Сага спальных районов


Андрей Рябов
Сага спальных районов
Монах.
Пэтэушников было человек десять. Двоих или троих я и раньше встречал, а одного, самого здорового, даже знал по имени – Валёк. Они не спеша окружали нас, пытаясь захватить в полукольцо. Валёк нагло скалил зубы. Понимал, паскуда, что силы не равны. У Корейца уже неделю кисть правой руки покоилась в гипсе, а из Рабика боец, что из дерьма - пуля
- Чё, орлы, - Валёк достал из кармана самодельный кастет. – Поделитесь деньжатами? Может, тогда целыми уйдёте?
- Мы бы поделились, - с вызовом ответил Кореец. – Да вот в спортивном магазине эспандеры купили, деньги и кончились.
- А чё ты борзый такой? – тявкнул из-под Валька худосочный пацан в старой олимпийке. Это было сигналом к нападению.
- Шухер! – крикнул я и первым припустил по Генерала Симоняка в направлении спасительной улицы Стойкости. Сзади тут же запыхтели Рабик с Корейцем. Пэтэушники, ясное дело, увязались следом. Шагов на пять мы их опережали, всё-таки они не рассчитывали, что мы так резво уйдём в побег. Я держал курс на 251-ую школу, надеясь, что Рабик с Корейцем ухватили мою мысль и не сиганут в другую сторону. Понимал это и Валёк с кодлой. Прибавил шагу. Вот уже и седьмой дом, за ним футбольное поле. Только бы наши играли сегодня в футбол, а не болтались где-нибудь за линией или у пивного ларька на Корзуна! Рывок, ещё рывок, ещё… На гаревом футбольном поле от ворот до ворот носилась, поднимая тучи пыли, огромная толпа. Я сразу заметил Колю, Садыка, Боба. Топот ног позади моментально стих. Пэтэушники, не снижая скорости, сделали крутой разворот и убрались восвояси.
Рабик уселся прямо на землю.
- Думал всё, хана!
- Эй, пацаны! Айда к нам! – заорал Садык. Он даже ничего и не заметил.
Я отмахнулся и уселся рядом с Рабиком. Кореец стоял, согнувшись, судорожно хватая ртом воздух.
- Слышь, Монах! – его без того узкие глаза превратились в щёлки. – Ты в следующий раз предупреждай, когда сваливать соберёшься!
- Ага! – огрызнулся я. – В письменном виде!
- Правду говорю! Еле сообразил за тобой побежать! Валёк, сука, меня даже кастетом успел зацепить!
- Так ты клювом-то не щёлкай!
- Ладно! – встрял Рабик. – Ушли же! Чёрт нас дёрнул одних в «Спорттовары» переться. Надо было Грифа прихватить и Чиму.
- Да на Симоняка надо с утра ходить, пока пэты на учёбе слесарят, - сказал Кореец. – А то приспичило вечером тащиться! Конечно, они на охоте, как шакалы рыщут.
Хитрый он, Кореец. Даром, что восточный человек.
- Завтра утром эспандеров могло уже и не быть. Расхватали бы и – каюк! – Рабик любовно погладил своё приобретение.
- Во-во! – Кореец смотрел насмешливо. – Позанимайся физкультурой, а то в драке от тебя толку чуть!
- Пошёл ты! Только и умеешь кулаками махать! – Рабик разозлился.
- А это уже не мало, - Кореец похлопал Рабика по плечу. – Вставай, пошли по домам.
Рабик.
Всегда знал, что рано или поздно нарвёмся в хилом составе на козлов из «стакана», 101-й путяги. А Монах – красава! Драпанул, словно олимпиец. Что было бы, если бы я замешкался? Страшно представить!..
Кореец с Монахом уже, небось, дома. Пьют чай и телек смотрят. А я всё сижу на лавочке у парадной… Рядом две бабки обсуждают какого-то Эдьку. Мол, пришёл сегодня домой пьяный. Такой молодой, а такой пьяный. За чью они жизнь переживают? Какой Эдька? Гриф, что ли?..
Идти домой не хотелось. Когда была жива бабушка, она всегда говорила:
- Юзик, не дружи с этими гоями, не научат они тебя ничему хорошему!
Бабушка называла меня Юзик. Так ей грезилось на идиш, хотя настоящее моё имя - Юрий. Юрий Израилевич Рабинович. Бабушка хотела как лучше. Куда там! Я этого не понимал. Я всегда тянулся к гоям. Истинная правда, я мечтал дружить с Монахом, Плешей, Чимой…
Как-то раз, я околачивался около гаражей и смотрел на играющих в пятнашки Монаха, Грифа, Плешу и других. Никто, конечно, не обращал на меня внимания. Монах ловко перескакивал с гаража на гараж. За ним нёсся «вода» Гриф. Один из прыжков ему явно не удался. Гриф поскользнулся, упал на покатую крышу гаража и покатился вниз.
- Держись! – заорал Монах. С таким же успехом он мог крикнуть что-нибудь другое, например, «Чима – дурак!» Ничего бы не изменилось.
Неуклюжий долговязый Гриф часто засучил руками – схватиться было не за что. Секунду спустя он летел на землю. Ребята поспрыгивали с гаражей и обступили стонущего Грифа.
- Больно? – я тоже подошёл и решил посочувствовать.
- Не, бля, щекотно! – застонал Гриф. – Уберите отсюда жида!
- Здесь нет жидов! – осторожно ответил я.
- А кто ты тогда такой? – насмешливо блеснул глазами Монах.
- Белорус! – что мне оставалось ответить?
- Белорус, так белорус, - Монах сразу же потерял ко мне интерес.
В тот раз Гриф отделался банальным вывихом, а меня перестали прогонять. Своим среди этой шпаны я не стал, но и чужим меня уже никто не считал…
- Юра, передавай привет маме, Анне Иосифовне, - прощаясь сказала одна из старушек.
- Спасибо, Дарья Петровна, - я поднялся с лавки. Пора было идти в свою белорусскую семью. Мама, наверное, и правда заждалась.
Гриф.
Водка на вкус оказалась омерзительной. Зачем я доверился Йоганну? Пил бы портвейн, как обычно. «Три семёрки», «Старик Агдамыч» или какой-нибудь «Тридцать третий»! Нет, понимаешь, водка, водка… Чтоб эта водка Йоганну поперёк глотки встала. Как мне… Как плохо-то…
После уроков я не пошёл домой. Отчим, сука, сегодня в вечернюю. Оставалось погулять часов пять. Ничего, апрель не февраль, продержусь. Кстати, у восьмого «б» ещё один урок – физика. Ненавижу физику. Ни хрена в ней не понимаю. Неделю назад Монах, гнида, меня по полной подставил. Училка , немолодая уже тётка с вечно недовольным лицом, подняла меня, спросила, в чём измеряется сила тока. Ещё бы спросила, как фамилия того хера, который этот ток обнаружил! Стою, молчу, надеюсь на помощь. А помощь тут как тут, не заставила себя долго ждать. Поворачивается ко мне Монах и шепчет:
- В градусах, Гриф, в градусах…
Монах тоже тот ещё физик, но других подсказок нет. Не понравился мне этот ответ, а что делать?
- Сила тока измеряется в градусах, - говорю.
Училка на глазах оплывает, класс хохочет. Особенно заливается, ясный пень, Монах и Танька Васильева. Рот у неё огромный, зубов не меньше сотни. Аж слёзы выступили… Ну, Монах, держись!
- Вы, Чутко, видать совсем сбрендили, - зеленеет лицом училка. Сама, кстати, тоже еле сдерживается. – Только абсолютный неуч может сказать, что сила тока измеряется в градусах!
- А у меня всё в градусах измеряется! – терять мне уже нечего.
Физичка суровеет:
- Вон из класса!
- Пожалуйста! – я передёргиваю плечами, собираю пару рваных листков, заменяющих мне тетрадки, и неспешно направляюсь на выход.
- У кого ещё всё измеряется в градусах? – продолжает сатанеть училка. – Можете составить компанию Чутко!
Сзади меня задвигались парты. Поднялись Монах и его верный кореш Бача. Физичка явно не ожидала такого демарша.
- Монахов, Бичурин! Вы-то куда собрались?
- Видите ли, Ирина Афанасьевна, - замечает интеллигентный Монах, собирая учебники в папку, – по поводу измерения некоторых физических величин у меня есть собственное мнение. И оно не совпадает с вашим. Следовательно, у нас с вами возникли непреодолимые противоречия…
- Ты никогда не сдашь экзамен на аттестат! – шипит физичка.
- А это уже дискриминация! – с обидой выкрикивает Монах. – Я буду жаловаться директору…!
В раздевалке он толкнул меня в бок.
- Грифон! Гляди, сколько бесхозных курток и плащей!
- И что?
Монах поморщился. Ему всегда не нравилось, когда не сразу улавлиали его мысль.
- Куртки, Гриф! А в куртках что? Деньги!
- Какие там деньги, - подал голос Бача. – Копейки!
- Так я про миллионы и не говорю! – усмехнулся Монах и сунул пятерню в первый попавшийся карман. – Пусто.
- А у меня десять копеек! – Бача с гордостью продемонстрировал блестящий гривенник.
- С почином! – похвалил его Монах.
В тот раз мы насшибали мелочи на пять бутылок пива «Колос». Потом я неоднократно повторял подобный «подвиг».
Вот и сегодня «бэшки», утомившись на физике, никак не могли мне помешать.
Ага, гляньте-ка, заграничный «клифт» Севки Короткова! Его папаша в ГАИ работает. Севка самый богатый среди «бэшек»! Так, чего тут у нас?…Ого, рублевич! Совсем Коротков цену деньгам не знает! Целый рубпь, понимаешь, в раздевалке оставил…
- Эдик?
Я дёрнулся. Из-за моего плеча выглядывала Танька Васильева.
- И что ты тут делаешь?
- Да вот, направление к врачу потерял…ищу…
По лицу Таньки мне стало понятно – она не поверила.
- Направление? Интересно, что твоему направлению делать в куртке Севки Короткова?
Я попытался перехватить инициативу:
- А ты чего вообще здесь крутишься? Уроки-то уже закончились!
- Тебя искала! – Танька повела огромными глазищами. Наверное, полдня перед зеркалом репетировала – я сразу поплыл. В глотке пересохло, между ног всё напряглось.
- Чего меня искать – вот он я, весь туточки!
- Туточки… Не старайся быть похожим на дружка своего, на Монаха.
- На Монаха?
- Ну да! Всё у него хиханьки да хаханьки! Ты-то парень серьёзный, я надеюсь… Хотя история с градусами…
- Монах, сволочь, обманул! Да мне на самом деле и правда всё равно, в чём какая фигня измеряется! Ни физиком, ни химиком я не стану. Да и в девятый класс тоже не пойду. Хорэ! Заколебала школяндра – дневники, тетрадки, долбанутая Ирина Афанасьевна… Ну сколько можно? Аттестат получу и в путягу!
- В путягу? – Танька разочарованно поморщилась.
- Ты не кривись! – я заторопился. – Не слесарем-токарем пойду. На моториста учиться буду, на маримана. Они в загранку ходят, сечёшь? Шмотки, валюта и всё такое!
- Богатеньким заделаешься, - улыбнулась Васильева.
- А что ты думала! – я уже представлял себя эдаким морским волком с обязательными трубкой и бородой, швыряющим деньги в портовых кабаках.
- Да ничего я не думала! Вот ещё!
Я осмелел.
- Пойдём в «стекляшку». Мороженого поедим.
Танька закатила глазищи.
- Угощаешь? А деньги-то есть?
- Стал бы я без денег тебя приглашать! Ладно, топай на улицу, я через минуту подойду…
Простите, пацаны, подумал я, когда Танька, виляя нехилыми бёдрами, вышла из гардероба. Мне ваши бабки сейчас нужнее. Отдам, как-нибудь, при случае. Ей-ей, отдам! Попозже…
Плеша.
Поначалу я обижался на прилипшую ко мне дурацкую кличку. До сих пор не понимаю, как я умудрился подхватить этих вшей тогда, в пятом классе? Лечение педикулёза предусматривало полное расставание с густой шевелюрой. После парикмахерской я выглядел не совсем обычно. В школе же меня ожидала крупная неприятность в виде гогочущей толпы. Особенно усердствовали дурачки из младших классов. Прямо скажу, пока на моей черепушке не заколосились новые волоски, я испытал массу страданий. Даже подрался несколько раз, правда, без особого успеха. Вот такие ассоциации…
Лысый, Плешивый постепенно ужались до короткого, ёмкого Плеши.
Я на Плешу принципиально не отзывался какое-то время. А потом привык. Плеша так Плеша. Чем Гриф лучше? Или Чима? Чиму на самом деле зовут Игорь Алесин. Так он и был Алесей всю жизнь. И остался бы Алесей до смерти, если б не поездка в спортивный лагерь прошлым летом. Они с Монахом активно занимались футболом. Ходили там в какую-то секцию в Дачном по три раза в неделю, гундели с утра до вечера – ах, «Зенит», ах, «Реал»… Терпеть не могу этот идиотский футбол. Впрочем, я о другом. На лето, на месяц всю секцию вывозили под Выборг, побегать там на травке, мячик погонять, ну, типа, о, спорт – ты мир! Такие ассоциации…
Так вот, все пацаны, по тогдашней моде, приехали с рюкзаками, а Алеся припёрся со старым фанерным чемоданом. Пацаны подняли Алесю на смех, а когда он зазевался, забросили его чемоданище в кусты. Стали размещаться по корпусам, Алеся хватился, а вещичек нет! Так он и бегал по всему лагерю и орал: где мой чемодан, где мой чемодан! И прилипло, не отдерёшь - Чемодан! А короче – Чима. Ну, по первым четырём буквам слова «чимадан».
Во дворе никто бы про эту историю не узнал, но Монах всем разболтал. Чима ещё потом на него месяца два дулся. Остальным погоняло приглянулось. Так и прицепилось – Чима, да Чима.
Чима, в натуре, вообще никому особо не нравился. Рыжий, кучерявый, крикливый. Дело, конечно, не в рыжей шевелюре, просто Чима всегда и ко всем заводился. А тут надо осторожность соблюдать! Но Чиме было по фигу, сколько перед ним противников – двое или семеро! Захочет, оскорбит походя. Кстати, не раз он за это оттаскивал по полной. Как-то, у метро Ветеранов, ему даже руку сломали. Но Чима не успокоился. Дебил какой-то! С ним никто особо корешиться не хотел, никогда не знаешь, чего от него ожидать! Если бы не Монах… Его отец и отец – Алесин друзья и сослуживцы. Потому-то Монах за Чиму всегда вписывался.
А у меня отца не было. Нет, конечно, он был когда-то…Наверное. Я его никогда в глаза не видел. Только отчество осталось – Петрович. В детстве мать мне рассказывала, что папаня мой героический служил на подводной лодке и погиб, защищая водные рубежи нашей советской Родины. Я верил. На «Командира счастливой «Щуки» раз десять ходил, с уроков сбегал. Всё представлял себе на месте главного персонажа папаню. А недавно, бабка моя, Серафима Аркадьевна, в сердцах рассказала, что папаня мой никакой не подводник, а алкаш пробитый и каждый день трётся у пивного ларька на углу Ветеранов и улицы Лёни Голикова. Мать как услышала, аж в лице переменилась! По квартире нашей коммунальной кругами забегала, на бабку зашикала! Никогда не видел её такой растерянной.
Я потом втихаря на угол Ветеранов и Голикова ходил несколько раз, на пьянчуг у ларька смотрел. Папаню своего, ясное дело, не узнал. Да и как его, старого мудака узнать, если я его не разу в жизни не видал. А может это и к лучшему. Уж такие там кадры гужевались – грязные, вонючие… На кой ляд мне такой отец? Пусть лучше всё остаётся по-старому!
Спустя неделю после бабкиного откровения прихожу из школы, а в комнате на обеденном столе – коробка. У меня сердце так и ёкнуло! Магнитофон! Мать рядом стоит, улыбается. Загляни, говорит, Ванечка, в коробку. Я картон распотрошил, а внутри – он! «Иней – 402»! Корпус чёрный, панель серебристая, две скорости! Теперь я не хуже Монаха. У него родаки богатые, маг ему ещё полгода назад подарили. Да не простой, а «Юпитер-202»! Дороже «Инея» рублей на… Не знаю насколько, но дороже, значительно дороже. «Юпитер-202» - это солидняк, аппаратура! Это… это… это - «хи-фи», вот, что это за машина! Ну так всё равно! Музон и на «Инее» не хреново звучит. Такие ассоциации…
Кореец.
Я не знаю ни слова по-корейски. Папашка мой, ясное дело, знал. Но как только мне стукнуло два года от роду, папашка испарился в неизвестном направлении, оставив мне в наследство узкие глаза и звучную фамилию – Ким. У наших у многих отцов нет. У Плеши, к примеру… У Грифа дела ещё хуже. У него – отчим. Сволочь ещё та! Вечно бухой и похоже лупит Грифа почём зря! Да и не только Грифа, а и братишку его младшего, Серёгу. Наверно и мамаше Грифа достаётся. Отчим – бухарик заполошный, но здоровый, падла! Поди, справься с ним. Гриф частенько в школу с фингалами приходит. А тут гляжу, что-то на своей папке кожзамовской школьной рисует. Ну, мы все свои сумки-папки раскрашивали. Рисовали, там, «Кiss» или «ABBA», кто-то малевал зенитовскую «стрелку» или баб голых. Но Гриф другие буковки выводил, русские. З-е-л-е-н-о-з-а-б-о-р-с-к-и-й. Зеленозаборский. Какой ещё «заборский»? И почему – зелёный? Все эти вопросы я Грифу сразу задал. А он окрысился. Сам ты, орёт, «заборский»! Читать не умеешь, рожа корейская? Дал бы я ему по печени за «корейскую рожу», но Гриф уж больно расстроенным выглядел. Серьёзно. Пригляделся – и правда! Не Зеленозаборский, а Зеленоборский. Совсем другое дело. Вместо покосившегося забора – шумящий зелёный сосновый бор. Такие ассоциации, как сказал бы Плеша. А кто это, Зеленоборский, спрашиваю. Гриф помялся, отвечает:
- Зеленоборский – моя настоящая фамилия. Фамилия моего отца. Чутко – отчим. Маманя, когда за него замуж выскочила, фамилию себе сменила, ну и нам с Серёгой заодно.
Скорее всего, Гриф эту историю выдумал. Типа, как Плеша, папу-подводника. Гриф вообще приврать горазд. Чего только история с поездкой в Финляндию стоит! Прошлым летом Эдька зависал в пионерском лагере. Все три смены, от звонка до звонка. Он каждое лето в лагере сидел. Его отчим не папа Монаха – в Крым сыночка не повезёт. Так вот, сидим в конце августа на площадке в детском саду ( у нас во дворе дома – детский сад, место нашего постоянного сбора), впечатлениями делимся. Считай, всё лето не виделись. Каждому хочется историю поинтереснее рассказать. Чима с родаками в Грузии отдыхал, Монах - под Севастополем, в Каче, даже Плешу куда-то на Волгу вывозили. Я-то в городе отсидел, пыль глотал. У матери денег лишних нет. Вот я и отмалчивался. А чем тут похвастаешься? Гриф пару раз про пионерский лагерь заикнулся, но его рассказ о вздувшихся рыбных консервах на обед особо никого не поразил.
- Парни! Море, солнце, девчонки загорелые в купальниках табунами бродят! – заливался Монах. – Не жизнь – сказка, зуб даю!
Плеша с Рабиком даже не пытались скрыть зависть. Я держался безразлично. Мол, ну солнце, ну девочки…Эка невидаль! В Ленинграде тоже всё лето и солнце, и залив Финский… Гриф же помрачнел, губы нервно кусает. Дождался, пока Монах решил дух перевести и говорит:
- А мы с одним пацаном в конце третей смены в Финляндию смотались. На пару часов.
- В Финляндию? – не поверил Рабик. – За границу? Как это?
Гриф сунул в рот дешёвую сигарету «Прима», прикурил от спички и выпустил густую струю зловонного дыма. Глаза всех ребят были обращены на него.
- Да вот так… В лагерь к нам через день молоковоз приезжал. Водила молодой, лет двадцать, Кирюха. Раз приехал вечером, воспиталка ему – оставайся ночевать, чего на ночь глядя в Выборг покатишь? Лагерь-то наш под Выборгом находится. Ну Кирюха подумал-подумал и решил не торопиться, благо воспиталка ничего себе, аппетитная, стакан ему налила, к себе в домик пригласила. В домик-то он пошёл, но не сложилось у них там. Кирюха и сбежал. Мы с приятелем, Смирником, у домика воспиталки случайно рядом оказались…
- Подглядывали? – подколол Монах.
Гриф пропустил подколку мимо ушей.
- Кирюха на нас наткнулся и говорит: спать, мол, всё одно негде, а не хотите ли мальчишки в Финку прокатиться? Кто ж не хочет? Заграница – это… заграница! Вряд ли туда когда-нибудь удастся попасть, а тут такой случай! Забрались мы в кабину молоковоза и погнали.
Плеша слушал, открыв рот. Гриф глубоко затянулся, многозначительно помолчал…

Приложенные файлы

  • docx 22502622
    Размер файла: 35 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий