стремятся к жизни, а ты стремишься к смерти. Почему бы это?
Чайных дел мастер поведал ему историю с ронином и прибавил, что хотя разбирается лишь в искусстве чая, сегодня ему предстоит смертный бой. Поэтому и просит сообщить ему способ, как можно достойно расстаться с жизнью.
Хорошо, - молвил мастер меча, - завари мне чая, а потом я скажу, как тебе поступить.
Адепт чайной церемонии был убит горем, но согласился, молвив, что, возможно, это будет последний раз в жизни, когда он заваривает чай.
К делу он подошел чрезвычайно ответственно – без спешки наблюдал, как в маленькой печурке вскипела вода, взятая из горного ручья, потом насыпал чая, промыл его, отфильтровал, осторожно налил, а потом преподнес наставнику.
Тот все это время за ним внимательно наблюдал. Сделав глоток, мастер меча произнес: «Это лучший чай, что я пил в жизни. Скажу тебе вот что – тебе не придется умереть».
Тот спросил: «Чему ты собираешься научить меня?»
Мастер меча сказал: «Мне не нужно чему-либо тебя учить. Просто выходи на бой с ронином с тем же настроением, с которым ты заваривал чай».
Выслушав эти слова, мастер чая отправился на встречу со своим обидчиком. Ронин был уже там. Увидев мастера, он сразу схватился за меч и сказал: «Наконец-то ты здесь. Пришла пора померяться силой».
Мастер чая все время помнил слова учителя боевых искусств о том, что в схватке с ронином ему потребуется то же настроение, с которым он заваривал чай. Он с улыбкой посмотрел на противника, спокойно снял шляпу, неспеша отложил ее в сторону, освободился от плаща, потихоньку его скатал и положил под шляпу. Затем достал тесемки, плотно обмотал ими концы рукавов на внутренней одежде. То же самое проделал со штанами Так он с головы до пят постепенно приводил себя в порядок и делал это с самым сосредоточенным, неторопливым видом.
Наблюдавший за ним ронин постепенно приходил во все большее замешательство. Он никак не думал, что столкнется с противником, владеющим столь высоким искусством, человеком, чье выражение лица и спокойная улыбка заронили в нем зерна неуверенности.
Завершив все приготовления, мастер чая начал доставать меч из ножен. Достав наполовину, остановился, так как не знал, что делать дальше.
И тут ронин бросился перед ним на колени с криком «Пощадите меня, господин. Вы самый великий воин из тек, кого я встречал в жизни».
Что же помогло мастеру чайной церемонии с честью выйти из этого поединка? Именно храбрость души, его неторопливая, уверенная манера.
Таким образом, мастерство – не самое главное. Важно душой освоить также и то, что лежит вне плоскости мастерства.
Если у человека мягкое, добродетельное сердце, характер прямой и отважный, то он приобретет многое из того, о чем даже не помышлял. Каждый человек будет рад поделиться с ним хорошими известиями. Если же человек обладает противоположными качествами, то, пожалуй, даже великий педагог Конфуций отказался бы перед ним метать бисер.
О людях, которые могли бы извлечь пользу из твоего учения, но которым ты, однако, не смог ничего сказать, Конфуций отзывался как о «потерянных людях». Получается, что ты упустил этого человека, что нехорошо. Напротив, слова, обращенные к людям, которые не внемлют голосу разума – это «потерянные слова». Такая ситуация тоже не повод для радости.
Главное, что необходимо для того, чтобы стать человеком, с которым стремятся и могут общаться другие люди, - это иметь светлую и широкую душу. Это такое настроение, которое в «Луньюе» названо «безмятежностью и спокойствием».
Стр. 33, цитата на полях.
Учитель сказал: «Не говорить с человеком, с которым можно говорить, значит потерять человека; говорить с человеком, с которым нельзя говорить значит потерять слова. Умный человек не теряет человека и не теряет слов». (Луньюй, гл. 15 (князь Лин-гун удела Вэй))
Такое настроение поможет вам заполнить чувство неудовлетворенности, которое, возможно, вы испытывали с рождения, а также смягчить чувство потери, появившееся по ходу жизни. Оно поможет вам утвердиться в своих начинаниях, стать подлинно смелым, почувствовать полноту жизни, откроет вам новые радости – вы будете жить с максимальной эффективностью, каждый новый день будет полон открытий, которыми вы сможете делиться с другими людьми.
«Луньюй» является для нас вечной системой человеческого поведения, из которой нельзя вырывать цитаты и манипулировать ими, но которую и нельзя воспринимать догматически. Если это учение древних мудрецов проникнет в вашу плоть и кровь и наполнит вашу жизнь радостью – это сполна отразит наше уважение к классике!


Глава 3
О жизни

Страница 36
Можно сказать, что в отношениях между людьми в современном социуме произошло сближение, хотя, с другой стороны, люди и отдалились несколько друг от друга. Как бы то ни было, межличностные отношения приходится выстраивать каждому человеку.
Когда с нами поступают несправедливо, как следует реагировать?
Когда мы общаемся со своими близкими, какие принципы следует взять за основу?
Как себя вести с другими людьми в сложном и запутанном мире?


«Луньюй» сообщает нам множество способов того, как поступать в жизни, а также правил человеческого общежития. Эти истины весьма просты и в принципиальном плане применимы к обстоятельствам.
Проще говоря, эта книга учит принципам, которыми стоит руководствоваться в делах, а также пониманию чувства меры при соблюдении этих принципов.
Мы часто говорим «это нужно сделать» или «это не надо делать», «это хорошо» и «это плохо».
В действительности в отношении многих явлений бывает затруднительно вынести вердикт, хороши они или плохи, стоит или не стоит что-либо делать. На сущность предпринимаемого действия может оказать влияние как время, когда вы намереваетесь им заняться, так и степень выполнения этого дела.
Конфуций уделял большое внимание сообразности выполнения тех или иных действий. Необходимо всячески избегать как недостаточности, так и чрезмерности.
Конфуций выступал за гуманизм, но он отнюдь не предлагал того, чтобы с благостным сердцем, пожертвовав принципами, безмятежно воспринимать любые человеческие прегрешения.
Один человек спросил Конфуция: «Что, если добром отвечать на обиду?»
Ответ Конфуция был следующим: «На обиду отвечай справедливостью, на добро – добром».
Ответ Конфуция может показаться неожиданным, но это как раз тот случай, когда он учит нас соразмерности в делах.
Стр. 38, цитата на полях.
Некто сказал: «Что, если добром отвечать на обиду?» Учитель сказал: «А чем же тогда отвечать на добро? На обиду отвечай справедливостью, на добро - добром».
В этом Конфуций выступал за эффективность жизни человека и соблюдение человеческого достоинства.
Разумеется, ему не могла бы понравиться идея отвечать обидой на обиду. Если с ненавистью и злобой встречать каждый акт несправедливости, то в этом мире будет невозможно разорвать цепь печальных событий, и злодеяния будут следовать одно за другим. Так мы лишимся не только собственного счастья, но и лишим спокойствия собственных потомков.
Точно так же неприменим вариант, когда добром отвечают на обиду. Получается, что, отдавая добро, проявляя милосердие, вы с излишней гуманностью относитесь к явлению или человеку, который уже в долгу перед вами – это пустая трата сил.
Существует и третий путь: своей справедливостью, прямотой, честностью, чистосердечием, своими высокими моральными качествами открыто встречать вызовы судьбы.
С таким отношением, говорит нам Конфуций, в условиях ограниченности душевных сил, ограниченных возможностей, надо действовать в тех ситуациях, которые в наибольшей степени этого требуют.
Сейчас много говорят о необходимости экономить ресурсы, при этом порой забывают о том, что душевные возможности и жизненные силы тоже подвержены истощению.
Материальное благополучие, ускорение ритма жизни требуют от нас быстрой реакции в нашем отношении на те или иные возникающие проблемы и выборе наиболее предпочтительной и эффективной модели поведения.
Стр. 38, вставка, текст на розовом фоне:
В жизни часто бывают такого рода сложности:
Родители заботятся о каждой мелочи в жизни ребенка, но это вызывает у него лишь раздражение; лучшие друзья часто могут ненароком друг друга обидеть; настойчивые попытки сближения с начальством или коллегами оборачиваются неудачей.
Почему это происходит?
Какого рода отношения могут быть названы «добрыми»?
Конфуций полагал, что излишняя отчужденность, как и чрезмерная близость – не лучшие варианты, т.е. это то, о чем в «Луньюе» сказано «превысить меру – все равно, что не доделать». Почему же чрезмерная близость в отношениях – не лучший способ общения?
Ученик Конфуция Цзы-ю сказал: «Служа государю, если будешь надоедать ему своими увещеваниями, то навлечешь позор, если будешь надоедать ими другу, то он охладеет к тебе». («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человечность») Если вы повсюду следуете за государем, то, хотя это и может говорить о близости к нему, но отсюда недалеко и до беды, если вы не отстаете от своего друга, то, хотя это и выглядит как доверительность, но нее недалеко и до отчужденности.
Стр. 39, цитата на полях.
Конфуций не считал, что на обиду надо отвечать добром, он выступал за соразмерность, то есть на обиду отвечать по справедливости. Юй Дань.
Есть философская притча, называемая «философия дикобраза».
Стадо дикобразов с длинными колючими иголками, сбившись в кучу, пережидало зиму. Они никак не могли решить, какую им соблюдать дистанцию друг от друга – немного отодвинувшись, они начинали замерзать и снова сбивались в кучу, но стоило им слишком тесно сомкнуться, они начинали колоть друг друга иголками Спустя много времени, методом проб и ошибок они нашли идеальное расстояние, при котором, не раня друг друга, они сохраняли общее тепло.
В современном обществе, особенно в городах, исчезают одноэтажки с большими дворами, на их место приходят многоквартирные дома. Вместе со старыми домишками уходят в прошлое и традиции всем двором сообща лепить пельмени, за общим столом – взрослые отдельно, дети отдельно – встречать и провожать праздники. Сейчас нередки случаи, когда, прожив 3-4 года в одном доме, соседи бывают едва знакомы.
Поскольку в отношениях между окружающими превалирует отчужденность, преград в общении между людьми становится все больше.
Что бывает, когда преграды увеличиваются? Это увеличивает бремя от общения с нами тех немногих друзей, которые у нас есть.
Ты можешь подумать: «Мой добрый друг должен бы ко мне относиться получше, тогда, конечно и я буду отвечать ему тем же». Или «Почему он не рассказывает мне обо всех личных происшествиях, например, о супружеских конфликтах? Я бы мог ему подсказать, что делать!»
Многие именно так и думают.
Всем необходимо прислушаться к уже упоминавшемуся высказыванию Цзы-ю: «Служа государю, если будешь надоедать ему своими увещеваниями, то навлечешь позор, если будешь надоедать ими другу, то он охладеет к тебе». Слишком близкие отношения неизбежно ведут к ущербу.
В таком случае, как же вести себя с друзьями?
Об этом как-то спросил Цзы-гун у Учителя, на что Конфуций ему ответил: «говорить искренне и наставлять по-доброму; если же это невозможно остановись, чтобы не навлечь на себя позора». Если заметишь, что друг допустил ошибку, надо искренне ему об этом сказать, в добрых делах вести его за собой. Если же он не слушает – оставь его, не ищи позора.
Стр. 40, цитата на полях:
Цзы-гун спросил, в чем состоит дружба. Конфуций ответил: «[В том, чтобы] говорить искренне и наставлять по-доброму; если же это невозможно остановись, чтобы не навлечь на себя позора». («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»))
Таким образом, в общении с хорошими друзьями тоже необходимо соблюдать меру, нельзя поступать наобум.
Стр. 40. Вставка, текст на розовом фоне:
«Луньюй» предостерегает нас о том, что в отношениях с друзьями и руководством необходимо соблюдать определенную дистанцию, соразмеряя категории близости и удаленности.
В таком случае, как поступать со своими родными – можно ли здесь вести речь о самых близких и тесных – насколько это возможно – отношениях?
Должна ли соблюдаться дистанция между родителями и детьми, между супругами, влюбленными?
В современной психологии существует определение поведенческой модели, характеризуемой как «поведение нелюбви» (unlove behavior). Что это значит? Это значит, что в отношении самых близких людей под маской любви осуществляется настоящий грабеж. Такая модель поведения порой возникает в отношениях между супругами, влюбленными, родителями и детьми, то есть между людьми, у которых самые близкие отношения.
У супругов, а также у молодых пар часто встречается такая ситуация: один говорит другому – посмотри, ради любви к тебе я отказался от того-то и того-то, ради этого дома я делаю то-то и то-то, поэтому ты должен (должна) для меня сделать это и это
Многие матери часто говорят детям: «Посмотри, с тех пор, как ты родился, я забросила работу, постарела, подурнела, пожертвовала всем – все ради тебя, почему же ты плохо учишься?
Все эти ситуации можно квалифицировать как «поведение нелюбви», поскольку они являются попыткой осуществления под именем любви насильственного контроля и манипуляций другими людьми.
Однажды мне попалась в руки книжка о том, как родителям следует воспитывать детей, ее автором была английский профессор-психолог. В предисловии к этой книге она высказала совершенно замечательную мысль:
Любая любовь конечной целью имеет объединение, лишь один вид любви ставит задачу разъединения – это любовь родителей к детям. Успех родительской любви состоит в том, чтобы поскорее помочь ребенку стать независимым с тем, чтобы он, отделившись, далее продолжил самостоятельное от родителей существование. Чем ранее это произойдет, тем очевиднее успех.
Говоря в этом смысле, понятие дистанции и независимости другого – проявление уважения к другому человеку, которое необходимо проявлять даже в отношениях с самыми близкими людьми.
Если в отношениях детей и родителей, супругов и близких людей исчезнет эта дистанция, это уважение, если будет забыто понятие меры, если, как говорится в «Луньюе», «повсюду не отставать от человека», оба теряют самостоятельность, появляются скрытые угрозы, а отсюда уже недалеко и до разрыва.
«Луньюй» говорит нам, что к каждому человеку необходимо относиться, исходя из принципов равенства, рациональности и уважения, при этом в отношениях должна быть определенная свобода маневра, у каждого должно быть свое личное пространство.
Это весьма напоминает положение дзэн-буддизма, называемое «цветы раскрылись не окончательно, месяц не полон».
Такое состояние было бы наилучшим для человеческих отношений. Как только цветы распускаются, они вскоре опадают, как только месяц округлился, он идет на ущерб. А состояние неполноты позволяет вам испытывать определенные ожидания, строить надежды.
Этому принципу подвержены и отношения друзей, и любовные отношения. Оставив им немного пространства, получаешь взамен беспредельный простор.

Стр. 42, цитата на полях.
Дистанция и самостоятельность – проявление уважения к человеческой личности, которое должно существовать в отношениях даже между самыми близкими людьми. Юй Дань.

Стр. 42, вставка, текст на розовом фоне
У ваших друзей и родных всегда должно быть определенное пространство, в которое вам лучше не вторгаться.
Что же касается работы, то, наверное, самое горячее, заинтересованное отношение к ней – наилучшее?
Должны ли мы одинаково хорошо выполнять как положенную нам работу, так и то, что приходится делать сверх нормы?
Есть ли понятие «меры» в отношении работы?
Конфуций сказал: «Не занимая эту должность, не пытайся решать за тех, кто ее занимает». («Луньюй», гл. 8, («Тай-бо»)). Это значит, что, занимая какое-либо положение, надо заниматься деятельностью, присущей этому положению и не «мешать повару готовить пищу у очага», пытаясь решать вопросы, не свойственные сфере твоей компетенции. В современном обществе это одно из положений, которое, в связи со специализацией производств, должно поощряться.
Многие студенты во время летних каникул проходят практику вне стен своих учебных заведений. При устройстве на работу сотрудник отдела кадров знакомит вас со служебными обязанностями, рассказывает, какие функции требуется выполнять, находясь на рабочем месте. Такие служебные обязанности есть у всех, начиная от машинистки и заканчивая топ-менеджером.
Между стр. 42 и 43 – иллюстрация. На обороте – текст.
Учитель сказал: «Искренне веруй и люби учиться, храни до смерти [свои убеждения] и совершенствуй свой путь. В государство, находящееся в опасности, не входи; в государстве, объятом мятежом, не живи; появляйся, когда во Вселенной царит закон и скрывайся в эпоху беззакония. Стыдно быть бедным и занимать низкое положение, когда в государстве царит закон; равно стыдно быть богатым и знатным, когда в государстве царит беззаконие». («Луньюй», гл. 8, («Тай-бо»»))
Недостатком многих учреждений является неразбериха со служебными обязанностями. Бывает и так, что сущность работы понятна, а объем работы не очерчен. Часто говорят: «Молодежь должна хорошенько работать, молодые должны работать за троих» и т.п., полагая, что такой подход будет востребован руководством. В действительности это не вполне отвечает современным принципам управления. Каждый должен отвечать за свой участок работы, тогда коллектив будет функционировать как слаженный оркестр.
Когда Конфуций говорил «не занимая эту должность, не пытайся решать за тех, кто ее занимает» он помимо прочего имел в виду и то, что «если занимаешь какую-то должность, то выполняй задачи, предусмотренные этой должностью», т.е. не выполнив стоящие перед тобой задачи не волнуйся о том, как сделали свою работу другие.
Как же в таком случае выполнять задачи, предусмотренные конкретной должностью?
Во-первых, исходя из деловых принципов.
Конфуций сказал: «Благородный муж в делах мира ничего не предрешает, а действует сообразно долгу». Что значит «действовать сообразно долгу»? Это значит использовать понятие «долга» в качестве критерия.
Стр. 43, Цитата на полях
Учитель сказал: «Благородный муж в делах мира ничего не предрешает, а действует сообразно долгу». («Луньюй», гл 4 («Деревня, где человечность»))
Конфуций имел в виду, что благородный муж ко всем делам имеет ровное отношение – не хватается за них спонтанно, но и не отметает с ходу, далек как от нерадивого к ним отношения, так и от чрезмерной горячности, не отдаляется от них совершенно, но и не сближается с ними вплотную и все вопросы решает по справедливости. Справедливость становится критерием и принципом выполняемой работы.
Во-вторых, это манера ведения дел.
Между «словами» и «делами» Конфуций неизменно отдавал приоритет последнему. Он очень не любил краснобаев и болтунов.
Он говорил: «В искусных речах и вкрадчивом выражении лица редко встречается гуманность». («Луньюй», гл. 1 («Учиться»)). Действительно, в людях, любящих произносить красивые слова, играть на публику, редко можно отыскать человечность.
Что предлагал Конфуций? Поменьше говорить и побольше делать. В делах надо быть активным, в речах – осторожным. Имеется в виду, что не нужно говорить о том, чего не сможешь сделать. В народе не зря говорят «язык мой – враг мой» - из-за невоздержанности в речах можно на себя навлечь большую беду. Или по меньшей мере может произойти то, о чем говорят «много слов – мало смысла».
Ученик Конфуция Цзы-чжан хотел получить «жалованье чиновника», то есть хотел поступить на службу. Он поинтересовался у Учителя, как нужно поступать, находясь на общественном посту. Конфуций сказал ему: «Много слушать и оставлять в стороне сомнительное, а о прочем говорить осторожно, – тогда будет мало обвинений; много наблюдать и оставлять в стороне опасное, а в остальном действовать осторожно, – тогда будет мало поводов к раскаянию; а если из-за речей будет мало обвинений, а в действиях – мало поводов к раскаянию, то здесь будет и жалование». («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет»))
«Много слушать и оставлять в стороне сомнительное» - значит навострить уши и собирать информацию, без поспешности подходить к вещам, вызывающим сомнение. Часто можно слышать о том, как какой-то человек «идет напролом». Это значит, человек извлекает опыт непосредственно. А учет опыта других людей, в том числе отрицательного, знакомство с их мытарствами и издержками, которые им пришлось испытать на пути к цели – это опосредованный опыт. Не будет вреда в том, чтобы побольше воспринимать опосредованный опыт.
«О прочем говорить осторожно» - значит говорить осторожно даже о тех вещах, в которых ощущаешь уверенность. Если же в результате всего этого «будет мало обвинений» - вам не придется печалиться и вы сэкономите много собственных усилий.
«Много наблюдать и оставлять в стороне опасное» - значит побольше присматриваться; вещи вызывающие сомнение, сначала откладывать в сторону. Растерянность часто связана с недостатком кругозора. Разве может лягушка, сидящая на дне колодца, рассуждать о просторе и величии небосвода?
Даже обладая обширными знаниями, в делах необходимо руководствоваться осторожностью. Эта осторожность сродни такому чувству, которое, как сказано в «Луньюе», испытываешь, «словно идя над бездной, словно ступая по тонкому льду» («Луньюй», гл. 8, («Тай-бо»)). Действительно, в делах необходимо быть столь же осторожным, сколь бываешь, ходя над бездной или ступая по тонкому льду.
Больше думать, больше слушать, больше наблюдать, высказываться осторожно, поступать осмотрительно – вот принципы, руководствуясь которыми будет «мало поводов для раскаяния».
К сожалению, лекарство от раскаяния еще не придумали. К тому моменту, как человек понимает, что допустил ошибку, дело сделано и назад уже не вернуться. Если в своих речах человек будет максимально воздерживаться от обвинений, предъявлений обид, а в делах минимизирует возникновение неприятных ситуаций, которые впоследствии заставят его сожалеть – такой человек преуспеет в делах, в том числе и на чиновничьей службе.
Насколько практичны эти слова!
Не правда ли, фраза «из-за речей будет мало обвинений, а в действиях – мало поводов к раскаянию» весьма актуальна и для того, чтобы ей руководствоваться и в сегодняшней жизни?
В сети интернет мне встретилась история следующего содержания:
Жил один мальчик со скверным, невоздержанным характером. День-деньской он проказничал дома, дрался и ругался и вообще поступал, как вздумается. Как-то раз отец подвел его к забору во дворе и сказал: «Сынок, давай договоримся – в следующий раз как захочешь сделать что-то плохое, забей сюда гвоздь. Потом ты сможешь посмотреть, сколько раз ты сердился на людей». Мальчишка подумал – чего здесь особенного – и согласился. И вот, стоило ему закричать, закапризничать или затопать ногами, он бежал к забору и забивал в него гвоздь. Так за целый день он извел целую кучу гвоздей, даже самому стало неловко.
Отец сказал ему: «Хочешь исправиться? Ну что же, если за целый день ничего не натворишь, вытаскивай из забора по гвоздю». Мальчишка подумал: «За один проступок заколачивать один гвоздь, а за целый день хорошего поведения вытаскивать один гвоздь – это непросто. Но ради того, чтобы уменьшить количество гвоздей, он решил себя сдерживать.
Поначалу ему было очень нелегко, но к тому моменту, когда в заборе не осталось гвоздей, он осознал, что может держать себя в руках. Он пришел к отцу и радостно ему сказал: «Посмотри скорее, в заборе не осталось гвоздей, я больше не веду себя, как вздумается».
Вместе с отцом они подошли к забору, и отец с важностью произнес: «Посмотри, сынок. Гвозди исчезли, но в заборе навсегда останутся дырки от них. Каждый раз, когда ты спорил с родными и огрызался на них, в их сердцах появлялись такие же раны. Гвозди удалены – ты можешь извиниться – но дырки никуда не исчезнут.
Эта притча может использоваться как иллюстрация к уже упомянутой фразе «Луньюя» «из-за речей будет мало обвинений, а в действиях – мало поводов к раскаянию».
Прежде чем за что-то взяться, необходимо подумать о последствиях этого шага, имея в виду то, что даже если и удалить заколоченный гвоздь, забор никогда не станет прежним. Принимая решения, необходимо подумать на перспективу, придерживаться крайне осмотрительного подхода, чтобы ни в коем случае не ранить других людей и впоследствии не испытывать горького чувства вины.
Стр. 46. Вставка, текст на розовом фоне.
Прежде чем что-то сказать, надо хорошенько подумать, прежде чем что-то сделать, необходимо представить возможные последствия – вот важные принципы человеческого поведения.
Если вы хотите добиться успеха в построении межчеловеческих отношений в сложных условиях современного общества, необходимо научиться соблюдать приличия.
Что же, в соответствии с учением Конфуция, является такими приличиями?
Конфуций уделял большое внимание ежедневным правилам обихода. Он почитал ритуал, защищал его, практиковал его – не для того, чтобы произвести впечатление на людей, а по зову сердца, рассматривая его как средство самосовершенствования.
Если мимо него проходили чиновники, люди в траурном одеянии, а также слепцы, то сколь бы молоды они не были, Конфуций всегда привставал. Если же ему случалось проходить мимо них, то он двигался быстрыми маленькими шажками – выказывая таким образом уважение этим людям.
К людям, состоящим на службе, необходимо демонстрировать уважение; люди в траурной одежде пережили несчастья, в отношении них тоже необходимо уважение. Что касается слепых, то, говоря современным языком, это «люди с ограниченными возможностями», разумеется, они тоже заслуживают уважительного отношения. Не следует им досаждать понапрасну, не нужно бередить их раны – поэтому надо осторожно пройти мимо них.
Это называется ритуалом – проявление уважения к другим людям.
В других случаях Конфуций поступал подобным же образом.
В «Луньюе», в главе 10, говорится: «На деревенском пиру [он] не выходил [из-за стола] раньше стариков». «Когда жители его родной деревни прогоняли поветрие (т. е. изгоняли духов), то он в парадном платье стоял на восточной стороне крыльца». Разумеется, такого рода ритуалы относятся не к самым торжественным и заметным. Возможно, кто-то даже может подумать – мудрец делает такие мелочи, зачем об этом еще нужно писать в канонической литературе? Разве это не само собой разумеющиеся истины? И это пытаются приписать в заслугу совершенномудрому человеку?
Стр. 47, цитата на полях.
Конфуций, при виде одетого в траурное или парадное платье, а также слепого, если сидел, непременно поднимался, а когда проходил мимо них, то проходил быстро. («Луньюй», гл. 9 («Учитель редко»))
Однако необходимо учесть, что слова и поступки мудрецов отличаются простотой, они порой до того обыденны, что мы, современные люди, можем в них усомниться. Как будто бы эта история происходит рядом с вами, по соседству.
Насколько ободряюще действуют такие мысли! Они говорят нам о том, что мудрец совсем рядом. Он передает нам открывшиеся истины, разделяет с нами почерпнутый опыт.
Ученик Конфуция Цзы-лу как-то спросил Учителя, что нужно делать, чтобы стать благородным мужем. Конфуций ответил: «Совершенствовать себя и быть почтительным».
Цзы-лу выслушал и усомнился – разве может быть так просто? Поэтому переспросил: «Достаточно ли этого?».
Ответ Конфуция немного дополнил сказанное ранее: «Совершенствую себя, заботиться о спокойствии людей».
Цзы-лу все не мог успокоиться и опять спросил: «Достаточно ли этого?»
Конфуций опять уточнил: «Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии народа. Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии народа – пожалуй, это для Яо и Шуня было нелегко!» Действительно, работая над собой, заботясь о том, чтобы у народа была спокойная жизнь, легендарные императоры древности Яо и Шунь тревожились, достаточно ли они в этом преуспели? Если человек действует подобным образом, разве нельзя считать его благородным мужем?
Весь «Луньюй» наполнен подобными нехитрыми историями, которые, кажется, происходят у нас прямо за спиной. В нем довольно мало длинных отрывков и пространных рассуждений. У нас нет оснований говорить о том, что «Луньюй» рассуждает о малопонятных, далеких предметах.
Стр. 48, цитата на полях.
Цзы-лу спросил о том, как должен поступать благородный муж. Учитель ответил: «Совершенствовать себя и быть почтительным». Цзы-лу сказал: «Достаточно ли этого?» Учитель ответил: «Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии людей». Цзы-лу сказал: «Достаточно ли этого?» Учитель ответил: «Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии народа. Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии народа – пожалуй, это для Яо и Шуня было нелегко!» («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»))
Конфуций говорит нам о том, что прежде чем помышлять о переустройстве мира, надо заняться собой. «Самосовершенствование» - предпосылка к заботе о семье, обществе и государстве. Пристально следя за собой, Конфуций и его ученики думали о том, как наиболее эффективно нести ответственность перед обществом и страной, лежащую на каждом человеке.
Однажды у Цзы-лу спросили – что за человек учитель Кун? Цзы-лу не стал отвечать на этот вопрос. Позднее Конфуций с укором спросил у него – почему он не ответил, что учитель «испытывая воодушевление, забывает о пище, в радости забывает о печали и не чувствует приближения старости».
Действительно, воодушевленно занимаясь каким-нибудь делом, целиком посвящая ему себя, несложно забыть и о еде. Неудивительно, что во время настоящей радости печали уходят на задний план. Проводя время в делах, умея при этом чувствовать радость, не замечаешь, как подходит старость. Вот модель жизни, оставленная Конфуцием. Такая модель стала ориентиром и для последующих поколений китайских интеллектуалов.
В конечном счете, задачей конфуцианской философии является воспитание практиков, способных образовать слой людей, выполняющих культурную миссию. Выдающимися качествами людей этого слоя является то, что Фань Чжунъянь (989 – 1052 гг., известный сановник и эрудит династии Северная Сун, прим. перев.) назвал способность «сначала – печалиться о печалях Поднебесной, потом – радоваться радостям Поднебесной» («Записки о башне Юэян»). Такой человек может забыть о собственных приобретениях или потерях, растворяя собственные желания в интересах коллектива.
По сути, это разновидность веры, особый склад души и общественная миссия. Но основа такого подхода очень проста, за ней далеко ходить не надо – она фактически лежит у нас под ногами. Отправная точка – в самосовершенствовании, во внимании к себе и работе над собой.
Часто можно слышать, как люди жалуются на несправедливость общества, на тяготы жизни. Однако, не лучше ли вместо того, чтобы корить судьбу и окружающих, обратить свой взор на себя? Если мы сможем освоить понятие соразмерности, говорить осторожно, а действовать ответственно, руководствоваться ритуалом, а также работать над собой, то у нас станет гораздо меньше тревог и забот, и мы овладеем секретом того, как человеку следует себя вести в обществе.
Жизнерадостное и позитивное настроение, приемлемая дистанция в отношениях с другими людьми сделают вас человеком, приносящим радость другим, ваше полное радости сердце, подобно солнечным лучам, обогреет людей, придаст уверенность вашим родным и близким и в целом даже всему обществу.
Мне кажется, эти моральные истины применимы не только для эпохи «Луньюя», а вполне актуальны и для 21 века. Мы можем пить из тех же источников, питавших жизнерадостный подход Конфуция и его учеников к бытию. Пожалуй, в этом главный урок, который преподносит нам, современным людям, эта книга.
Стр. 49, цитата на полях.
Шэ-гун спросил у Цзы-лу, что за человек Конфуций. Цзы-лу не ответил. Учитель спросил: «Почему ты не сказал, что он, испытывая воодушевление, забывает о пище, в радости забывает о печали и не чувствует приближения старости? («Луньюй», гл. 7 («Я передаю»))


Гл. 4
О благородном муже

Стр. 52
Читая «Луньюй», можно обратить внимание на часто встречающееся понятие «благородный муж». И сегодня мы используем это сочетание для характеристики моральных качеств человека, например, называя кого-либо «настоящим благородным мужем». Каков же этот «благородный муж»?

Стр. 53, цитата на полях.
Сыма Ню спросил, о том, каков благородный муж. Учитель ответил: «Благородный муж не печалится и не боится. Сказал [Сыма Ню] в ответ: «Не печалиться и не бояться – достаточно ли этого, чтобы называться благородным мужем? Учитель ответил: «Если, анализируя себя, не находит того, чего можно было бы стыдиться – о чем же тогда печалиться и чего бояться?» («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»))
«Благородный муж» - в представлении Конфуция идеальный образчик человеческой личности. В небольшом по объему «Луньюе» - на двадцать с лишним тысяч иероглифов – приходится больше сотни упоминаний о «благородном муже».
Если суммировать все высказывания Конфуция о благородном муже, его определения и описания, касающиеся этого понятия, можно заметить, что к благородному мужу предъявляется ряд требований, лежащих в разных пластах.
Необходимо быть человеком добросердечным. Пожалуй, это главный критерий.
Сила благородного мужа коренится в его человеческих качествах, в особенностях характера. Отличаясь богатством и полнотой внутреннего мира, он, посвятив себя самосовершенствованию, овладевает легкой и непринужденной манерой.
Сыма Ню как-то спросил у Конфуция, какой человек может считаться благородным мужем.
Конфуций в ответ сказал: «Благородный муж не печалится и не боится».
Сыма Ню снова спросил: «Не печалиться и не бояться – достаточно ли этого, чтобы называться благородным мужем?»
Возможно, ему показалось, что это слишком низкий критерий.
Конфуций ему ответил, что, если, обратив свой взор к себе и проанализировав свои поступки, он не находит в них ничего постыдного, то именно поэтому у него не будет причин печалиться и бояться.
Если попытаться выразить смысл сказанного Конфуцием народным языком, то получится известная поговорка «в жизни не занимался грязными делами, ночью заслышав стук в дверь – не пугается до смерти».
Способность человека следить за своими действиями и, оценивая их, в результате не испытывать стыда за поступки, возможно, я является невысоким критерием, однако он вполне реален – этого может достичь каждый. Если же поставить слишком высокую, недосягаемую планку, то – давайте подумаем – не станут ли такие требования невыполнимыми, не возникнет ли такой ситуации, при которой каждое решение и поступок будут тяжким бременем для человека – что в целом только осложнит реализацию такого непомерно высокого критерия. Вот поэтому Конфуций озвучил именно то условие, о котором говорилось выше.
Во время бесед с учениками Конфуций крайне подробно останавливался на вопросах, касающихся благородного мужа. Например, он говорил: «Путь благородного мужа отличают три предмета, которых я не достиг: человеколюбие без скорби, знание без сомнений, храбрость без страха». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»))
Стр. 54, цитата на полях. С самосовершенствования начинается путь благородного мужа. Юй Дань
Конфуцию всегда была свойственна скромность, поэтому он считал, что «без скорби», «без сомнений» и «без страха» действовать пока не научился.
Что же подразумевается под «человеколюбием без скорби»?
Предположим, есть человек с добрым сердцем, он преисполнен гуманизма, у него широкая и гармоничная натура. Таким образом, он не обращает внимания на многие мелочи, просто с ними не считается и поэтому не связан разными дрязгами и суетой. Только такой человек может обладать ровной, умиротворенной душой.
Что значит «знание без сомнений»?
Всего каких-то полвека назад человек всю жизнь мог проработать на одном месте, особых изменений не предвиделось в его семейном статусе, да и прожить он мог от начала и до конца в одном большом шумном дворе. Неприятности, связанные с проблемой выбора или внезапными переменами были фактически сведены к минимуму.
Сегодняшняя жизнь предлагает нам большой выбор неприятностей. Тем самым эпоха изобилия породила неопределенность и сомнения.
Мы не в силах повлиять на внешний мир, все что мы можем – это укрепить собственные способности реагирования на ситуацию, когда мы стоим перед выбором. Когда приходит четкое осознание чего стоит придерживаться, а от чего можно отказаться, мы убираем целый ряд проблем. Именно это Конфуций называл «знанием без сомнений».
Что же такое «храбрость без страха»?
Говоря народным языком, «когда сходятся два силача, побеждает храбрый», иными словами, когда ваше сердце достаточно храброе, душа достаточно широкая, вы можете без страха идти вперед. Разумеется, страх будет вам неведом.
Если благородный муж открыл сердце для «человеколюбия», «знания», «храбрости», то от него уходят «скорбь», «сомнения», «страх».
Конфуций говорил, что сам не достиг этих «трех предметов», хотя Цзы-гун в беседе с ним возразил, что, рассуждая о качествах «благородного мужа», Конфуций говорил о себе.
Давайте посмотрим – Конфуций, говоря о критериях «благородного мужа», не предъявляет претензий внешнему миру, а строго спрашивает с человека – на что он расходует свое время и силы, которые не бесконечны.
Если человек будет внутренне строг к самому себе, то и к другим людям он будет добрее. Сейчас часто можно услышать, что людям необходима доброта, однако доброта это не значит безобидность и никчемность – это способность понять и простить ошибки и заблуждения других, способность поставить себя на место других для решения сложных вопросов.
Стр. 55, цитата на полях.
Учитель сказал: «Не понимают меня». Цзы-гун сказал: «Как же Вас не понимают?» Учитель сказал: «Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая простые истины, достигаю понимания высоких истин. Пожалуй, лишь Небо понимает меня». («Луньюй», гл 14 («Сянь спросил»))
Поэтому лишь благородный муж может «не роптать на небо» – за то, что судьба не дает шансов, «не винить людей» – за непонимание.
Стр. 55, вставка, текст на розовом фоне.
Если человек внутренне преодолеет «скорбь», «сомнение», «страх», то, разумеется, он откажется от обид и обвинений к внешнему миру, повысит тем самым свои возможности добиться счастья.
А повышение способности добиться счастья – конечная цель любой учебы.
Конфуций говорил: «Древние учились для себя, ныне живущие учатся для других». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»)) То есть древние учились для развития собственного потенциала, а современники Конфуция учились для того, чтобы покрасоваться перед людьми.
Человек, испытывающий подлинное уважение к знаниям, строит свою учебу исходя из интересов совершенствования и строительства личности. Он учится по книгам, учится у жизни, учится до самой старости, в учебе приобретая способность достигать счастья.
Стать знающим, образованным, искренним членом общества, благодаря таким качествам утвердиться в обществе и выполнять предназначенную тебе миссию – цель учебы в том и состоит, чтобы укрепить и развить собственную роль.
Что значит «учиться для других»?
Это значит использовать полученные знания в качестве средства или способа получить вожделенное место или работу, выторговать себе какую-либо выгоду.
Как-то Конфуций без обиняков сказал своему ученику Цзы-ся: «Будь благородным ученым, не будь низким ученым». («Луньюй», гл. 6 («Юн»)) То есть надо больше времени посвящать саморазвитию, а не убивать время в раздумьях о том, где бы выгадать.
Конфуций никогда не говорил, что благородный муж должен поступать, как тот или иной человек, по Конфуцию получается, что быть благородным мужем – это максимально задействовать собственный потенциал и поступать наилучшим образом, исходя из своего положения в обществе, начиная с малого, с окружающих тебя вещей, достигая тем самым внутреннего совершенства. Поскольку только твердые внутренние качества позволят вам противостоять бурям и невзгодам жизни.
Все это заставило меня вспомнить одну историю.
На небольшой улочке трое портных открыли три маленьких ателье. Каждый из них хотел привлечь как можно больше клиентов.
Один портной повесил у своего заведения огромную вывеску с надписью «Лучший портной провинции».
Другой решил не отставать и заказал табличку еще больших размеров, на которой красовались слова «Лучший портной страны».
Третий задумался – неужели ему придется писать «лучший портной в мире»? – и после долгих раздумий повесил самую обычную вывеску. В итоге народ повалил именно к нему, а конкуренты остались с носом.
Что же было написано на его вывеске? «Лучший портной на этой улице».
Оставив далекое и обратившись к близкому, т.е. фактически посмотрев под ноги, приблизившись к реальности, он завоевал признание окружающих.
Стр. 57, вставка, текст на розовом фоне.
Хорошо выполнять свою работу, быть добросердечным человеком – это первое условие для благородного мужа. Однако может ли любой добрый человек называться благородным мужем? Конечно, нет.
Внутреннее совершенство и доброта – это предпосылки к тому, чтобы стать благородным мужем. Однако лишь этих качеств недостаточно. В представлении Конфуций благородный муж это не просто хороший человек, это человек великий и возвышенный, думающий о делах Поднебесной, смелый и деятельный.
Конфуций говорил: «Ученый, думающий о спокойствии и удобствах, не заслуживает имени ученого». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»)) Иными словами, если человек озабочен лишь тем, как обустроить свое жилище, живет в своем мирке, такой человек не сможет стать подлинным благородным мужем.
Ученик Конфуция Цзэн-цзы как-то сказал: «Ученый муж не может не быть человеком широким и твердым; перед ним стоят важные задачи, его путь долог. Ибо полагая гуманность своей задачей – разве это нельзя считать важным? Только со смертью оканчивается эта задача – разве не долог этот путь?» («Луньюй», гл. 8 («Тай-бо»)).
Эти стремления и заветы привели к тому, что впоследствии в конфуцианской среде выработалось отношение к жизни, характеризуемое пословицей «к расцвету и гибели Поднебесной имеет отношение каждый человек».
Традиционные китайские представления о человеческих достоинствах очень интересны. Конфуцианство и даосизм никогда не были полностью обособлены друг от друга, а представляли собой два полюса человеческой личности. Говоря словами Линь Юйтана (1885 – 1976, китайский ученый, литератор, лингвист, прим. перев.), в Китае каждый человек конфуцианец в том, что касается представлений о социуме, и даос в том, что касается представлений об отношениях человека и природы.
Мы часто говорим «в трудности – занимайся лишь самосовершенствованием, в преуспеянии – позаботься и о пользе Поднебесной» (трактат Мэн-цзы) Когда человек, добившись успеха, считает своей задачей распространение блага по всей Поднебесной, а в трудности не забывает о работе над собой, при этом думая о Поднебесной – это и есть благородный муж.
В последующие эпохи в истории Китая было очень много известных людей, интеллектуалов, которые, испытывая жизненные невзгоды, продолжали думать о простом люде.
Корифей поэзии Ду Фу, ютясь в тростниковой хижине, мокнув от дождя, думал «О, если бы такой построить дом, под крышею громадною одной, чтоб миллионы комнат были в нем для бедняков, обиженных судьбой». (Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины, перевод А.И.Гитовича), жалея о том, что так много людей лишено крова. Разумеется, это не было просто громкими словами, остается лишь удивляться величию духа и широте и светлым порывам этой великой души.
Или, например, Фань Чжунъянь, который полагал, что вне зависимости от того, живешь ли ты в «высоких палатах» или «скитаешься по дальним рекам и озерам», необходимо помнить о государе и народе, «сначала – печалиться о печалях Поднебесной, потом – радоваться радостям Поднебесной» («Записки о башне Юэян»).
В этих высоких устремлениях и смелых дерзаниях нетрудно заметить влияние Конфуция и «Луньюя».
У кого-то из читателей, дочитавших до сих пор, возможно, появится вопрос – должна ли «забота о Поднебесной», проповедуемая конфуцианством, осуществляться в ущерб личным интересам человека?
В действительности Конфуций вовсе не отрицал существования у человека интересов, связанных с личной выгодой. Напротив, предложенная им искренняя, практичная и человечная концепция межличностных отношений своей предпосылкой предполагала как раз максимизацию личной выгоды. На этой основе человек сможет приносить максимальную пользу обществу.
Между стр. 58 и 59 – иллюстрация. На обороте – цитата из «Луньюя».
Учитель сказал: «Пути благородного мужа свойственны три заповеди, их я не осилил: человечный не тревожится, мудрый не сомневается, смелый не боится». Цзы-гун сказал: «Это сказано как раз про Вас». («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»))
Однако Конфуций считал, что, стремясь к личной выгоде, нельзя сворачивать с правильной дороги, а если решишь «срезать путь», то поиск всевозможных лазеек и страсть наживы уведут человека очень далеко. Конфуций полагал, что отличие благородного мужа от низкого человека в том и состоит, что первый следует верной дорогой, а второй – «срезает путь».
Он говорил: «Для благородного мужа главное – справедливость, для подлого человека главное – выгода». («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человечность»)) Это значит, что благородный муж неизменно следует подобающей ему верной дорогой, а низкий человек, будучи соблазненным возможной выгодой, легко сбивается на скользкий путь.
В чем еще различие между благородным мужем и низким человеком?
Конфуций сказал: «Благородный муж думает о добродетели, а низкий человек о своей деревеньке; благородный муж стремится к закону, а подлый человек жаждет корысти». («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человечность»)) Иными словами, благородного мужа и низкого человека занимают совсем разные мысли.
Благородный муж каждый день печется о своих моральных качествах и добродетели, а низкий человек – о делах своей деревеньки. Благородный муж в сердце своем имеет установления и запреты, которые не должно преступать, а низкий человек мыслит о том, где бы урвать выгоду.
Если человек день-деньской размышляет о домашних делах, как например – где бы купить квартиру, как попасть в льготную категорию на приобретение жилплощади, постоянно решает вопросы, связанные с повседневными делами – питанием, одеждой, то по Конфуцию это образ мыслей низкого человека. Конечно, в этом нет большого преступления, однако если мысль человека стиснута рамками этих практических вопросов и далека от вопросов добродетели, соблюдения норм и запретов, то здесь таится серьезная опасность.
Благородный муж неизменно печется о добродетели и установлениях – подобно тому, как мы соблюдаем правила дорожного движения, переходя оживленную улицу. Это привносит в нашу жизнь небольшие ограничения, однако когда эти ограничения являются неписанными правилами, соблюдаемыми социумом, наша жизнь получает дополнительные гарантии безопасности.
А низкий человек не видит дальше собственного носа, если перед ним возможная нажива, любит использовать всевозможные лазейки, изворачивается и хитрит. Возможно, он и преуспеет пару раз, однако в этом успехе скрыта потенциальная опасность, впереди у него банкротство, и это лишь вопрос времени. Если продолжить сравнение с оживленной улицей, то человек, привыкший перебегать через дорогу, не дожидаясь зеленого света, возможно, думает, что получил преимущество, однако все прекрасно представляют опасность, которая таится в таком поведении.
Кто же такой низкий человек? Это близорукая личность, с узким кругозором, стремящаяся «урвать подешевле».
Как же человеку современного общества стать благородным мужем? Думаю, не повредит начать с принципа «постоянства».
Окружающая жизнь предоставляет нам много возможностей. Часто под влиянием момента или меняющегося настроения нам бывает сложно определиться в выборе. Это как раз проявление «непостоянства».
Стр. 60, цитата на полях.
Низкий человек не видит дальше своего носа, он одержим страстью к мелкой выгоде. Юй Дань.
Каждый человек, вступая в общество, приходит в него со своими идеалами и мечтами и надеется чего-то добиться. Почему эти идеалы, испытав столкновение с реальностью, умирают? Важной причиной этого опять же является недостаточное «постоянство».
Если мы запаслись уверенностью и если перед нами широкие перспективы, то пусть даже мы и не достигли состояния, характеризуемого поговоркой «нет постоянного источника дохода, но есть постоянство сердца», то отсюда уже недалеко до «благородного мужа».
Это второй критерий благородного мужа.
Существует еще одно требование, предъявляемое благородному мужу – «благородный муж торжественен, но не сварлив, общителен, но не идет ни с кем в сговор» («Луньюй», гл. 15 ((«князь Лин-гун удела Вэй»)).
Иными словами, благородный муж не чурается людей, и хотя он внутренне торжественен и не позволяет никому ущемлять свое достоинство, но, общаясь с людьми, не доводит дело до склок и конфликтов. Также он ни с кем не идет на сговор и держится в стороне от людей, объединившихся с целью наживы.
Это то же самое, что подразумевал Конфуций, говоря «благородный муж миролюбив, но не льстив» («Луньюй», гл. 13 («Цзы-лу»)).
Приведем пример. Когда собирается большая компания, неизбежно бывает так, что в ней оказываются люди с разными мнениями. И когда люди высказываются, благородный муж внимательно выслушивает разные точки зрения, он понимает и уважает логику, присущую воззрениям посторонних, но одновременно способен твердо отстаивать свои убеждения. Таким образом, с одной стороны утверждается общая гармония, с другой – сохраняется право на многообразие. Когда сегодня в Китае говорят о необходимости строительства «гармоничного общества», это значит, что голос каждого человека должен гармонично вплестись в многоголосье всего социума.
Стр. 61, цитата на полях.
Конфуций сказал: «Благородный муж миролюбив, но не льстив, низкий человек льстив, но не миролюбив». («Луньюй», гл. 13 («Цзы-лу»)).
Низкий человек поступает ровно противоположным образом – «низкий человек льстив, но не миролюбив» ((«Луньюй», гл. 13 («Цзы-лу»)).
В жизни часто можно увидеть такую картину. В процессе обсуждения какого-нибудь вопроса, когда начальник еще не договорил до конца, обязательно найдется личность, которая вскочит и закричит – «Да, да, да, руководство говорит совершенно правильно», после чего наговорит много красивых слов о «дальновидном и мудром руководстве». Однако после собрания будет с кривой усмешкой рассказывать людям о том, «какие глупости нес начальник» и как он с ними не согласен.
Есть еще одно высказывание Конфуция о различии между благородным мужем и низким человеком – «благородный муж объединяет людей, но не смыкается с ними, низкий человек смыкается с людьми, но не объединяет их» («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет»)).
Общаясь с людьми, благородный муж на первое место ставит объединительную функцию общения, заботу о других людях, в общении с другими отстаивает принципы морали и справедливости, поэтому у него всегда найдутся единомышленники, те, кто разделяет его взгляды. Сколько бы ни было у благородного мужа друзей, он подобно свежему воздуху принесет отраду каждому из них, даст почувствовать благодатную силу дружбы.
Что касается слова «смыкаться», то иероглиф
·, его обозначающий, в исходном начертании выглядел как два вплотную стоящих человека. Смысл этого отрывка в том, что низкий человек любит создавать фракции и группировки, он неуютно чувствует себя в большом коллективе.
На какой-нибудь вечеринке от общения с благородным мужем останется приятное впечатление у далеких и близких, знакомых и незнакомых. Что касается низкого человека, то он уединится в уголке с несколькими знакомыми, где они будут шептаться весь вечер, создавая впечатление, что собрались закадычные друзья – не разлей вода.
Откуда происходит такое раз
·личие? От неодинаковых моральных ценностей, свойственных благородному мужу и низкому человеку.
Конфуций говорил: «Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен». («Луньюй», гл. 7 ((«Я передаю»)) Низкие люди потому любят сбиваться в стаи, что у них в сердце дьявол, вот и пускаются они во все тяжкие из корыстных побуждений. Выражение китайского языка «сбившись в шайку, обтяпывать делишки» отражает именно такую ситуацию. А благородный муж безмятежен и спокоен, поскольку не обременен подобными помыслами, он не суетлив и по-доброму общается и идет вместе с людьми.
В Китае всегда восхищались гармонией. Но что такое гармония? Это умение при разнице в подходах и взглядах относиться к людям с широкой душой, быть терпимым. По сути, в этом и состоит путь благородного мужа.
Поскольку между благородным мужем и низким человеком существует много отличий, то и впечатление от общения с ними будет неодинаковым. Конфуций говорил: «Благородному мужу легко служить, но трудно угодить; если, угождая ему, поступишь ненадлежащим образом, он не будет доволен. Что же касается употребления им людей на службу, то он дает им дело, смотря по их способностям («использует подобно утвари»). Низкому человеку трудно служить, но легко угодить, потому что, хотя угождаешь ему и ненадлежащим образом, но он будет доволен. Что же касается употребления им людей на службу, то он требует от них преуспеяния абсолютно во всем».
«Луньюй» не сложен для понимания, так как часто использует параллельные конструкции – например, часто сравнивает благородного мужа и низкого человека.
С благородным мужем легко общаться, но порадовать его сложно. Если, пытаясь сделать что-либо полезное для него, вы нарушаете установления, то он будет раздосадован. Бесполезно думать, что он даст «зеленый свет» вашим действиям, если вы ему скажете, что действуете в его интересах и ему на пользу. Если же ему придется давать вам какие-либо поручения, то он подберет вам задание, исходя из ваших способностей. В древности это называлось «использовать подобно утвари».
Особенность низкого человека в том, что ему весьма легко угодить, однако с ним крайне сложно иметь дело. В жизни такие люди встречаются довольно часто. Предположим, вы сделали для него что-то полезное, помогли в какой-то ситуации, или пригласили отобедать. Он будет несказанно рад. Это радость не омрачит даже тот факт, если вам пришлось пойти на какие-то ухищрения и нарушения, чтобы ему помочь. С таким человеком дело иметь нелегко. Не стоит думать, что раз вы ему помогли, то этот человек будет к вам добродушен и поддержит вас в ваших начинаниях. Не рассчитывайте, что благодаря вашим затраченным усилиям и, возможно, денежным средствам, он даст вам работу, исходя из ваших способностей. На любом участке он будет требовать от вас невозможного, уверенный в том, что и с этим заданием вы не справляетесь, и на другом участке работы тоже не дотягиваете. По сути, то, что вы сделали для этого человека, ушло в пустую, вы зря старались. Этот тип будет всячески вам досаждать, ставить в неловкую ситуацию.
Вот в чем отличие благородного мужа от низкого человека.
Стр. 63. Вставка, текст на розовом фоне.
Описанный в «Луньюе» благородный муж помимо того, что это человек добрый, человек высоких моральных качеств, человек, с которым легко и свободно общаться, оценивается еще по словам и поступкам.
Каковы же слова и поступки благородного мужа?
Благородный муж не распространяется о делах, которыми собирается заняться, не разглагольствует о намеченных целях. Дождавшись, когда дела сделаны, цели достигнуты, он невзначай об этом упомянет. Это называется «прежде выполнить то, о чем впоследствии сказать» («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет))
Конфуций невысоко ставил тех, у кого язык хорошо подвешен. Он говорил: «В искусных речах и вкрадчивом выражении лица редко встретишь человечность» («Луньюй», гл. 1 («Учиться»)). Он полагал, что истинный благородный муж «медленен в речах и усерден в делах» («Луньюй», гл. 4 («Деревня, где человечность»)). Возможно, внешне он и выглядит медлительным и немногословным, однако он отличается несравнимо твердым и волевым характером.
В Библии говорится о трех вещах, которые невозможно вернуть: это пущенная стрела, сказанное слово и упущенная возможность. Что касается прозвучавших слов, то иногда они напоминают пролитую воду, которую сложно собрать. Поэтому истинный благородный муж сначала выполнит намеченное, а потом будет об этом говорить.
Конфуций отмечал: «Благородный муж стыдится, если его слова превосходят его поступки» («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»)). В китайском языке эта фраза стала идиоматическим выражением – «слова опережают поступки». Таким образом, если сказано было больше, чем реально сделано, для благородного мужа это является позором.
Стр. 64. Вставка, текст на розовом фоне.
Сила благородного мужа состоит в его поступках, а не словах. Благородный муж выступает за деятельный подход. В таком случае, какая роль отводится благородному мужу в обществе, какие обязанности он на себя возлагает?
По мнению Конфуция, идеал общественных обязанностей благородного мужа стоит выше его профессиональной компетенции. Так, благородный муж не имеет какой-либо особой привязанности к одному месту работы. Конфуций говорил: «Благородный муж – не утварь» («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет»)). Благородный муж приходит в мир не для того, чтобы выполнять утилитарную функцию, свойственную «утвари». Что значит «быть утварью»? Это значит, соответствуя требуемой квалификации выполнять какие-либо трудовые функции в соответствии с имеющимися предписаниями – и только.
Стр. 64, цитата на полях. Сила благородного мужа – это всегда сила поступков, а не сила рассуждений. Юй Дань.
Поэтому роль благородного мужа применима к обстоятельствам и меняется с течением времени. Важная роль благородного мужа состоит не столько в его поступках как таковых, сколько скрытых мотивах и движущих пружинах этих поступков. А это благо общества.
Человек – удивительное создание. Его поступки определяются мышлением, то есть все зависит от отношения. Живя в обществе, каждый из нас делает в целом сходные вещи, однако интерпретация этой деятельности у разных людей может кардинально отличаться.
Однажды мне попалась книга, принадлежащая перу религиозного реформатора 15 века. Он рассказывал о событии, произошедшем с ним в молодости, которое перевернуло всю его жизнь.
Как-то раз он шел мимо большой стройки, развернувшейся под палящим солнцем. В разных направлениях сновали вспотевшие рабочие, переносившие кирпичи.
Он спросил одного из них – «Что ты делаешь?»
Человек сердито ответил – «Разве ты сам не видишь, что я выполняю тяжелую работу – таскаю кирпичи?»
Он обратился с тем же вопросом к другому человеку. Тот был настроен гораздо более миролюбиво. Ровно сложив кирпичи и окинув их взглядом, он сказал, что возводит стену.
Молодой человек обратился с тем же вопросом к третьему. С приветливым выражением лица он отложил свою ношу в сторону, вытер пот и с гордостью сказал: «Вы обращаетесь ко мне? Я строю храм».
Взгляните, эти люди делали одинаковую работу, но дали ей различную интерпретацию, которую можно разделить на три уровня.
Восприятие первого типа можно назвать пессимистическим. Любое совершаемое действие рассматривается как навязанная жизнью тяжелая обязанность. Предмет первой главной озабоченности – тяготы текущего момента. Разумеется, такое отношение порой встречается.
Восприятие людей второго типа можно назвать профессиональным. Он осознает свою обязанность, заключающуюся в кладке стены, понимает, что это элемент общей картины. Он убежден, что необходимо соответствовать своему посту, оправдывать свою зарплату и профессиональное призвание, поэтому его отношение к работе не ниже требований, предусматриваемых профессиональным «кодексом чести». Такое отношение лежит в плоскости, обозначенной Конфуцием словом «утварь» - подобно утвари оправдывать свое предназначение, выполняя свойственную утвари функцию. О большем такой человек не помышляет.
Отношение третьего человека можно назвать идеалистическим. Иными словами, в каждом кирпиче, в каждой пролитой капле пота ему видится общий замысел. Каждые его шаг наполнен смыслом, а все затраченные им усилия приобретут осязаемые очертания. Он не похож на утварь, служащую только одному предназначению, а беспокоится о жизни, о мечтах, о том, будет ли построен храм. В то же время именно поглощенность мыслями о храме превращает его в личность выдающуюся.
Несложно заметить, что идея «благородного мужа», о котором так много говорится в «Луньюе», коренится в естественности, человеческой теплоте, гармоничности, то есть в том, за что может взяться любой человек, и хотя идеалы и цели благородного мужа велики, нельзя сказать, что они недосягаемы – подсознательно они заложены в каждом из нас. Говоря в этом смысле, каждый из нас способен сравняться с подлинным благородным мужем.



Гл. 5
О дружбе

Стр. 68
То, какие у человека друзья, прямо отражает суть этого человека.
Чтобы понять человека, достаточно посмотреть на круг его общения, отсюда можно сделать вывод о его системе ценностей. Это как раз то, что характеризуется поговоркой «вещи разделяются на категории, а люди – на группы».
Часто говорят: «дома опорой человеку служат родители, в миру – друзья». Не подлежит сомнению тот факт, что друзья крайне важны в социальной жизни человека. Друг подобен книге – с его помощью можно открыть для себя целый мир.
Однако друзья делятся на хороших и плохих. Хорошие товарищи, добрые друзья способны принести много пользы, скверные приятели, напротив, причинят множество неприятностей, из-за них можно даже сбиться с пути истинного. Поэтому крайне важным видится вопрос выбора друзей.
Таким образом, как отличить хороших друзей от плохих и где найти хороших друзей?
«Луньюй» дает ответ на этот вопрос.

Стр. 69, цитата на полях
Конфуций сказал: «Полезных друзей три и вредных три. Полезные друзья это друг прямой, друг искренний и друг много слышавший. Вредные друзья это друг льстивый, друг лицемерный и болтливый». («Луньюй», гл. 16 («Род Цзи»))
Конфуций уделял большое внимание роли друзей в процессе духовного роста человека.
Своих последователей он учил тому, что дружить надо с хорошими друзьями, а плохих друзей – избегать.
Он говорил, что на свете только три вида друзей могут вам помочь – так называемые «три полезных друга» – друзья справедливые, искренние и многознающие.
Рассмотрим подробнее «прямого друга».
Он тверд, принципиален, не колеблется, говорит без обиняков, не приемлет подхалимства. Качествами своего характера он способен повлиять и на вас. Когда вы чувствуете себя неуверенно, он может вас подбодрить, а когда вы колеблетесь – придать вам решительности, поэтому такой друг полезен.
Что касается «друга искреннего», то словарь «Шовэнь цзецзы» (самый ранний в Китае словарь иероглифов, составлен Сюй Шэнем во 2 в., прим. перев.) трактует «искренность» как «доверительность».
Такой человек правдив, чужд притворства. Общение с таким другом приносит душевный комфорт и успокоение, содействует психологическому очищению и духовному росту.
Третий друг – многознающий. Это человек с обширной эрудицией, многое видевший и слышавший. Говоря современным языком, человек, обладающий солидным багажом знаний.
В эпоху Конфуция не было ни компьютеров, ни Интернета, ни развитой информационной индустрии с вездесущими СМИ. Что в то время оставалось делать человеку, желавшему расширить свой кругозор? Наилучшим выходом представлялось завязать дружбу с человеком, обладающим широкими познаниями и с его помощью ввести в свой обиход информацию, почерпнутую им в книгах и впечатления, вынесенные из жизни.
В ситуации, когда вы не будете знать, как поступить, возможно, вы обратитесь к этому другу, сведущему во многих вещах, и он подскажет наилучший выход из этой ситуации.
Дружить с эрудированным человеком – все равно что иметь под рукой толстый энциклопедический словарь, из которого можно черпать полезный для жизни опыт и поучительные истории.
Стр. 70, вставка, текст на розовом фоне
«Три полезных друга», о которых говорит «Луньюй», - это друг прямой, искренний и эрудированный.
Конфуций говорил также о «вредных друзьях». Что же это за люди?
Конфуций говорил, что существует три вида «вредных друзей». Он называл их «льстивыми», «лицемерными» и «болтливыми». Давайте посмотрим, что для них характерно.
Льстец, приспосабливаясь к обстоятельствам, пускаются на унижения, лгут и изворачиваются; их стезя – подхалимаж.
Этих людей не так уже мало. Не важно, что вы говорили, они всегда скажут в ответ, что вы говорите «замечательно», а ваши действия они неизменно охарактеризуют как «великолепные». В разговоре с вами такой человек никогда не скажет слова «нет», напротив, следуя за вашей мыслью, станет вас нахваливать и превозносить.
В таких людях прекрасно развито приспособленчество, умение держать нос по ветру. Они хорошо ловят настроение человека.
«Льстивый друг» прямо противоположен «прямому другу». Прямоты у таких людей нет и в помине, они не отличают хорошее от плохого. Все, к чему они стремятся – поддерживать вас в довольном расположении духа и извлекать из этого выгоду.
Наверное, все помнят одного из персонажей телефильма «Несгибаемый Цзи Сяолань» (Цзи Сяолань, 1724-1805, чиновник и ученый эпохи Цин, прим. перев.) – лукавого царедворца Хэ Шэня (Хэ Шэнь, 1746-1799, фаворит императора Цяньлуна, прославился страстью к стяжательству, прим. перев.), Он всячески угождал императору Цяньлуну (годы правления 1736-1795, прим. перев.), не зная меры, лебезил и заискивал. Вот типичный образец «льстивого друга».
Конфуций говорил, что дружба с таким человеком приносит большой вред.
Почему так? Ведь, наверное, рядом с таким человеком приятно находиться, он постоянно вас радует – все равно что в названном фильме – хотя Цяньлун отлично знал, что Хэ Шэнь жаден и преступает закон, но расстаться с ним не мог.
Однако, наслушавшись льстивых речей, побывав в объятиях подхалимов, несложно не заработать головокружение. Человек начинает верить в собственную исключительность, перестает критически воспринимать действительность и считаться с людьми. Падает способность трезво оценивать свои поступки – а отсюда уже недалеко и до беды.
Такие друзья медленно отравляют душу.
Второй тип «плохого друга» - это «лицемерные друзья». Это двуличные люди, типичные двурушники.
Лицом к лицу с вами такие люди будут выражать само радушие, казаться мягкими, словно весенний ветер, высказывать почтительность и уважение, демонстрировать стиль поведения, названные Конфуцием «искусными речами и вкрадчивом выражением лица». За спиной же они будут всячески вас поносить и очернять, распускать о вас всевозможные слухи.
Часто можно услышать такую жалобу: мол, мой приятель был таким хорошим, отличался добротой, мягкими речами, был внимателен и заботлив – для меня он был лучшим другом, я искренне помогал ему во всем, делился с ним самым сокровенным. Однако он предал меня, воспользовавшись моим доверием, вершил свои делишки, да еще слухи про меня распускал, рассказал всем о моих секретах, повредил моей репутации. Однако спросишь его напрямую – он будет яростно и твердо все отрицать, напустив на себя вид несправедливо обиженного человека.
Дело в том, что этот человек лишь притворялся добрым, по сути же он является полной противоположностью «другу искреннему».
Это типичные низкие люди с темным сердцем.
Однако такие люди частенько придают себе умильное выражение лица и пытаются показной радушностью скрыть истинные замыслы в отношении окружающих. По части этой напускной приветливости они многократно перещеголяют чистосердечных людей, которые с вами общаются без задней мысли. Если вы по неосторожности попадете в ситуацию, когда подобные низкие люди будут вас использовать, это все равно, что надеть на себя оковы – такой «друг» вас не отпустит, если вы не заплатите за это «расставание» тяжелую цену. По сути, это будет для вас экзаменом на прозорливость, на умение разбираться в людях и в жизни.
Третий тип – «болтливые друзья». Болтливый – значит, в своей болтовне далеко ушедший от реальности человек, склонный к пустому фразерству. В народе про таких говорят – «рот не закрывается».
Язык у такого человека, действительно, подвешен хорошо. Его жизнь – сплошное словоблудие. Нет ничего, чего бы он не знал, ни одной истины, которой бы не постиг. Начнет говорить – слова текут без запинки, с таким напором, что никому и слова вставить не удается, да так складно излагает, что не поверить ему просто не возможно. В действительности кроме хорошо подвешенного языка у него за душой ничего нет.
Такой тип людей зримо отличается от «друга многознающего», о котором мы уже говорили. Нет у него ни таланта, ни глубоких познаний. Он умеет красиво излагать, но в реальности ничего из себя не представляет.
Конфуций всегда питал отвращение к краснобаям. Благородный муж должен меньше говорить, больше делать. Учитель Кун гораздо больше внимания уделял не тому, что человек сказал, а тому, что он сделал.
Разумеется, в современном обществе у людей произошла определенная переоценка ценностей, и если талантливый, эрудированный человек тяжело выражает мысли, говорит медленно и с запинками, это создаст ему некоторые препятствия и в жизни, и на работе.
Однако если человек только и знает, что говорить и не располагает профессионализмом, то вреда от этого будет гораздо больше.
Стр. 73. Вставка, текст на розовом фоне.
Три типа «вредных друзей», о которых говорит «Луньюй» - это льстецы, двуличные люди и краснобаи. С такими людьми никакой дружбы водить не следует, в противном случае можно серьезно пострадать.
Но у человека на лице не написано, хорош он или плох, каким же образом завязать дружбу с хорошими друзьями и избежать скверных «друзей»?
Есть два условия для того, чтобы найти хороших друзей и не связаться с дурными. Первое – это желание, второе – это способность. В учении Конфуция первое называлось словом «человечность», второе – словом «мудрость».
Что есть человечность? Об этом Фань Чи однажды спросил Учителя.
Учитель ответил очень коротко: любовь к людям. Люди, по-настоящему любящие других людей, человечны.
Фань Чи спросил, что называют мудростью? Учитель ответил: «знать людей». Тот, кто понимает других, мудр.
Несложно заметить, что если мы хотим подружиться с хорошим человеком, то, во-первых, необходимо иметь человечное сердце и желать сблизиться с людьми, во-вторых, необходимо иметь способность к анализу. Таким образом вы сможете сблизиться именно с людьми высоких моральных качеств. Выполнив эти два условия, можно гарантировать приобретение хорошего друга.
В определенном смысле можно утверждать, что, приобретя хорошего друга, вы добились перемены к лучшему в вашей жизни. Друзья подобны зеркалу – глядя на них, вы рельефнее ощущаете собственные недостатки.
Конечно, есть и бесчувственные люди. День-деньской находясь с друзьями, они даже не подумают о том, чтобы, посмотрев на друга, обратить свой взор на себя.
Приведу не совсем очевидный пример. В «Исторических записках» (фундаментальный труд по истории Китая, написанный в 109 – 91 гг. до н.э. Сыма Цянем, прим. перев.) есть глава «Жизнеописание Гуаня и Яня», в которой рассказывается о жизни и делах Янь-цзы. Янь-цзы – это знаменитый сановник княжества Ци Янь Ин, история о путешествии которого в княжество Чу хорошо всем знакома.
Известно, что Янь Ин был весьма маленького роста, выглядел довольно неказистым и в целом производил отталкивающее впечатление. А вот возница у него был хоть куда – здоровенный детина с приятным лицом, ничем природа не обидела.
Это был занятный малый – он считал, что ему выпала почетная работа – возить в колеснице такого важного человека. Он был уверен, что его роль весьма важна – с достоинством восседать на передке и править откормленными крупными лошадьми. А вот Янь-цзы мог сидеть только внутри повозки, его и видно не было. Воистину, хороша работа возницы!
Возвращаясь как-то домой, он нашел свою жену заплаканной. Она как раз собирала вещи, намереваясь вернуться в родительский дом. Возница изумился и поинтересовался, в чем дело. Жена сказала ему, что хочет расстаться с ним. Жить вместе с ним она считала большим позором.
Мужчина был удивлен и спросил – разве не гордится она тем, что он у всех на виду? Что значит «быть у всех на виду?» - спросила его жена. – Посмотри, даже такой великий политик как Янь Ин, способный привести в порядок дела всего мира, скромен и почтителен, сидя в колеснице, ничем не обозначает своего присутствия, а ты всего-то лишь какой-то возница, а набрался такой важности, что словами не описать. Ты каждый день проводишь с Янь Ином, но ничему от него не научился. Я в тебе разочарована, жить с таким человеком – величайший позор для меня.
История получила огласку, и Янь Ин сказал вознице: Только за то, что у тебя такая супруга, для тебя стоит найти место получше. И действительно, повысил возницу.
Между стр.74 и 75 – иллюстрация, на обороте - цитата
Учитель сказал: «Полезных друзей три и вредных три. Полезные друзья это друг прямой, друг искренний и друг много слышавший. Вредные друзья это друг льстивый, друг лицемерный и болтливый». («Луньюй», гл. 16 («Род Цзи»))

Стр. 75 вставка, текст на розовом фоне
О чем говорит нам эта история? О том, что вокруг нас много людей, с чьими поступками и отношением к жизни мы можем сверять собственное поведение. Однако ключевым все же является наша собственная восприимчивость и желание учиться у других.
Конфуций ратовал за то, чтобы общаться с «полезными друзьями», то есть теми, от дружбы с которыми есть какой-либо толк. Речь не идет о том, чтобы с помощью друга улучшить условия жизни, напротив, Конфуций никогда не советовал добиваться дружбы с богатыми и знатными, а стремиться дружить с теми, кто может улучшить ваши моральные качества, помочь в самосовершенствовании, обогатить внутренний мир.
Известно, что в древности в Китае было направление в поэзии, называемое «лирикой пейзажей и садов» (также называемое «лирикой полей и садов»), его отличительной особенностью были переживания, связанные с уходом от мира, воспевание радости от общения с природой и наслаждения ее красотой.
Где же находится настоящий сад? Он отнюдь не в каких-либо мифических горах или сокровенных дремучих лесах, а существует в реальной жизни. Как говорится, «малый отшельник скрывается в глуши, великий отшельник скрывается в городе». Таким образом, лишь неопытные, «малые» отшельники выбирают жизнь в хижине вдали от мира. Великий отшельник же не чурается мирской суеты. Оно может обретаться и на шумном рынке и даже если он вместе со всеми занимается банальными, обыденными вещами, то в сердце у него всегда царит непринужденность и спокойствие, как в прохладном саду.
Всем известно имя Тао Юаньмина. Он был основателем направления «полей и садов», «патриархом» идей отрешенности от мира. Хотя его жизнь была крайне непритязательна, он тем не менее, жил с радостью. В «Истории южных династий» (исторические хроники о т.н. южных династиях - Сун, Ци, Лян и Чэнь, правивших в южном Китае в 420-589 гг., составлена в 643 – 659 гг., прим. перев.) есть глава «Жизнеописания отшельников», где сказано, что Тао Юаньмин не разбирался в нотах, но любил, взяв в руки цинь (струнный музыкальный инструмент, напоминающий гусли, прим. перев.), поиграть на нем. Цинь этот был особенный – у него не было струн, одна деревянная основа. Когда Тао Юаньмина посещало вдохновение, он брал эту деревяшку и оглаживал руками, говоря, что играет на цине. Делал он это очень искренне, казалось, что всю душу свою он отдает этим движениям, а иногда в процессе игры мог даже беззвучно разрыдаться. Когда это видели друзья, хорошо понимавшие Тао Юаньмина, они всякий раз менялись в лице. Излив музыку души с помощью игры на бесструнном цине, поэт любил выпить с друзьями вина, после чего обычно говорил «я пьян и хочу спать, господа могут удалиться». Друзья не спорили и уходили, а через несколько дней собирались опять. Вот это настоящие друзья, вот это счастливые деньки – потому что у всех в душе царит согласие.
Стр. 76, цитата на полях.
Стоит заводить дружбу с людьми оптимистичными, умеющими радоваться жизни, не испытывающими стеснения от бедности и следующими принципам. Юй Дань.
Однажды в произведениях известного тайваньского прозаика Линь Цинсюаня мне встретилась история о том, как один друг попросил его сделать каллиграфическую надпись для своего кабинета. Причем надпись он хотел исключительно простую, но полезную, которая бы пробуждала в нем мотивацию. Линь Цинсюань долго ломал головоу, а потом начертал четыре иероглифа: «Всегда помни об одном-двух». Его друг не понял смысла этой фразы и попросил разъяснить. Линь Цинсюань в ответ сказал, что, как говорится в поговорке, «разочарований часто бывает числом восемь-девять, людей, с которыми можно поговорить – не наберется и двух-трех». С этим утверждением сложно не согласиться. Но тогда получается, что один-два раза обходится и без разочарований – когда желания все же осуществляются? Мне нечем тебе помочь, сказал Линь Цинсюань, кроме как напомнить об этих редких случаях – почаще вспоминай о приятных моментах жизни, излучай энергию радости, подавляй чувство печали - пожалуй, это лучшее, что может сделать для тебя друг.
В западной культуре есть притча следующего содержания. Был один король, он целыми днями купался в роскоши, дни его текли легко и беззаботно. Он прибирал к рукам все сокровища и драгоценности, всех красивейших девушек королевства, однако в душе он ощущал недовольство. Не зная, что еще придумать для того, чтобы развеять тоску, он пригласил лекаря.
Лекарь долго думал, наконец огласил свой рецепт. Надо, говорит, найти самого счастливого человека королевства и Вам, Ваше величество, облачиться в его рубаху, тогда, мол, вы и станете счастливым.
И помчались гонцы по всем дорогам выполнять королевский приказ. И отыскался великий весельчак, которому и беда – не беда. Но вот беда – не смогли гонцы доставить королю рубашку этого счастливца, с чем и вернулись.
Как же так? – удивился король. – Немедленно несите сюда его рубашку!
Оказалось, однако, что человек этот нищий, и рубашки у него никогда не было.
Эта притча способна кое-что объяснить в нашей жизни. Ее идея в том, что настоящая радость – это радость души и порой между ней и материальной стороной жизни нет тесной связи. Эпоха Конфуций не отличалась особым материальным изобилием, в ту эпоху сила, способная вывести человека на удовлетворение от жизни, коренилась в богатстве его души, в воспитании и образованности, в мечтах об идеальном, рождалась из общения с добрыми знакомыми и верными друзьями.
Стр. 77, вставка, текст на розовом фоне.
Мы узнали, каких друзей можно считать хорошими, необходимо узнать и то, как строить отношения с друзьями. Значит ли это, что хорошие друзья должны образовать одно целое? Есть известная поговорка – «в таких хороших отношениях, что друг с другом делятся штанами» - приемлемая ли это дистанция в отношениях между друзьями?
В любом жизненном начинании если забыть о принципе соразмерности, то неизбежно или переборщишь или недоделаешь. Также и в общении с друзьями – необходимо соблюдать соразмерность. Например, имея в друзьях благородного мужа, необходимо иметь понятие и о том, что и когда следует говорить и чего не следует.
Конфуций говорил: «высказываться, когда не пристало – это называют горячностью». («Луньюй», гл. 16 («Род Цзи»)). Если разговор об одном, а вы выскакиваете совершенно с другим предметом спора – это нехорошо. Если обсуждается общая, интересная всем тема, то надо следовать направлению этой дискуссии. Когда же все истощились и не прочь обсудить что-то новое – тогда вполне допустимо проявить инициативу.
В наши дни люди повсеместно ведут блоги, тем самым они стремятся дать возможность множеству читателей заглянуть в их внутренний мир. В прошлом, когда блогов не было, это делалось с помощью разговоров и общения. Вы наверное замечаете, что когда встречается много друзей, обязательно найдется несколько человек, которые без умолку будут трещать об интересных им вещах, типа «как я недавно был на охоте» или «как меня повысили по службе». Или если соберутся девушки, обязательно кто-нибудь начнет рассказывать о своем молодом человеке или о детях. Разумеется, это те темы, о которых люди хотели бы рассказать. Вопрос в том, насколько все это интересно другим людям? Иными словами, заведя разговор на какую-либо тему, вы лишаете людей права выбора другой темы для разговора. Именно поэтому «высказываться, когда не пристало», выскакивая с преждевременными разговорами - нехорошо.
Стр. 78, цитата на полях.
Учитель сказал: «В присутствии благородного мужа возможны три ошибки: говорить, когда не пристало – это называется опрометчивостью; не говорить, когда следует говорить – это называется скрытностью; и не обращать внимание на выражение лица [собеседника] – это называется слепотой». («Луньюй», гл. 16 («Род Цзи»)).
Существует и другая крайность – «не говорить, когда следует говорить». Конфуций называл это «скрытностью».
Иными словами, обсуждение в разгаре, и вам давно уже пора было бы принять в нем участие, но вы колеблетесь и уклоняетесь от диалога, что-то бормоча себе под нос, отделываясь отговорками. В этом случае друзья могут почувствовать, что между вами существует некая отчужденность и преграда – разговор уже начался, почему же ты молчишь? Занял оборонительную позицию, или, может быть, умышленно проявляешь сдержанность, или, может, ждешь, пока все передерутся? Как бы то ни было, нехорошо молчать, когда пришло время высказаться.
Третья ситуация, говоря словами Конфуция, это «невнимание к выражению лица собеседника», или, иначе говоря, отсутствие наблюдательности.
«Слепота» - довольно сильное слово. Имеется в виду, что человек не умеет наблюдать за реакцией собеседника, говорит, не обращая на нее внимания. К собеседнику между тем необходимо прислушиваться, нужно научиться понимать его, знать, что стоит говорить, а какие вещи не стоит упоминать. Тем самым вы обеспечите необходимое в отношениях между друзьями уважение и внимание и не заденете его «болевые точки».
Эти принципы касаются не только друзей, они актуальны и для супружеских отношений, и для отношений отцов и детей – разве в них мало «болевых точек»? У каждого человека в жизни бывали минуты славы и позора, Настоящие друзья не будут бередить ваши старые раны, а для этого как раз и требуется проницательность и наблюдательность. Такое отношение следует отличать от соглашательства, здесь мы лишь создаем для друга непринужденную, комфортную атмосферу с тем, чтобы ему легко было с нами общаться.
В мировой истории интервьюирования описан интересный случай.
Когда Вивьен Ли снялась в голливудском фильме «Унесенные ветром», который номинировался на одиннадцать «Оскаров», то вмиг стала знаменитой. И когда она на пике славы впервые полетела в Европу, то после приземления в лондонском аэропорту, стоило ей сойти с трапа, как ее сразу же окружила толпа репортеров.
Один малонаблюдательный журналист вырвался вперед и с дружелюбной улыбкой задал актрисе вполне невинный вопрос: «Скажите, какую роль вы исполнили в этом фильме?» Услышав это, Вивьен Ли скрылась в каюте и больше не показывалась.
Разве не подобен слепцу человек, который задает вопросы, не имея ни малейшего представления о ситуации?
Кроме того, когда даете друзьям совет или по-доброму хотите предупредить друга, также необходимо принимать во внимание принцип «соразмерности».
Конфуций говорил своему ученику Цзы-гуну, что, выступая с наставлениями, надо «говорить искренне и наставлять по-доброму; если же это невозможно остановиться, чтобы не навлечь на себя позора». («Луньюй», гл. 12 («Янь Юань»)). То есть вовсе не обязательно действовать, исходя из поговорки «хорошее лекарство всегда горчит», не обязательно подставлять себя под возможную ответную негативную реакцию; вы вполне можете действовать мягкими уговорами. Это называется «наставлять по-доброму». Если же это бесполезно, стоит это дело прекратить, не доводить до взрыва эмоций, что только повредит вам.
Не в коем случае не следует строить разговор с человеком в форме «ты обязан сделать это и это». В современном обществе такие требования даже родители к своим детям предъявлять не должны, каждая личность заслуживает уважения, тем более такое уважение должно быть между друзьями. Тактично высказать по делу искреннее предупреждение – в этом задача и обязанность хорошего друга.
Стр. 80, вставка, текст на розовом фоне
На разных этапах жизненного пути человек общается с разными друзьями. Как в разном возрасте находить хороших друзей?
Конфуций говорил, что век человека – 70-80 лет, вроде бы немало. Но этот срок делится на три периода - отрочество, зрелость и старость. В каждом из них есть предметы, требующие особого внимания, так называемые «пороги». Если эти пороги вам удастся преодолеть – считай, особых препятствий в жизни не будет. А для их успешного преодоления вас потребуется помощь друзей.
Стр. 80, цитата на полях.
Учитель сказал: «Благородный муж должен остерегаться трех вещей: в молодости, когда жизненные силы не окрепли, сладострастия; в возмужалом возрасте, когда они только что окрепли, драки; и в старости, когда они ослабели, стяжательства». («Луньюй», гл. 16 («Род Цзи»))
Конфуций говорил – в молодости, пока жизненные силы не окрепли, нужно остерегаться сладострастия. В молодости люди очень ветрены и порывисты, нужно особое внимание уделить тому, чтобы не произошло неприятностей, вызванных любовными отношениями. Часто можно наблюдать, как в средней школе или институте молодые люди теряют голову из-за отношений с противоположным полом. В это время и должны сыграть свою роль хорошие друзья, которые наблюдают со стороны и более объективны, чем запутавшийся в чувствах человек, многие вещи для них выглядят очевиднее. Поэтому во многих мучительных вопросах можно воспользоваться советом друга.
Преодолели этот порог, вступили в эпоху зрелости. Как говорил Конфуций, когда силы только окрепли, надо остерегаться драки.
О чем думает человек в зрелом возрасте, когда обзавелся семьей, имеет стабильную работу? Он думает об экспансии, о расширении своего жизненного пространства, а здесь очень легко войти в противоречия с другими людьми, породить конфликты. Итогом такой борьбы могут стать тяжелые потери и взаимное ослабление обеих сторон. Поэтому Конфуций предостерегал, что на этом жизненном отрезке человек должен все время напоминать себе об опасности ввязывания в конфликты с другими людьми. Вместо того, чтобы сражаться с другими, лучше сразиться с самим собой, преодолеть негативные стороны характера, повысить личные качества. Если вам не удалось получить вожделенной должности или добиться повышения по службе, то есть повод задуматься – не значит ли это, что где-то есть недоработки?
На этом этапе стоит дружить с людьми спокойными, не склонными выходить из себя. Такие друзья покажут вам временный характер приобретений и потерь, научат, как освободиться от опутавшей вас тяги к различным благам, как добиться душевного успокоения, где найти психологическую отдушину.
Чему необходимо уделять внимание в старости? Как говорил Конфуций, когда силы ослабели, надо остерегаться стяжательства.
В старости человек часто бывает внутренне умиротворен. Как говорил Б.Рассел, бурный и стремительный поток, вырываясь из горной теснины, впадая в море, успокаивается и разливается широко. В это время надо выработать правильное отношение к вещам. Надо сказать, что здесь сокрыта глубокая идея.
В молодости человек живет по закону приобретения. Однако к старости надо научиться жить по «закону расхода».
Стр. 81, цитата на полях
Вместо того, чтобы сражаться с другими, лучше сразиться с самим собой, преодолеть негативные стороны характера, повысить личные качества. Юй Дань.
К этому моменту человек приобрел очень многое в плане дружбы, материальных благ, межличностных отношений, заслуг – это все равно, что новую квартиру постепенно до верху заставить вещами. Если ваша душа будет переполнена всем, что вы приобретали в жизни, то есть риск утомиться от приобретения.
Часто можно видеть собирающихся вместе стариков. О чем они общаются? Часто всего лишь делятся обидами. Сердятся, что дети мало уделяют им внимания – и это, мол за то, что я всю жизнь за ними ухаживал, ставил на ноги, а теперь у них даже времени не найдется навестить старика. Сердятся на общество, в котором, дескать, неправильно построена система распределения – мол, я, старый революционер, получал в свое время несколько десятков юаней, а теперь посмотри на мою внучку – она работает в инофирме и каждый месяц имеет 3-4 тысячи, разве это справедливо по отношению к старым партийным работникам?
Если рассуждать только о таких вещах, то это станет навязчивой идеей, а жизнь превратится в тяжелое бремя. Тут вам потребуется помощь друзей, которые бы объяснили, от чего можно безболезненно отказаться, тем самым вы избавитесь от массы проблем.
Внимательно перелистав «Луньюй», можно обнаружить, что там не так уж и много отрывков, специально посвященных дружбе. Важнее другое – то, что «Луньюй» учит нас в вопросах дружбы быть мудрыми.
Выбор друга – это, по сути, выбор жизненной стратегии. Какого друга вы заведете – будет зависеть от ваших склонностей, особенностей характера и склада ума. Это же определит, будет ли ваша роль в дружбе активной или пассивной, а также вашу возможность быть хорошим другом.
То есть предпосылкой для того, чтобы найти друга, является самосовершенствование, а завести хорошего друга – это все равно, что открыть для себя новый прекрасный мир, который добавит красок вашей жизни.


Гл. 6
Об идеалах

Стр. 84
Самосовершенствование, забота о семье, государстве, о благе Поднебесной всегда были традиционными моральными ориентирами в Китае. Что касается «Луньюя», то, наставляя учеников, Конфуций исходил не из того, что чем более масштабная намечена цель, тем лучше. Гораздо важнее внутренние целеустремленность и вера.
Вне зависимости от того, стремитесь ли вы к великому или к малому, основой реализации ваших идеалов будет внутренняя заинтересованность, мотивация. Гораздо важнее то, насколько вы внутренне прониклись этими идеалами, нежели достигнутые в жизни успехи.
Какое значение имеют идеалы в сегодняшней жизни? Не входят ли в противоречие учение Конфуция об идеалах с представлениями современного человека?


Листая «Луньюй», несложно обнаружить, что за простыми словами часто виднеется яркое сияние высоких идеалов.
Конфуций говорил: «У многочисленной армии можно отнять главнокомандующего, а у обыкновенного человека нельзя отнять его воли». («Луньюй», гл. 9 («Учитель редко»)). Эта фраза очень широко распространилась в народе, ее смысл в том, что устремления человека крайне важны, они определяют направление развития всей его жизни.
Поэтому, наставляя учеников, Конфуций часто просил их высказываться о своих желаниях. В 11-й главе «Луньюя», называемой «Изучившие прежде», есть один нехарактерный для «Луньюя» целостный отрывок – получивший имя «сидевшие подле», в нем описано, как Конфуций обсуждал с учениками их устремления. Этот отрывок выглядит следующим образом:

Цзы-лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси Хуа сидели подле Конфуция, который сказал им: «Не стесняйтесь говорить потому, что я несколько старше вас. Вы постоянно говорите, что вас не знают, а что бы вы сделали, если бы вас знали?» На это Цзы-лу легкомысленно отвечал: «Если бы я управлял владением располагающим тысячей боевых колесниц, окруженным большим государством, испытавшим нашествие неприятеля, а вследствие этого удручаемым голодом, то по прошествии 3-х лет мог бы внушить ему мужество и направить к сознанию долга». Учитель усмехнулся. «Ну а ты как, Цю (Жань Ю)?» Цю отвечал: «Если бы я управлял маленьким владением в 60-70 ли, а то и в 50-60 ли, то в течение 3-х лет я мог бы довести народ до довольства. Что же касается церемоний и музыки, то для этого пришлось бы подождать благородного мужа.» «Ну а ты, Чи, что?» Последний отвечал: «Я не скажу, чтобы я мог это, но я желал бы поучиться и при жертвоприношениях в храме предков, при представлениях удельных князей и их сановников желал бы в черном парадном платье и парадной шапке исполнять обязанности младшего церемониймейстера». «Ну а ты, Дянь (Цзэн Си), что скажешь?» Когда замерли звуки гуслей, на которых играл Цзэн Си, он отложил их и, поднявшись, отвечал: «Мой выбор отличается от выбора трех господ». Учитель сказал: «Что за беда? Ведь каждый высказывает свои желания». Тогда Дянь сказал: «Под конец весны, когда весеннее платье все готово, я желал бы с 5-6 молодыми людьми, да с 6-7 юнцами купаться в реке И, наслаждаться затем прохладою на холме Уюй и с песнями возвращаться домой». Учитель с глубоким вздохом сказал: «Я одобряю Дяня». Когда трое учеников удалились, Цзэн Си, оставшись, спросил: «Что Вы думаете о речах 3-х учеников?» Учитель сказал: «Каждый из них выразил только свое желание». «Почему Вы улыбнулись, когда говорил Ю?» продолжал Цзэн Си. «В управлении государством главное - ритуал, а между тем речи его не дышали уступчивостью – вот почему я улыбнулся», – ответил Учитель. Дянь спросил: «А (разве) Цю говорил не о государстве?» «Откуда же это видно, что пространство в 50, 60 или 70 ли не государство?» «А разве Чи говорил не о государстве?» «Храм предков и собрание князей разве не касаются князей? Если бы Чи был младшим церемониймейстером, то кто же мог бы быть старшим?»

Говоря более доступным языком, однажды четыре ученика Конфуция – Цзы-лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси Хуа сидели за беседой с учителем. Он запросто им сказал, что гораздо старше их по возрасту, уже немолод и на службу уже не годится. Мол, слушаю я ваши разговоры и вижу, что никто из вас меня не понимает. Предположим, что вы встретите человека, который прекрасно вас понимает и готов назначить вас на ответственную должность, к чему бы вы стремились?
Цзы-лу всегда был готов рубить с плеча и, услышав такой вопрос, не раздумывая выпалил: «Если бы я распоряжался средним уделом – способным выставить тысячу боевых колесниц – зажатым между крупными княжествами, испытывающим риск военного вторжения и ощущающим нехватку продовольствия, то за три года я бы поднял моральный дух населения и привил ему понятие о морали и долге».
Выслушав такие великие замыслы, человек, подобный Конфуцию – выступающий за управление государством посредством «ритуала и музыки», наверняка, был бы рад, что его ученик наметил столь масштабные цели, надеясь принести спокойствие государству, находящемуся в смятении. Однако Конфуций отреагировал довольно слабо, не проявив к словам Цзы-лу особого интереса. Он всего лишь «усмехнулся» и не прокомментировал идеи Цзы-лу. Вместо этого он обратился к другому ученику – «Жань Цю, расскажи-ка теперь о своем видении».
Жань Ю также звали Жань Цю. Он гораздо скромнее в сравнении с Цзы-лу высказался о своих идеалах и не стал рассуждать о делах больших княжеств и о реализации великих достижений. Он сказал, что если бы ему довелось управлять государством, достигающим размера в поперечнике 60-70 ли или 50-60 ли, то за три года добился бы изобилия для народа. Что касается приведения в порядок музыки и ритуалов, то здесь необходима рука благородного мужа. Имеется в виду, что он справится с тем, чтобы обеспечить народу благоденствие, однако для того, чтобы объединить народ общей идеей, заставить почувствовать себя одним целым, укрепить уверенность народа в государстве, обеспечить расцвет страны с помощью музыки и ритуала у него способностей не хватит – тут требуется подождать «благородного мужа» разнообразных талантов.
Учитель и его словам не дал никакой оценки, вслед за чем обратился к третьему ученику – ну а ты, Гунси Чи, что скажешь?
Гунси Хуа также был известен как Гунси Чи. Он высказался еще скромнее, чем первые двое – «не скажу, чтобы я мог это, но я желал бы поучиться». Поясняя свое высказывание, он отметил, что пока не умеет делать то, что хотел бы, но сейчас, перед лицом Учителя, желал бы обозначить то, чему хотел бы научиться. После чего сказал, что хотел бы, облачившись в парадные одежды, быть мелким распорядителем при отправлении обрядов жертвоприношения или при встречах удельных князей. Ни слова он не сказал про государственные дела или управление народом.
Можно заметить, что каждый из учеников Конфуций озвучивал все менее грандиозные цели, все менее вступающие в конфликт с реальностью и все более приближенные к их нынешнему положению, т.е. высказывания были построены по степени уменьшения крайностей.
Рассматривая путь современного человека, понимаешь, что более важным выглядит не то, насколько масштабные ориентиры он себе наметил, а какова его ближайшая цель. Люди в общем-то не лишены способности строить величественные замыслы, но беда в том, что частенько им не хватает способности поэтапно, шажок за шажком, двигаться к этой великой цели, накапливая потенциал для ее конечной реализации.
Остался последний человек, который не успел высказаться, и Конфуций пригласил поучаствовать в дискуссии Цзэн Си – «Дянь, ну а ты что скажешь?»
Стр. 88, цитата на полях.
Мы не испытываем недостатка в величественных замыслах, однако нам частенько не хватает способности систематически двигаться к намеченной цели. Юй Дань.
Цзэн Си был также известен как Цзэн Дянь. Этот человек ответил не сразу. В «Луньюе» об этом эпизоде сказано очень образно – «когда замерли звуки гуслей». Оказывается, до этого он прилежно играл на гуслях и, услышав вопрос Учителя, он дал музыке умолкнуть и не отвечал прежде, чем последний звук мелодии не растворился в воздухе. Как говорится в хорошо нам знакомом произведении «Песня лютни» (принадлежит перу великого поэта эпохи Тан Бо Цзюйи, 772-846 гг., прим.перев.), «закончив мелодию, прекращаешь играть», так же и Цзэн Си позволил мелодии естественным образом завершиться. После чего он, «отложив гусли», поднялся. Что значит «поднялся»? В те времена люди сидели на циновках – будь то обычная дружеская беседа или лекция учителя – сидели, подложив ноги под себя. Когда следовало ответить на вопрос учителя, было необходимо приподняться, выказывая почтительность. Поэтому сказано, что Цзэн Си «поднялся». Отложив гусли в сторону, он, выражая уважение, поднялся для ответа на вопрос.
Какой можно сделать вывод из этого короткого описания? Очевидно, что Цзэн Си был несуетливым, спокойным человеком, не таким опрометчивым, как, скажем, Цзы-лу, а действовал продуманно и излагал аргументированно. Сначала он прозондировал мнение Учителя, сказав, что его пожелания отличаются от высказанных ранее. В ответ Конфуций сказал, что не видит в этом проблемы и каждый волен свободно говорить о своих мечтах.
Только тогда Цзэн Си приступил к изложению своих мыслей. Он сообщил, что хотел бы весной, в третьем месяце по лунному календарю – в пору расцвета и возрождения природы – облачившись в новое одеяние, вместе с несколькими друзьями и отроками совершить омовение в реке И, а потом взойти на холм Уюй, находящийся на берегу этой реки, где подышать свежим ветром и таким образом вместе с Небом и Землей встретить пришествие сезона бурного роста и цветения, и, ответив таким образом потребностям души, с радостными песнями возвратиться назад. Только это он и хотел бы сделать.
Выслушав это, Конфуций длинно вздохнул и произнес: «Я одобряю Дяня». Тем самым он признал, что сам желал бы того же, что и Дянь. Это был единственный комментарий Конфуция к высказываниям четырех его учеников.
После этой беседы Цзы-лу, Жань Ю и Гунси Хуа ушли, а Цзэн Си задержался. Он спросил Учителя, что он думает о высказываниях трех учеников? Учитель тоже был не прост и попытался уклониться от ответа – мол, каждый из них выразил свое желание, только и всего. Однако Цзэн Си не унимался и спросил – почему же Вы улыбнулись словам Цзы-лу?
Тут уж, конечно, Конфуций не мог не ответить и поэтому сказал – в управлении государством центральная роль принадлежит ритуалу, а в словах Цзы-лу я не заметил скромности и уступчивости, потому и улыбнулся. Имеется в виду, что если вы вознамерились управлять государством посредством ритуала, то сердце ваше должно быть «теплым, добрым, почтительным, нерасточительным, уступчивым» – это своего рода отправная точка. А Цзы-лу, как вы видите, был несдержан и шел напролом, оттеснив всех, первым полез высказываться, что говорит о том, что ему не хватало почтительности и скромности.
А разве Жань Ю говорил не о том, что собирается управлять государством? (Т.е. почему же Вы не улыбнулись словам Жань Ю?)
В ответ Конфуций сказал, что разве не называют государством пространство в 60-70 ли или 50-60 ли, а то и меньше?
Цзэн Си спросил – а разве Гунси Хуа говорил не об управлении государством? (Т.е. почему же его слова не вызвали Вашу улыбку?)
Смысл ответа Конфуция был таков – если жертвоприношения в храме предков и собрание князей не касается государственного управления – что же тогда касается? Если бы столь сведущий в церемониале человек мог быть младшим церемонимейстером, кто же тогда мог бы быть старшим церемонимейстером?
Таким образом, Конфуций посмеялся словам Цзы-лу не потому, что тот не располагал талантами, необходимыми для управления государством, а потому что в его словах и поведении не увидел достаточной сдержанности. Поэтому вопрос заключается не в том, насколько велик объект, которым вы собираетесь управлять и является ли он государством или нет, а в вашем отношении. Поскольку Жань Ю и Гунси Хуа обладали достаточной скромностью, Конфуций не улыбнулся их словам.
Однако нерешенным остается вопрос – если Конфуций не отрицал идей Цзы-лу, Жан Ю и Гунси Хуа, почему он своим ответом ободрил лишь Цзэн Си? Какой можно сделать вывод из поддержки, высказанной Конфуцием Цзэн Си?
Между стр. 90 и 91 – иллюстрация, на обороте – цитата.
Учитель сказал: «С ученым, который, стремясь к истине, в то же время стыдится плохого платья и дурной пищи, дискутировать не стоит». («Луньюй, гл. 4 («Деревня, где человечность»))
Чжу Си, крупный философ эпохи Сун, сделал авторитетный комментарий к этому отрывку. Он писал, что на вид мечты Цзэн Си – всего лишь «находясь на своем месте, радоваться обычным радостям, не имея желания жертвовать собой ради других» («Сводные комментарии к четырем канонам»). Кажется, что он погряз в мелких делах и не строит великих замыслов. Однако внутреннее содержание Цзэн Си весьма полно. Он опирается на самосовершенствование и исходит из вселенского порядка, свойственного природе, что является более высоким уровнем восприятия в сравнении с другими тремя учениками Конфуция, собирающимися преуспеть на конкретной должности.
Это как раз то, что Конфуций называл «благородный муж – не утварь». Подлинный благородный муж никогда не поставит своей целью приобретение должности, соответствующей собственным профессиональным качествам, а начнет с самосовершенствования, займется самым близким, самым насущным – собственным внутренним миром.
Стр. 91, вставка, текст на розовом фоне.
У каждого человека есть идеалы, однако много ли у него времени и возможностей позаботиться о зове сердца в круговерти рабочих будней, насыщенной событиями жизни? В людях обычно мы видим ту роль, которую они играют в обществе, а голос души скрыт и неразличим.
Однажды я прочитала такую историю:
Жил один человек, который постоянно находился в дурном расположении духа. Решив, что он находится на грани депрессии, он решил обратиться к психотерапевту.
Врачу он сказал, что очень боится уходить с работы. На работе все отлично, но когда наступает время идти домой, приходят мучения. Он не знает, чего ему хочется на самом деле, он не знает, что ему выбирать и от чего отказываться. С каждым вечером ему все страшнее делается на душе, его все больше гнетет, и из-за этого его часто терзает бессонница. Однако на другой день, стоит ему с утра прийти на работу, как все проблемы отступают. Он боится, что в длительной перспективе рискует нажить депрессию.
Внимательно выслушав пациента, врач посоветовал ему следующее. В нашем городе, сказал он, живет один очень известный комический актер. Комедии с его участием великолепны. У всех, кто их видел, заботы отступали и, забыв о тревогах и потерях, они громко хохотали. Почему бы вам не сходить на его представление? После этого приходите снова, и мы побеседуем еще раз. Посмотрим, удалось ли ликвидировать признаки депрессии, и, если потребуется, подумаем над другим способом.
Выслушав это предложение, человек очень долго не произносил ни слова. Когда он поднял глаза, было заметно, что в них стояли слезы. С трудом он сказал психотерапевту – я и есть этот артист.
Стр. 92, цитата на полях.
Успешная работа – не обязательно воплощение вашего идеала. Юй Дань.
Эта история похожа на притчу, но нужно признать, что подобные вещи могут происходить и в реальной жизни. Давайте представим себе человека, привыкшего к своей роли, вживаясь в эту роль, он выполняет забавные сценки и, возможно, думает, что осуществил свою мечту, добился успешной работы. Однако какие из желаний его души остались при этом нереализованными, не получили ответа? Насколько велики наши возможности помимо работы реализовать потребности души? В этом причина чувства потерянности, которое охватывает многих людей, закончивших играть свою профессиональную роль.
Есть еще одна любопытная коротенькая история.
Незадолго до прихода холодов, глубокой осенью по меже бегали три полевые мыши, делая запасы на зиму.
Первая мышь, забыв все на сете, искала зерно. Она собирала разрозненные зернышки разных злаков и складывала к себе в нору.
Вторая мышь активно утепляла свое жилище: затаскивала в норку соломинки и волокна.
Чем же была занята третья мышь? Слонялась без дела по полю – то посмотрит на небо, то уставится в землю, то приляжет отдохнуть.
Две товарки, продолжая работать, спросили ее с укоризной – как же ты, лентяйка, собираешься пережить холода без зимний припасов? Вот ударят морозы, что ты будешь делать?
Ничего не сказала в ответ третья мышь.
И вот наступила зима. Три мыши забились в узкую норку – а там и съестного достаточно, и утепления хватает – никаких дел не осталось. Постепенно всем стало очень скучно, никто не знал, чем убить время.
Стр. 93, цитата на полях
На вид не имеющие ценности вещи могут послужить отправной точкой для внутреннего поиска. Юй Дань.
И тут третья мышь начала двум другим рассказывать истории. Например о том, как осенним днем она видела на поле какого-то мальчика и чем он там занимался, или о том, как осенним утром у пруда она видела старика, и чем он ей запомнился, она рассказывала им о подслушанных разговорах людей, о песнях, которые пели птицы
Только сейчас две мыши поняли, что их подруга осенью запасала на зиму солнечного света.
Вспомним отрывок про Цзэн Си, где он рассказывал о своих мечтах. Возможно, во время, когда природа оживает, а все сущее тянется к свету, совершение омовения, попытка сближения с природой и не имеют какого-либо практического значения, но эта церемония способна вселить в душу успокоение. Эта процедура потребует от нас слияния с Небом и Землей, способности остро чувствовать и переживать происходящие в природе изменения, внутренне ощущать смену времен года, разговаривать на одном языке с горами и реками, с ветром и луной.
Для нас, современных людей это выглядит чуть ли не роскошью. В наши дни появилось очень много явлений, как бы отрицающих смену времен года. Когда приходит летняя жара, кондиционер создает в помещении прохладу. А в зимнюю стужу в квартире тепло, как на солнцепеке благодаря обогревателю. На Праздник весны на столе красуются свежие овощи, выращенные в парнике Когда жизнь становится такой простой, мы перестаем четко воспринимать грани между сезонами, не замечаем их мучительной смены. Какие там четыре сезона, какая там смена времен года – это не находит у нас никакого отклика. Мы совсем не такие, как остро переживающий Цзэн Си, желающий на исходе весны пройти омовение души, с тем, чтобы появились новые идеи, чтобы свежая мысль взлетела стремительно и высоко.
Связь идеалов с поступками подобна связи между нитью и воздушным змеем. Насколько высоко взлетит змей, будет зависеть от того, как вы натягиваете нить. Нить – это стремления вашей души. Чем прочнее ваша уверенность, чем более цельные ваши устремления, тем успешнее вы избавитесь от внешних химер, порой раздражающих, порой грандиозных, а порой зовущих и будете прислушиваться к спокойному внутреннему голосу. И когда вам придется сыграть свою роль в обществе, вы не забудете свою индивидуальность, сможете справляться с любой работой и действовать с максимальной эффективностью.
Многим может показаться, что идеи, изложенные в приведенном выше отрывке, «сидевшие подле», идут вразрез со сформировавшимся пониманием ориентиров, намеченных «Луньюем», не так велеречивы, как высказывания Цзэн-цзы о том, что «Ученый муж не может не быть человеком широким и твердым; перед ним стоят важные задачи, его путь долог». («Луньюй», гл. 8 («Тайбо»)). Однако, остановившись и подумав, мы поймем, что они являются внутренней основой, необходимой для социальной самореализации человека. Если человек лишен этой внутренней цельности и способности разобраться в себе, то в своей профессиональной деятельности будет пассивен и ведом, не сможет профессионально эволюционировать.
Выступая за внутренне совершенствование, Конфуций отнюдь не имел в виду уклонение от общественных обязанностей, а полагал целью совершенствование более эффективное служение обществу.
Приведем еще один диалог с глубоким смыслом из «Луньюя».
Цзы-гун спросил у Учителя - человека каких качеств можно назвать ученым?
Нам известно, что «люди ученые» - «ши» - составляли в Древнем Китае прослойку образованных людей, были свого рода интеллигенцией. Не располагая богатством, они располагали непреклонным сердцем, считали дела Поднебесной своей заботой. Поистине высоко было звание «ученого человека».
Учитель ответил: «Ученым можно назвать того, кто не зазорен в своем поведении и, будучи послан в чужие края, не посрамит повеления государя».
Конфуций имел в виду, что человек в делах должен помнить о ритуале и быть совестливым, то есть уметь себя останавливать, ограничивать, воспитать в себе непоколебимые поведенческие стандарты. В то же время он должен быть полезен обществу, то есть работать на благо общества. Таким образом, внутренне утвердившись, приобретя ворох положительных качеств, нельзя витать в грезах и пребывать в собственном мирке, необходимо выйти во внешний мир, в трудах и работе выполнять собственную миссию, то есть «не посрамить повеление государя». А это очень непросто, учитывая то, что миссия ваша вам неизвестна. Такова обозначенная Конфуцием верхняя планка «ученого человека».
Стр. 95, цитата на полях.
Цзы-гун спросил: «Каков должен быть тот, кого можно было бы назвать ученым?» Учитель сказал: «Ученым можно назвать того, кто не зазорен в своем поведении и, будучи послан в чужие края, не посрамит повеления государя». «Смею спросить: кто будет следующий за этим?» – поинтересовался Цзы-гун. «Тот, кого члены его рода называют обладающим сыновней почтительностью, а земляки – обладающим братской любовью». «Смею спросить, кто же следует за ним?» «Тот, кто непременно остается верен своему слову и непременно приводит в исполнение то, что делает; таким образом, крепкие и ограниченные люди все-таки могут занимать следующее место [в разряде ученых]». Цзы-гун сказал: «А каковы люди, ныне занимающиеся управлением?» «Эх, – ответил Учитель, – стоит ли брать в расчет этих мелких людишек?» («Луньюй», гл. 13 («Цзы-лу»))
Возможно, Цзы-гуну показались слишком высокими требования, предъявляемые Конфуцием к «ученому», и он поинтересовался, - «кто идет следом»? То есть, существуют ли менее жесткие критерии?
Конфуций ответил, что люди, «обладающие сыновней почтительностью и братской любовью». Начать можно с малого, с людей, нас окружающих. Если твердой приверженностью моральным нормам добьешься признания ближних, одним этим уже не опозоришь своих предков. Такого человека тоже можно считать «ученым».
Цзы-гун снова спросил – «кто идет следом»? То есть, существует ли менее высокая категория «ученых»?
Конфуций в ответ сказал: «Тот, кто непременно остается верен своему слову и непременно приводит в исполнение то, что делает; таким образом, крепкие и ограниченные люди все-таки могут идти следом». Человек, который не обещает понапрасну, стремится к тому, чтобы слова не расходились с делами, тоже с натяжкой может считаться «ученым», даже если и не задается вопросами о том, правильные ли решения он проводит в жизнь.
Дойдя до этого места, читатель может быть озадачен – как, такое важное требование, а идет всего лишь третьим по счету?! Человека, который верен слову и всегда выполнят то, что пообещал, – неважно, какими средствами, – несмотря на последствия и возможные осложнения, с натяжкой можно считать лишь «ученым» третьего разряда? Сколько сегодня найдется таких людей, кто «непременно остается верен своему слову, непременно приводит в исполнение то, что делает»?
Возможно, Цзы-гун тоже подумал, что этот критерий довольно высок, но он, тем не менее, поинтересовался мнением Учителя о людях, которые стоят у власти, «занимаются управлением». Можно ли их считать «учеными»?
В ответ Конфуций сказал: «Стоит ли брать в расчет этих мелких людишек»? То есть от стандарта «ученого» эти люди отстоят очень далеко.
По сути, названные Конфуцием три критерия «ученого» - это описание качеств зрелого человека, способного выполнять общественное служение.
Высокое требование к «ученому» - «не посрамить повеления государя» - заставляет нас вспомнить о Линь Сянжу, сановнике царства Чжао периода Сражающихся Царств (476 – 221 до н.э., прим. перев., Линь Сянжу, годы жизни неизвестны). Читая в «Исторических записках» главу «Жизнеописание Лянь По и Линь Сянжу», нельзя не обратить внимание на историю о том, как «яшма вернулась в Чжао».
В то время у правителя Чжао оказалась драгоценная яшма – реликвия, стоящая нескольких городов, называемая «яшмой рода Хэ». Правитель Цинь – циньский ван – решил во что бы то ни стало заполучить эту яшму себе. Он направил в Чжао послов передать, что Цинь готова передать Чжао пятнадцать городов за это сокровище. Правитель Чжао знал, что Цинь – это «государство тигров и волков», если яшма попадет в Цинь, назад ее уже никогда не получишь. Линь Сянжу сказал, что не ответить Цинь было бы неправильным и вызвался самому отвезти яшму в Цинь. Если циньцы не уступят за нее пятнадцать городов, то, пока он жив, яшму они не получат.
Линь Сянжу прибыл в Цинь, а циньский ван принял его во второстепенных палатах и передал бесценную яшму на потеху сановникам и наложницам. Линь Сянжу сразу понял, что к этой реликвии здесь относятся с пренебрежением, как и к самому царству Чжао, и получить яшму назад будет очень сложно. Поэтому, обратившись к циньскому вану, он сказал: государь, у этой яшмы есть небольшой изъян, позвольте, я покажу Вам». Когда яшма вернулась к нему в руки, он сделал несколько шагов назад и, опершись на колонну, держа обеими руками яшму, гневно сказал: Принимая в таком месте эту яшму, Вы выказываете неуважение и к этому сокровищу, и к царству Чжао. Знаете ли Вы, что перед визитом в Цинь мы зажигали благовония и проводили торжественные ритуалы, в течение пятнадцати дней блюли воздержание, тем самым демонстрируя почтение к Цинь. С благоговением держа яшму, прибыл я в Цинь, а Вы небрежно передали эту реликвию толпе сановников и наложниц, что наводит меня на мысль о Вашей неискренности в обмене пятнадцати городов на «яшму рода Хэ». Если бы Вы действительно этого хотели, то, как и мы, зажгли бы благовония и постились в течение пятнадцати дней, и вперед отрезали бы нам пятнадцать городов – вот тогда бы я и передал Вам эту яшму. А пока этого не произойдет – я скорее разобью свою голову и эту яшму о колонну, чем передам ее Вам. Циньский ван испугался и принял требования Линь Сянжу.
Зная, что циньский ван не сдержит обещания, он велел одному из своих спутников день и ночь напролет скакать с яшмой назад в Чжао. Сам же он остался в Цинь, поскольку ему предстояла еще одна встреча с циньским правителем. Во время этой аудиенции он сказал вану, что не увидел у него искреннего желания отдать Чжао за яшму пятнадцать городов, поэтому яшма уже вернулась в Чжао.
В древнекитайских письменных источниках нет недостатка в подобных примерах. Способность человека успешно действовать в стрессовой ситуации по сути является испытанием способности человека успешно играть свою профессиональную роль. Как человеку добиться бесстрашия, преодолеть замешательство и приобрести твердость? Опору опять же необходимо искать внутри себя. Опорой этой не обязательно должна стать какая-то глобальная, признаваемая всеми установка, и не обязательно соблазн денег или привилегий. Можно сказать, что у каждого человека есть свой «код Да Винчи». В цепи событий жизни любого человека обязательно найдется такое, которому он придает особое значение. Найдя этот элемент, вы получите твердую основу, на которую сможете опереться.
Стр. 98, цитата на полях.
Учитель хотел удалиться к восточным варварам. На это кто-то заметил: «Ведь они грубы! Как же можно?» Учитель ответил: «Там, где живет благородный муж, нет места грубости». («Луньюй», гл. 7 («Учитель редко»))
В «Луньюе» всем высоким идеалам отправной точкой служат очень простые истины. Необходимо верить в силу мечты, одну из самых могучих сил в мире. Образованные люди древности стремились не к роскоши материального благополучия, но им совершенно необходима была роскошь свободного полета души.
Однажды Конфуций собрался отправиться жить к восточным варварам. Кто-то, убеждая его остаться, сказал, что в том краю царят дикие, грубые нравы – разве можно там жить? На это Конфуций спокойно заметил, что там, где живет благородный муж, нет места грубости.
Это высказывание можно рассматривать двояко. Во-первых, если у благородного мужа есть вселенская миссия, то он будет ее выполнять там, где это требуется – будь то зажиточные края с добрыми устоями или нищая, дикая сторонка. Это него это всего лишь внешний антураж и не более того. Во-вторых, благородный муж обладает особыми качествами, способными преобразовывать действительность, украшать и преобразовывать реальность. Под воздействием его способностей нравы того места, где он поселяется, меняются.
Во всем известном стихотворении крупного поэта эпохи Тан Лю Юйси «Бедная лачуга» автор в коротких строках полностью раскрыл не менявшееся с веками отношение «ученого человека» к стесненным условиям жизни. Возможно, писал он, не удастся изменить материальную сторону жизни, да и не стоит ради этого из кожи вон лезть. Гораздо важнее этого люди, которые вас окружают – как писал Лю Юйси, «весело общаться с мужами-эрудитами, среди наведывающихся нет невежд и мужланов». Если с другом вы беседуете о предметах, интересных вам обоим, обмениваетесь мнениями об идеях, свойственных обоим, то стесненные условия жизни перестают играть какое-либо значение.
В чем же, таким образом, состоит путь идеала? В том, чтобы подготовить надежную отправную точку, запасти ресурс психологического комфорта.
Еще раз внимательно перечитав отрывок «сидевшие подле», дойдя до слов Конфуция «я одобряю Дяня» понимаем, что этот совершенномудрый человек, Учитель десяти тысяч поколений, внутренне стремился к т такой жизни, когда «под конец весны», после «купания в реке И» можно было бы «насладиться прохладой на холме Уюй» и «с песнями возвращаться домой». Мы понимаем, что это изложение вполне могло принадлежать и Чжуан-цзы (369 – 286 до н.э., китайский философ, один из основоположников даосизма, прим.перев.), сказавшему «лишь уловив суть Неба и дух Земли вместе с ними подниматься и опускаться».
Стр. 99, цитата на полях.
Путь идеала в том, чтобы запасти ресурс психологического комфорта. Юй Дань.
Это значит, что все древние мудрецы, пользуясь системой ценностных координат, разбирались сначала со стремлениями своей души, а затем делали грандиозные построения, планировали великие достижения.
Нам всем в жизни необходимы подобные координаты, на которых мы могли бы найти отправную точку последующих свершений. Давайте будем, хорошо разобравшись в себе, сконцентрировав мудрость души, давайте войдем в мир «Луньюя» и станем достойными учениками Конфуция, невзирая на дистанцию в несколько тысяч лет, вглядимся в его спокойно-уверенное лицо, вдумаемся в его призыв обратиться к природе, в редкую минутку отдыха обратив взор к своему внутреннему миру – не надо этого бояться подобно тому комическому актеру с раздвоением личности. В сегодняшнем постиндустриальном обществе концепции, предлагаемые «Луньюем» - характеризуемые мягкой силой убеждения, очевидностью и доступностью – призывают нас заботиться о внутреннем мире, вселяют в нас уверенность в том, что у наших идеалов есть будущее.



Гл. 7
О жизни человека
Стр. 102
Конфуций выделял в свой жизни шесть этапов. Его дела и поступки продолжают сохранять актуальность для нас, современных людей. Вопрос в том, насколько мы сумеем воспользоваться опытом Конфуция, обогатив новым содержанием собственное существование и повысив его эффективность.

Стр. 103, цитата на полях.
Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все проходящее подобно этому течению, не останавливающемуся ни днем, ни ночью». («Луньюй», гл. 7 («Учитель редко»))
Времена сменяют друг друга, прошлое уступает место настоящему. Горечь о прошедшем – пожалуй, самый распространенный вид сожаления.
В «Луньюе» это чувство тоже присутствует. Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все проходящее подобно этому течению». («Луньюй», гл. 7 («Учитель редко»)) Это выражение всем хорошо знакомо. Фраза звучит весьма скромно, но сколько же за этими словами скрыто перемен и коловращений?
Одна из самых известных Китайских парных надписей (парные надписи – особый вид оформительского искусства, выглядит в виде двух вертикальных полотнищ или табличек с иероглифическими надписями, выполненными в стихотворной форме. Количество иероглифов на правом и левом полотнище должно быть одинаковым. Прим. перев.) справа имеет фразу «Озеро Дянь в пятьсот ли рождается в уголке глаза». Слева ей соответствует фраза «Дела минувших тысячелетий въелись в сердце и мозг». (Сунь Жань, написано для башни Дагуаньлоу в городе Куньмин).
В глазах мудреца бегущий поток воды не просто природное явление. В нем отражается неудержимый бег времени.
Ду Фу в стихотворении «Тоскую на берегу реки» писал: «От нахлынувших чувств на душе слезы, разве прервется когда течение реки и цветение речных растений?» Лю Юйси говорил: «Среди людей минуло немало горьких лет, а горы все так же непоколебимо стоят, упираясь в холодный поток». («На горе Сисайшань вспоминаю о древности») Жизнь человека имеет пределы, а природа вечна – столь очевидное противоречие может вызвать серьезное душевное потрясение, заставить опечалиться и впасть в тоску.
Неудивительно, что поэт эпохи Тан Чжан Жосюй (ок. 660 – 720 гг., прим. перев.) в стихотворении «Ночью весной на реке под луной среди цветов» вдруг задался вопросом – «Какой человек на берегу реки впервые смотрел на луну? В каком далеком году река и луна впервые отбросили свет на человека? Поколение за поколением продолжается жизнь людского рода и нет ей конца, год за годом река и луна смотрят друг на друга. Не знаю, ждут ли кого река и луна, вижу только, как стелятся вдаль воды Янцзы.»
На фоне величия Неба и Земли, бесконечного движения природы человек кажется ничтожным. В мгновение ока пролетает мимолетная жизнь. Что нужно успеть реализовать, пока она не кончилась? Построение таких планов – весьма сложное дело, поскольку планирование собственной жизни предусматривает отказ от очень многих вещей.
В то время, когда Конфуций наблюдал за течением вод, он уже составил для себя распорядок жизни, который оставил своим ученикам и бесчисленным поколениям последователей.
Учитель сказал: «В 15 лет я почувствовал желание учиться; в 30 лет я уже установился; в 40 лет у меня не было сомнений; в 50 лет я знал волю Неба; в 60 лет мой слух был открыт для немедленного восприятия истины; а в 70 лет я следовал влечениям своего сердца, не переходя должной меры». («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет»))
Вот приблизительная система координат человеческой жизни. Среди этих координат особое внимание обращено на несколько узловых моментов. Давайте посмотрим, что о них сказал мудрец и подумаем, можно ли из этого извлечь урок на пользу нашей сегодняшней жизни.
На самом деле жизнь человека – всего лишь миг, взятый взаймы у бесконечного времени. Пройдут года, и от того, каким образом мы сформировали свою жизнь, будет зависеть, запомнят ли нас потомки. Это и станет нашей эпитафией.
У каждого человека найдется мотив рассказать о своих идеалах, однако разговор надо начинать от вопросов, связанных с социализацией человека. Отправная точка учебы – процесс превращения человека первозданного, человека природы в человека общественного, человека, связанного нормами и правилами социума. Фраза Конфуция о желании учиться в 15 лет и есть его отправная точка и одновременно наставление своим ученикам.
Конфуций часто говорил: «Я не тот, который обладает знанием от рождения, а тот, который, любя древность, усердно ищет ее». («Луньюй», гл. 7 («Я передаю»)). Смысл в том, что Конфуций от рождения был таким же, как и все остальные, однако проникся великой любовью к древней культуре и деяниям древних, усердно учился и преуспел в накоплении знаний – вот и весь его секрет.
Сейчас мы строим общество всеобщей учебы. Какой же должна быть правильная учеба?
В мире существует расхожее мнение, что хорошей учебой можно считать ту, которая приводит к изменению поведения. Это переворачивает наши традиционные представления об учебе. Мы всегда считали правильной учебой ту, которая приводит к изменению мышления. Например, какая-либо точка зрения или теория – пусть даже мы ее случайно услышали в дороге и передали дальше – это, считай, уже учеба. Однако в нынешних условиях хорошей учебой считается такая, которая приводит к перестройке всей системы ценностей человека, смене на более активную и эффективную модели поведения, полнее учитывающей требования общества.
В наш век информационных технологий предметов, требующих изучения, поистине великое множество. Современные дети не дожидаются пятнадцати лет, чтобы начать учебу, многие уже в пять лет и даже раньше приступают к наукам. Многие детишки знают число пи, могут совершать операции с простыми числами и считать до ста, многие могут прочесть наизусть древние стихи – они не ударят в грязь лицом, когда придется выступать перед гостями. Вопрос в том, насколько все это пригодится в их жизни? Многие ли из этих детей учатся, как говорил Конфуций, «для себя», и сколько из них смогут применить свои знания?
В нашу эпоху, когда рост объемов информации принял взрывной характер, главной нашей заботой стал переизбыток информации, нашей главной проблемой стала проблема выбора, поэтому тем более важно подходить к учебе избирательно, планомерно.
«Превысить меру – все равно, что не доделать» - это мысль Конфуция. Вместо того, чтобы «пытаясь съесть побольше, получить несварение желудка» или пытаться уподобить свою память компьютеру, лучше освоить ограниченный набор знаний, адаптировать их под свои жизненные потребности.
Конфуций говорил: «Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно». («Луньюй», гл. 2 («Кто управляет»)). Параллельно с учебой должна идти работа мысли и одновременно с этим следует применять выученное на практике. За такое содержательное отношение к учебе ратовал Конфуций – с помощью которого можно было бы ограниченное знание использовать в максимально возможных пределах.
Современное университетское образование делает упор на широту охвата, что касается глубины, то тут есть над чем поработать. Возможно, нам стоило бы адаптировать предложенную Конфуцием модель, сочетающую учебу с работой мысли.
Благодаря такой учебе и закалке можно постепенно подняться на новый уровень, увидеть новые горизонты, достигнув к этому моменту тридцатилетия.
Стр. 106, вставка, текст на розовом фоне.
Фраза «в 30 лет я уже установился» у нас на слуху. Пожалуй, каждый человек, достигший этого возраста, обращается к себе с вопросом – «установился» ли он?
Что мы понимаем под словом «установиться»? Можно ли считать что человек «установился», если у него есть машина, квартира, либо место работы? Какую важную роль играть в жизни человека этот возрастной этап, когда он «установился»?
В нынешних условиях, в эпоху позднего психологического созревания, особенно в крупных городах людей, достигших тридцатилетия, в этом возрасте еще часто называют «пареньком» или «девчушкой». Как же определить, «установился» ли человек? Какую понятийную нагрузку мы присваиваем этому слову?
Между стр. 106 и 107 – иллюстрация, на обороте – цитата:
Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все проходящее подобно этому течению, не останавливающемуся ни днем, ни ночью». («Луньюй», гл. 7 («Учитель редко»))
Есть известная теория Гегеля о трех логических сферах, согласно которой развитие проходит три стадии: тезис, антитезис, синтез. В самом раннем возрасте дети усваивают просты истины, как-то: солнце светит, цветы благоухают, люди отличаются добротой, мир полон радости, принц и принцесса в конце сказки обязательно воссоединятся, печали и огорчений не существует По-сути, это и есть философская категория «тезиса». Однако в подростковом возрасте у детей может проявиться довольно сильное бунтарское начало, а в двадцатилетнем возрасте, к моменту начала взрослой жизни, им может показаться, что все в жизни устроено не так, как им бы хотелось, что мир взрослых их обманул, жизнь полна уродства, злобы, мелочности, подлости и лжи. Это те, кого мы называем «обиженной молодежью». Так проявляется горечь взросления – у человека усиливается реакция отторжения, то есть мы наблюдаем то, что называют «антитезисом». К тридцати годам наступает «синтез», то есть жизнь перестает восприниматься и как что-то светлое и яркое, как в детстве, но и не видится мрачной и черной, как в ранней юности.
Говоря о том, что к тридцати годам человек установился, имеем прежде всего его внутреннюю зрелость и уже потом – нахождение им себе места в системе социальных координат.
Говоря с точки зрения внутренней психологической самостоятельности, хорошая учеба та, которую полностью ставишь себе на службу, результаты которой можешь использовать. Такую учебу полагает целью и традиционная китайская культура.
Стр. 107, цитата на полях
К тридцати годам «установиться» - значит, достичь душевной уверенности. Юй Дань.
Как человеку достичь состояния, при котором он сможет свободно пользоваться результатами своей учебы?
В Китае было два метода учебы – один условно назывался «я растворяюсь в шести канонах», другой – «шесть канонов растворяются во мне» (шесть канонов – набор канонических книг «шицзин» (книга песен), «шаншу» (книга истории), «или» (книга ритуалов), «юэцзин» (канон музыки), «чжоуи» (книга перемен), «чуньцю» (вёсны и осени), прим.перев.).
Первый метод – значит до старости зубрить каноны, посвятить этому делу всю жизнь и уже на склоне лет, перечитав их по многу раз, достичь их понимания.
Второй способ совершеннее первого. «Шесть канонов растворить в себе» - значит, с помощью идей, взятых из древних книг, расшифровать потребности собственной души.
Тридцатилетний возраст – рубеж для воспитания в себе внутреннего чувства уверенности в своих силах. Эта уверенность не противопоставляется внешней стороне жизни, напротив, она гармонично сливается с ней и совместно эволюционирует. Сходная идея заложена в парной надписи, находящейся на горе Тайшань (одна из священных гор Древнего Китая, приим. перев.): «На другом конце моря берегом ему служит небо, стоя на вершине, я являю собой высшую точку горы». В этой фразе отражается трепетное отношение китайцев к горам и рекам. Здесь отражен не дух завоевания природы, а способность гор и рек поднимать человека над собой – добиваться качественного развития, подобно тому, как море на своем противоположном берегу превращается в небо; не попираешь ногами горный пик, находясь на его вершине, а при помощь горной высоты возвыситься над собой.
Таков путь «растворения в себе» шести канонов.
Конфуций неизменно прививал своим ученикам простую и скромную жизненную модель: занявшись очевидными вещами, отстоящими на расстоянии вытянутой руки, понимаешь, что о многом в жизни даже и беспокоиться не стоит. Известно, что Конфуций «не говорил о чудесном, о физической силе, о смутах и о духах» («Луньюй», гл. 7 («Я передаю»)). Конфуций по той причине не поднимал разговора о духах и сверхъестественном, потому что его всецело интересовала реальность.
Стр. 108, цитата на полях.
Цзы-лу спросил о служении духам. Учитель отвечал: «Не зная того, как служить людям, как же можно служить духам?» Цзы-лу сказал: «Осмелюсь спросить о смерти». Конфуций ответил: «Не зная жизни, как же можно знать смерть?» («Луньюй», гл. 11 («Изучившие прежде»))
Например, Цзы-лу как-то спросил о том, как следует служить духам. Конфуций спокойно ответил ему, что «не зная того, как служить людям, как же можно служить духам?». Не освоив искусства служения живым, разве можно думать о том, как служить мертвым? Иными словами, учебу надо начинать с простых вещей, с того, что тебя окружает, не стоит сразу хвататься за далекое и непонятное.
Цзы-лу не успокоился и спросил о том, что есть смерть.
Все так же спокойно Учитель сказал ему: не познав жизни как же можно познать смерть?
Эти слова Конфуция могут служить откровением и для нас, сегодняшних людей. В процессе учебы надо по максимуму освоить все, что можно освоить. Не стоит думать о тех предметах, которые вам не по возрасту, не следует тянуться к туманным и непонятным вещам. Вот таким образом, постепенно набирая знания, подойдя к возрасту, когда «человек устанавливается», вы в подлинном смысле сможете «установиться».
Итак, мое понимание фразы «в 30 лет я уже установился» не в том, чтобы сверять степень своего успеха с системой социальных координат, а соизмеряясь с внутренними установками, трезво оценивать собственные действия, органично сформировать способность действовать уверенно и с сознанием своей правоты.
Если вы сумели преодолеть соблазны славы или денег, стремитесь добиваться того, к чему тяготеете и с что в душе признаете верным, то это можно считать фактом вашего «установления».
Старец в бамбуковой шляпе, описанный Лю Цзунъюанем (Лю Цзунъюань, 773 – 819 гг., поэт и философ эпохи Тан, прим.перев.) в свирепый мороз удил на реке рыбу – удил ради того чтобы удить. Известный эрудит эпохи Цзинь Ван Хуэйчжи (Ван Хуэйчжи, 338 (?) – 386 гг., прим.перев.) отправился морозной ночью на лодке навестить друга Дай Куя (Дай Куй, 326(?) – 396 гг., мастер игры на цине, философ и эрудит своего времени, прим. перев.) Подойдя к дверям дома, где жил Дай, Ван Хуэйчжи, не постучав, развернулся и ушел. Что бы это значило? Ван вспомнил о друге и ему захотелось его увидеть. Под влиянием этого желания он и проделал далекий путь. Однако уже у двери дома друга желание встречи угасло, поэтому он воротился. Это и есть известная история о «визите к Даю в снежную ночь». Древние старались не нарушать велений души. Порывы сердца определяли направления их действий.
Стр. 109, вставка, текст на розовом фоне.
Между тридцатью и сорока годами в жизни человека происходит переход от возраста «установления» к возрасту, когда, по выражению Конфуция, «пропадают сомнения». Пожалуй, это лучшее время в жизни.
Каждый ли человек к сорока годам «не испытывает сомнений»? Сорокалетние наших дней – люди, находящиеся между молодыми и пожилыми – образуют основу трудовых сил и испытывают огромную нагрузку. Как же в этих условиях сохранить постоянство сердца?
Что касается понимания «сомнений», то в «Луньюе» это слово употребляется неоднократно. Что требуется человеку, чтобы наверняка избежать различных соблазнов? Необходима ему большая мудрость.
Время между «установлением» до «отсутствием сомнений» - лучший период в жизни человека. До тридцати лет человек живет по принципу накопления, то есть торопится приобрести у жизни все необходимые элементы – опыт, материальные средства, любовь, славу и т.д. Однако чем богаче материальное изобилие, тем легче впасть в сомнения.
После тридцатилетия к человеку нужно научиться жить по принципу расхода, то есть научиться избавляться от вещей, не требующихся для удовлетворения душевных потребностей.
Внутренний мир человека подобен новому дому – как только в него вселяются люди, их первым желанием является обставить его по полной программе, в итоге, спустя какое-то время они обнаруживают, что дом так плотно заставлен мебелью, что повернуться негде. Так человек становится рабом материального.
Жить по принципу расхода – значит избавляться от «друзей», с которыми вы не хотите общаться, отказ от вещей, которыми вы не желаете заниматься, уклонение от возможностей заработать денег, которые вам не нужны. Когда вы имеете смелость отказываться и знаете, как это сделать, тогда вы в полном смысле этого слова приближаетесь к «отсутствию сомнений».
Что значит действовать без сомнения? Это значит умение осознанно мыслить и действовать в соответствии со «срединным путем». Пусть даже внешний мир с вами обошелся несправедливо, пусть жизнь вас била и бросала, но вы тем не менее не утрачиваете способности быстро занять присущее вам место в системе жизненных координат.
«Срединный путь» - это древнее понятие, высший критерий правильности совершаемых поступков. Можно сказать, что в философском смысле он определяет наиболее приемлемую степень достаточности чего-либо. Однако современное расхожее понимание срединного пути тяготеет к его объяснению через примиренчество, сглаживание острых углов, отсутствие крайностей.
Оценивая какое-либо действие, учитывается не только то, насколько востребованным было выполнение этого действия, но и приемлемость этого выполнения, а приемлемость обычно не подразумевает крайностей. В «четверокнижие» (четыре конфуцианских канона – «Дасюэ» («Великая учеба»), «Чжунъюн» («Учение о середине»), «Луньюй», «Мэн-цзы», прим.перев.) входит книга «Учение о середине», в которой, в частности, говорится: «[Если] веселье и злоба, скорбь и радость не выходят наружу – это называют серединой, [если] выходят и доходят до середины – это называют гармонией. Середина есть великая основа Поднебесной, гармония есть способ достижения истины Поднебесной». Иными словами, идеал «срединного пути» - поиск всеобщей гармонии, пребывая в этой гармонии, каждый элемент мироздания находится на своем месте.
Известному философу Фэн Юланю (1895 – 1990 гг., прим. перев.) принадлежит следующее изречение: «Рассказывая о древней стране, выполнять новые задачи; достигнув предела мудрости, излагать учение о середине». Таким образом, срединный путь – это приемлемый способ достичь вершин мудрости, его особенность отражена в китайской поговорке «яркое, доходя до предела, превращается в бледное». Когда вам 20-30 лет, вы стремительны и порывисты, подобно ветру, когда вы достигаете возраста «отсутствия сомнений», то приобретаете больше спокойствия и непринужденности. А когда в жизни наступает такой период, часто имеет место переоценка ценностей. Еще через десять лет, в 50-летнем возрасте, в жизни снова происходит изменение.
Стр. 111, вставка, текст на розовом фоне.
Что имел в виду Конфуций, когда говорил, что «в 50 лет знал волю Неба»? Совпадает ли это со смыслом поговорки «если судьба отвела на это время, то добьешься (чего-либо), если в судьбе нет этому времени, то не стоит и добиваться»? Действительно ли человек к 50 годам начинает сверять свою жизнь с велениями судьбы?
Чтобы ответить на этот вопрос, прежде всего необходимо разобраться, что понимал Конфуций под «знанием воли Неба»?
Стр. 111, цитата на полях.
Чем богаче материальное изобилие, тем легче впасть в сомнения. Юй Дань.
Конфуций говорил: «Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая низшее, достигаю понимания высшего. (Если) кто и знает меня, это не Небо ли?» («Луньюй», гл. 14 («Сянь спросил»)). Хуан Кань (488 – 545 гг., конфуцианский ученый, каноновед, прим.перев.) так прокомментировал это высказывание: «изучить низшее – значит изучать людские дела, достигать понимания высшего – значит постигать веление Неба. В людских делах есть как хорошее, так и плохое – но тем не менее не винить людей; веление неба абсолютны и всепроникающи – но тем не менее не роптать на Небо». Как видно, в словосочетании «знать волю Неба» главное слово – это «знать», то есть необходимо знать, какую миссию на вас возлагает Небо. Когда достигается объективное понимание абсолютного и всепроникающего характера судьбы, хорошего и дурного из того, что происходит среди людей, и понимание таких вещей приходит к вам естественным образом, это значит, что вы добились рационального контроля и спокойного реагирования.
«Не ропщу на Небо, не виню людей» стало расхожей фразой в наше время. Но легко ли осуществить этот завет, состоящий из нескольких коротких слов? Если человек не ропщет, то это значит, что очень многие обиды и упреки, которые можно было бы излить. Не высказывать их другим людям – значит лишить себя очень многих возможностей облегчить бремя этих обид. А это очень нелегко.
Почему это делал Конфуций? Потому что он считал, что совершенство человеческой души отвечает требованиям Великого Пути, что гораздо важнее выдвижения претензий к другим людям и к обществу в целом.
Конфуций говорил: «Благородный муж постигает высшее, низкий человек постигает низшее». («Луньюй, гл. 14 («Сянь спросил»)). Низкий человек чувствует себя как рыба в воде в условиях конфликтной ситуации, а благородного мужа заботит вопрос культивации в себе веры в Великий Путь и стремления к нему. Воля Неба и является этим Великим Путем. Конфуций говорил: Кто не признает веления [Неба], тот не может стать благородным мужем. Кто не признает ритуала, тому неоткуда приобрести прочные устои. Кто не знает силы слова, тому неоткуда будет узнать людей». («Луньюй», гл. 16 («Яо сказал»))
Эти три названные Конфуцием понятия – знание веления Неба, знание ритуала, знание слов – в жизни идут в обратной последовательности: прежде всего мы познаем слова, чтобы общаться с людьми и познавать общество через книги. Однако знания слов недостаточно для того, чтобы занять в обществе подобающую роль. Необходимо также разбираться в ритуале, то есть понимать приличия, уметь уважительно относиться к другим. Если в обществе будет больше уважения, то станет меньше обид. Следующий, более высокий уровень – знание веления Неба. Познав его, можно считать, что достиг уровня «благородного мужа», сформировал устойчивую систему взаимодействия с реальностью, воспитал в себе способность отвечать на вызовы внешнего мира.
«Зная веление Неба», человек к пятидесяти годам обретает внутреннюю уверенность, знает, как «не роптать на Небо» и «не винить людей», предметы внешнего мира не способны его поколебать.
В главе «Свободное блуждание» трактата «Чжуан-цзы» (даосский философский трактат, написан предположительно философом Чжуан-цзы (369-286 до н.э.) и его учениками, прим.перев.) есть похожие слова: «Если бы целый мир его хвалил, он все равно бы не возгордился. Если бы весь мир принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным. Он определяет разделение внутреннего и внешнего, различает границу славы и позора.»
Иными словами, когда все люди вас превозносят, вы не станете считать это единственным основанием для того, чтобы двигаться вперед. Или когда все вокруг вас порицают, предъявляют упреки, утверждая, что, мол, здесь и там вы допустили какие-либо ошибки, то ваша душа не приходит в смятение и вы по-прежнему твердо отстаиваете тот подход к делу, который считаете верным. Такое отношение называют пониманием «внутреннего» и «внешнего», осознанием «славы» и «позора».
Таким образом, взросление или возмужание – это постепенный процесс укрепления и закалки души, а так называемое «возвращение к истокам» подразумевает использование внешнего на потребу внутреннего.
Когда мы говорим о достижении состояния, характеризуемого «познанием воли Неба», нам на память приходит история об «одиноком мастере в поисках поражения», восходящая к творчеству Цзинь Юна (псевдоним китайского писателя Ча Лянъюна, р. в 1924 г., пишет в жанре китайского «рыцарского романа». Прим.перев.)
В китайском рыцарском романе часто встречается молодой герой, который отправляется в путь, имея при себе меч. Обычно это необыкновенный меч, не имеющий равных в Поднебесной по остроте и твердости. Такой меч со свистом рассекает воздух, он великолепен в своей неудержимости и стремительности, танец меча неподражаем в своей красоте. Но приходит время, когда этот молодой человек овладевает секретами своего ремесла, утверждается в жизни и занимает свою нишу, становясь или наставником школы боевых искусств или предводителем вольных людей, промышляющих в горах или на озерах – и тогда у него в руках обычно оказывается весьма захудалый, тупой клинок. Потому что острота меча для него уже не имеет значения – он развил в себе достаточную внутреннюю силу, чтобы заменить ею остроту. Когда же слава о делах этого великого воина начинает греметь по ближним и дальним окрестностям, когда его искусство достигает такой высоты, что границы между различными школами для него перестают иметь значение – к этому времени он, возможно, будет использовать простую палку. То есть ни острота, ни качество металла для него уже не имеют значения, он может пользоваться любым предметом. Когда мастер достигает несравненных высот, он ищет поражения и не находит его – это называется «одинокий мастер в поисках поражения» - тогда он и вовсе обходится без оружия, поскольку его руки подобны мечу, его душа вобрала в себя все грани мастерства, все секреты боевых искусств подобно жидкости переливаются в его сознании. Теперь с ним уже никто не может тягаться, поскольку равных ему противников не находится.
Способность вобрать в себя все, овладеть всепроникающим взором всегда являлась идеалом в китайской культуре. Слова Конфуция о «познании воли Неба» отражает такую степень саморазвития, характеризующуюся глубоким проникновением в суть различных истин и понятий. После этого можно переходить к следующей стадии, которую Учитель назвал «слух открыт для восприятия истины».
Стр. 114, вставка, текст на розовом фоне.
«Слух открыт» - значит способность услышать все, что говорят, независимо от содержания, способность поставить себя на место говорящего и посмотреть на вещи его глазами.
В жизни часто случаются вещи, противоречащие нашим планам, часто приходится слышать нерадостные слова. Как достичь «отрытого слуха» в подлинном смысле?
Получив полное представление о велении Неба, приобретя надежную опору для своей души, Конфуций, по его словам, «открыл слух для восприятия истины». Подойдя к этой стадии, человек умеет в максимальной степени уважать других, определять скрытый смысл любого происходящего явления, беспристрастно прислушиваться и улавливать любой звук, и, овладев способностью расшифровывать мотивы, стоящие за действиями других людей, понимает причины тех или иных их высказываний.
Это состояние называется – используя традиционные для китайской культуры выражения – «опасаться за Небо, болеть о людях», узнав интересы и отправные точки других, воплощать их в понимание и приятие.
То есть, подходя к жизненным установкам других с позиций собственной системы ценностей, мы можем порой чувствовать испуг и изумление, однако если вы узнаете, как менялась жизнь этого человека с течением времени, позволив своей системе ценностей проникнуть в его систему ценностей, то вы поймете его гораздо лучше.
Есть одна хорошая поговорка: «только тогда будет дождь, если два облака сойдутся на одинаковой высоте».
Каков человек, «открывший слух»? Этот человек, всегда чувствующий высоту, на которой находятся облака – будь это пятьсот метров или пять тысяч. В этом кроется смысл того, как Конфуцию удавалось адаптировать свое учение ко всем многочисленным ученикам.
Человеку, задумавшему «открыть слух», необходимо обладать несравненной широтой души, уметь приспосабливаться к различным высотам, а не узколобо и шаблонно придерживаться заранее установленной единственной высоты.
Пожалуй, с этой точки зрения будет даже более правильным растолковать понятие о «срединном пути». По сути, «срединный путь» - это способность овладеть всеми знаниями, лежащими «снаружи», переработать и переплавить их внутри себя и добиться универсального всепроникновения.
Это подобно одному опыту, который мы, учась в школе, видели на уроках физики: учитель рисует круг, разграничивает его на 7 равных частей и закрашивает каждый сектор разным цветом, потом, насадив этот круг на острие карандаша, приводит в движение и в результате мы видим только белый цвет. Он образуется благодаря тому, что все семь цветов доходят – каждый в отдельности – до цветового совершенства, а затем сливаются в белый цвет.
Состояние, которое Конфуций называет «открытием слуха», означает внутреннюю переплавку в единое целое идей внешнего мира. Только на этой основе можно добиться, по выражению Конфуция, «следования влечениям сердца, не переходя должной меры».
Стр. 115, вставка, текст на розовом фоне.
Когда следование всем жизненным установлениям, принципам и истинам входит у вас в привычку, вы можете делать все, к чему стремится сердце, можно сказать, что это высшее достижение в жизни индивида. Хоть с виду в этом нет ничего особенного, но чтобы дойти до такого состоянии, необходимо много тяжелых усилий.
Мне вспоминается такая история:
В каком-то буддистском монастыре была выставлена гранитная статуя Буды очень тонкой работы. Каждый день толпы народа приходили помолиться перед этим изваянием. Ступени, которые велик к статуе, были сделаны из того же куска скалы, что и Будда.
Как-то раз ступени, не выдержав, обратились к изваянию с такими словами – Что же это такое? Мы с тобой братья, сделаны из одного камня. На каком таком основании люди топчут меня ногами, а перед тобой склоняются в поклоне? Что в тебе такого особенного?
Изваяние спокойно ответило – все дело в том, что ты занял свое нынешнее место будучи вырублен из камня четырьмя ударами топора, а я занял свое после того, как меня гранили, тесали и шлифовали десять тысяч раз.
Конфуций, рассказывая о стадиях жизни человека, с каждой новой фазой делал все больший упор на внутренней стороне человеческой натуры, которая чем дальше, тем больше приобретает естественности и гармоничности, но путь к этому пролегает через тяжелую закалку и упражнения.
Высказанное Конфуцием «расписание» жизни человека от 15 до 70 лет может служить зеркалом для разных этапов нашей жизни. Сверяясь с ним, мы можем определять, «установились» ли мы внутренне, стал ли наш разум яснее, постигли ли мы мудрость Неба и Земли, научились ли раскрывать сердце для забот и тревог о других людях, сумели ли в итоге следовать влечениям сердца?
Стр. 116, цитата на полях
Только создав внутреннюю систему ценностей можно превратить давление внешнего мира в жизнеутверждающую силу. Юй Дань
Необходимо учитывать также, что в быстром ритме современного общества нам требуется более эффективная жизненная модель.
У человека есть биологический возраст и психологический возраст, а еще – социальный возраст. Если в возрасте 20-30 лет мы достигли понимания вещей, свойственных людям 40-50 лет, создали четкую систему ценностей, научились преобразовывать давление внешнего мира в жизнеутверждающую силу, освоили способ легкого и свободного следования желаниям сердца, то можно заключить, что такой образ жизни весьма эффективен.
Английские ученые опубликовали данные об интересном эксперименте:
Чтобы проверить, насколько велика жизненная сила растений, они поместили сверху на растущие плоды тыквы грузики, рассчитав их вес таким образом, чтобы тыквы его выдержали не будучи раздавленными.
Таким образом, у разных тыковок вес различался, и только для одной из них был подобран максимальный, на грани возможности вес. Вот так созревала эта тыква, неся на себе сначала несколько грамм, потом несколько десятков, сотен и тысяч грамм.
Когда тыква созрела, ее срезали и вскрыли, чтобы посмотреть, чем она качественно отличается от других.
Оказалось, что в то время, как другие тыквы хорошо поддавались ножу, эту тыкву не взял даже топор. Пришлось ее распиливать электропилой. Ее кожура уплотнилось до такой степени, что напоминала ствол дерева.
О чем говорит этот эксперимент? Это очень жизненный опыт, он прекрасно демонстрирует действие внешних сил и противодействие внутренних.
В современном обществе, в условиях давления конкурентной борьбы есть ли у нас причина не взрослеть пораньше? Фраза «вступить в гонку со временем, дорожа каждой секундой», сегодня как никогда актуальна. Десять тысяч лет для этого слишком много, семьдесят лет – тоже много.
Конечная цель изучения «Луньюя», изучения любого канона и опыта древних мудрецов в том, чтобы под светом открываемых ими истин и знания повышать эффективность своей жизни, сокращать дистанцию, необходимую для перехода на новый уровень, скорее достигнуть человечности и проникновенности, свойственной благородному мужу, обеспечить соответствие моральным стандартам общества – чтобы без страха и стыда заглядывать к себе в душу и осуществлять свою социальную роль.
Я думаю, что цель мудрецов была в том, чтобы скупым языком очертить путь человека, которым пройдут последующие поколения – кто-то неосознанно, кто-то – сознательно, кто-то – с болью и страданием, а кто-то – с радостью и весельем, формируя тем самым дух нации.
Так пусть же сила духа этих древних трактатов войдет органичной и яркой частью в нашу реальность, пусть каждый из нас стремится жить эффективно и осмысленно – так как этому учит «Луньй».



Теплота «Луньюя» (вместо послесловия)
Юй Дань

Передав текст этой книги издательству «Чжунхуа шуцзюй», я могла описать свое состояние как 70% успокоения на 30% беспокойства. Начав изучать в возрасте 21 года литературу доциньской эпохи, проводя полжизни зарывшись в книги именно этого издательства, я и подумать не могла, что настанет день, когда я удостоюсь чести издать собственную книгу в «Чжунхуа шуцзюй», так же как в самых смелых мечтах я не могла представить, что буду рассказывать о «Луньюе» с экрана телевизора.
Мое неизменное отношение к «Луньюю» можно охарактеризовать как «пиетет без страха», этот трактат всегда оставлял у меня ощущение своей доходчивости и теплоты.
В небольшом северном городе, известном своими теплыми источниками, мне встретился один удивительный ручей, называющийся «вэньбинцюань» - «источник диагностики». Говорят, что искупавшись в нем, людям сразу становятся известны причины их недугов. Человек, страдающий артритом, чувствовал, как у него онемели суставы, человек, страдающий заболеванием пищеварительного тракта, ощутил покалывание и жжение в кишечнике, а человек с кожной болезнью чувствовал себя подобно цикаде, пережившей линьку.
Для меня «Луньюй» - теплый источник с живой водой.
Исходя из своей подготовки и истории моих научных интересов, я бы ни за что не взялась читать специальный курс по «Луньюю» или заниматься его критическим анализом. Это все равно что заставить меня брать химические пробы воды из этого источника – я не могу предоставить протокол такого химического анализа с точными цифровыми выкладками. Моя роль в том, чтобы испытать это на себе, подобно тому, как две тысячи лет бесчисленные тысячи людей, совершал омовение в источнике и, пользуясь его добротой, узнавали о своих болезнях.
«Человечный видит человечность, мудрый видит мудрость». Пожалуй, ценность древних трактатов не в том, чтобы люди на низ взирали снизу вверх, затаив дыхание, а в их объединяющем, живом начале, в способности, подобно теплому ручью, дать бесчисленным читателям «искупаться» в них, дать возможность каждому индивидууму в отдельности и всем вместе двигаться к одной цели. Об этом же говорит выражение «Дао не уходит далеко от людей».
Мудрец в моем представлении не будет приводить людей в замешательство пространными и малопонятными примерами и цитатами из прошлого, не станет докучать окружающим пустым фразерством. Конфуций говорил: «Мне бы хотелось безмолвствовать». Цзы-гун не понял и переспросил: «Если учитель не будет говорить, чему же мы сможем научиться? И Конфуций объяснил ему: «Разве Небо о чем-либо говорит? Между тем времена года следуют друг за другом, а все сущее рождается. Разве Небо о чем-либо говорит?»
В этом мире простые истины потому так легко завоевывают доверие людей, потому что им не присуще что-либо внешнее и наносное и они легко находят отклик в душах людей.
Истины «Луньюя» прошли через века и не потускнели потому, что книга эта научила бесчисленные поколения потомков твердо придерживаться коренных национальных основ в суматохе широко расцветшей материальной культуры, научила не поддаваться смятению, когда судьба ставит перед проблемой выбора.
Те, для кого это окажется полезным, возможно, однажды встрепенутся, почувствовав укол в сердце, и у них внезапно просветлеет на душе и, остановившись на мгновение посреди течения времени они придут к пониманию того, что непередаваемо и постигается только ценой жизненного опыта.
Я хочу поблагодарить программу «Трибуна ста философов», которая подвигла меня на исследование «Луньюя» через призму собственного восприятия. Если взять тысячу человек – будет тысяча восприятий. Если взять десять тысяч человек – будет десять тысяч восприятий, но из этого количества я высказываю лишь единичное собственное восприятие. Если мы в современных условиях, знакомясь с древностью, добиваемся целостного и глубокого понимания затрагиваемых тем, то древние мудрецы молча улыбаются нам из глубины веков.
В древности бытовала фраза, что половины «Луньюя» достаточно, чтобы управлять Поднебесной. Тем самым «Луньюй» рассматривался в качестве философской основы китайской культуры. А я рискну сказать, что половины «Луньюя» достаточно, чтобы совершенствовать себя. Люди могут относиться к нему как к теплому «источнику диагностики».
Живущий в моем сердце «Луньюй» - не часть жесткой конфуцианской модели поведения, восходящей к ханьскому императору У-ди, который из всех философских школ отдал предпочтение учению Конфуция. Живущий в моем сердце «Луньюй» - собрание доходчивых истин, которые осознаются всеми людьми, но о которых иногда забывают.
Поэтому говоря о теплоте «Луньюя», я утверждаю, что это не обжигающая теплота, но также и не еле теплящаяся, а теплота, немного выше средней температуры человеческого тела, не меняющаяся тысячелетиями.

Полночь 16 ноября 2006 года









13PAGE 15


13PAGE 14615





Приложенные файлы

  • doc 22492040
    Размер файла: 549 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий