Пьеса Леонида Зорина Незнакомец


Леонид Зорин. Незнакомец                  -------------------------------------------------------------------      Леонид Зорин. Покровские ворота. Пьесы. Москва, "Советский писатель" 1979      OCR Longsoft ocr.krossw.ru, июнь 2007      -------------------------------------------------------------------                  Комедия двух действиях                  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА            Аркадий Павлович Лалаев — управляющий.      Марианна Маратовна Грудкова              }      Татьяна Гурьевна Карпонос              }      Иван Прокофьевич Башмаков              }      Василий Васильевич Огарков              }      Осип Николаевич Метлахов              } сотрудники.      Петров                                   }      Павлов                                   }      Люсенька                            }      Дуся                                   }      Дыбеев — ответственный работник.      Пантюхов — его спутник.      Бутулов — командированный.      Незнакомец.                  Действие происходит в Покровске.      
Действие первое                  День первый            Объединение «Резиновое изделие» разместилось в старом особняке. В кабинете управляющего — он расположен в правой части сцены — бросается в глаза красивый, хотя и бездействующий камин.      Чуть левей к кабинету примыкает закуток со столиком секретаря, а еще дальше — не отделенная дверью, занимающая примерно две трети сцены, огромная комната, почти зал, где стоят несколько столов.      В кабинете управляющего в кресле дремлет Лалаев. В секретарском закутке за столиком сидит Дуся и вяжет. Дусе примерно двадцать шесть — двадцать семь лет, у нее грубоватые крупные черты лица, она, что называется, крепко сбита. В комнате-зале сидят Башмаков, Грудкова, Огарков, Люсенька, Петров, Павлов. Между столиками прогуливается Метлахов.      Ивану Прокофьевичу Башмакову крепко за пятьдесят, но выглядит он еще старше. Сутуловат, в нарукавниках, плохо выбрит. В настоящее время заваривает чай. Марианна Маратовна Грудкова — уютная женщина лет тридцати пяти, отменно сохранившаяся, вполне привлекательная, задумчиво смотрит в окно на привычный городской пейзаж, подравнивая пилочкой розовые ноготки.      Люсенька, совсем молоденькая девушка — светлые кудряшки, удивленные глазки, — читает книгу. Петров и Павлов — оба юные, гибкие, чем-то похожие друг на друга, решают кроссворд. При всей их схожести, однако, можно заметить, что если Петрову свойственно некоторое ухарство, то Павлов — молодой человек не без томности.      Прогуливающемуся Осипу Николаевичу Метлахову около сорока — чуть больше или чуть меньше. У него устойчиво красноватое лицо, быстрые движения и сардонический взгляд.      В углу за столом уткнулся в бумаги Василий Васильевич Огарков, — невыразительная внешность, одет небрежно, галстук повязан неряшливо и на выцветшей ковбойке выглядит довольно нелепо. Ему примерно тридцать лет.            Петров. Четыре буквы — вид экзамена. Вторая буква — «е».      Павлов. Так сессия?      Петров. Четыре буквы!      Метлахов. Иван Прокофьевич! Был этот? Брат своего брата?      Башмаков. Уж этот явится. Скандалист.      Метлахов. Это верно, что до слияния он работал в нашей системе?      Башмаков (хрипло). Не помню.      Огарков. Так поднимите архив.      Башмаков. Спасибо, что научил. Спасибо. Не знал я без тебя, что поднять.            Огарков пожимает плечами, склоняется над бумагами.            Петров. Ну и фамилия у него!      Люсенька. Незнакомец!      Метлахов. Чего не бывает.      Павлов. Сперва я подумал, что псевдоним.      Башмаков. И фамилия нечеловеческая и сам-то на нелюдя похож.      Грудкова. Он как-то плохо действует. Право...      Люсенька. Страшный! Я содрогнулась вся...      Башмаков. Глаз с прищуром, с косиной, с перемигом.      Метлахов. Демонический господин.      Люсенька. Клянусь, у меня от него аллергия.      Метлахов. Об этом есть анекдот.      Люсенька (краснея). Вы рассказывали.      Метлахов. Разве? Забыл. Иван Прокофьевич, шеф пригласил вас на свой юбилей?      Башмаков. А вам на что это знать?      Метлахов. Ну как же! Все-таки вы аксакал этих стен. Еще до слияния здесь пахали.      Башмаков. Что есть, то есть. Еще до слияния. В Резиносбыте. Тридцать три года.      Люсенька. Тридцать три!      Метлахов. Вы — Илья Муромец. Тот столько же лет сиднем сидел.      Башмаков. А на тридцать четвертом году решением вышестоящих органов Резиносбыт слили с Резиноснабом и создали наше объединение. А через год присвоили имя «Резиновое изделие». Вот.      Метлахов (треплет его по плечу). Вас обязательно пригласят.      Башмаков. Как сочтут, так и поступят.      Павлов. Экзамен... Вторая буква «е».      Метлахов. Петров и Павлов! Эй, апостолы! Гера и Валера! Задание. Слово из четырех букв. Причем подается к поросенку.      Люсенька. Ох... (Густо краснеет.)      Грудкова. И язык у вас...      Метлахов. Язык мой — друг мой.      Грудкова. Для вас ничего святого нет.            Видно, что Метлахов доволен.            Люсенька. Марианна Маратовна, я забыла... Этот врач когда принимает?      Грудкова. По четвергам. От трех до семи.      Метлахов. Зачем вам врач? Обращайтесь ко мне.      Грудкова. О, какой...      Люсенька. У вас нет диплома.      Метлахов. Я помогу вам лучше доктора.      Грудкова. Вы циничны.      Метлахов (сияет). Может, и так.      Дуся (в телефон). Нет его. А я не знаю. Он мне не докладывает. Ну и все. Это по-вашему никому я не кабельная. Кому-то, может, я очень кабельная. (Вешает трубку.)      Огарков. Он вовсе не то имел в виду.      Дуся. А ты почем знаешь? Сиди уж тихо.      Огарков. Он вам сказал иностранное слово.      Дуся. Ох, Вася, и все-то тебе неймется.      Огарков. Ну что за манера «ты» говорить?      Дуся. Перебьешься. Который час?      Люсенька. Первый уже.      Дуся. До шести-то как долго.      Метлахов. У вас, Эдокси, интересный вечер?      Дуся. Так я вам и сказала.      Метлахов. А что ж? Я, Эдокси, вас отчетливо вижу в час, когда вспыхивают фонари и вы спешите на рандеву.      Башмаков (тихо, со вздохом). Богатая речь.      Метлахов (грозит ей пальцем). Ах, Эдокси...      Дуся. Вот взяли привычку, на самом деле, звать меня Эдокси.      Метлахов. По-парижски. Уж не хуже, чем Евдокия.      Пауза.      А я ведь знаю, кто сей счастливец.      Дуся. А вот и не знаете.      Метлахов. Ну, признайтесь. Тот самый полуседой гражданин, который вам приносил конфеты. Он на вас произвел впечатление.      Дуся (вздохнув). Нет, у нас ничего не вышло. Я хотела сказать приятное — вы, говорю, честное слово, на дедушку моего похожи. А он обиделся.      Метлахов. А-я-яй! (Понизив голос.) Что я у вас хотел спросить... Шеф не давал вам списка?      Дуся. Какого?      Метлахов. Приглашенных на юбилей.      Дуся. Нет, не давал.      Метлахов. Я точно знаю, — послезавтра он у себя собирает.      Петров (склоняясь над кроссвордом). А если по вертикали взять?      Павлов (озабоченно). Император эпохи упадка Рима.      Метлахов (Люсеньке). Я расскажу вам один сюжет...      Грудкова. Не надо! Она еще ребенок.      Метлахов. Вполне приличный. Честное слово.      Люсенька. Сидишь потом — пунцовая вся...      Петров. Внимание! «Автопокрышка»!      Башмаков. О, господи!            Входит Бутулов. Под мышкой — папка. Тоскливые глаза, неуверенные движения. Поздоровавшись со всеми, проходит к Дусе.            Бутулов. Товарищ Лалаев у себя?      Дуся. Занят очень.      Бутулов. Так что же мне делать?      Дуся. Ехали б вы, Бутулов, домой. Вас, наверно, семья заждалась.      Бутулов. Как же мне ехать? С пустыми руками... Я завтра приду.      Дуся. Он занят будет. Обратитесь к Ивану Прокофьичу.      Бутулов. Так обращался. Сколько раз.      Башмаков. И каждый раз я вам разъяснял. Вот ведь какой пошел народ. Бывало, является в учреждение командированный человек, — он понимает свое место. Только и думает, как создать благоприятное впечатление.      Бутулов. Вот дождетесь, что отберут неосвоенную резину. Я завтра приду. (Уходит.)      Дуся. Больной человек.      Башмаков. Видели, уже угрожает.      Метлахов. Не так, ветеранушко, говорил. Блеска нет.      Башмаков. Блеск по вашей части. Я не чистильщик — блеск наводить. Еще говорят, — не все то золото...      Метлахов. Да вы не злитесь, я — от души! Углы! Одни углы выпирают. Ни политуры, ни политеса. Тридцатилетней давности стиль.      Башмаков. Какой уж есть. Стар подновляться. Слава богу, тридцать лет на резине. И слава богу, — еще тяну.      Метлахов. Резину.      Башмаков. Не резину, а лямку. До пенсии дотяну и уйду.      Метлахов. Поймите, определенность груба. Служить — занятие целомудренное. Это ваша прямая обязанность — всякую выпуклость сделать вогнутостью.      Люсенька. Он!      Метлахов. Вас, Люсенька, не касается. Равно, как и Марианны Маратовны. И прочих дам.      Грудкова. О, какой...      Метлахов (Люсеньке). Вот эта замшевая женщина вам на досуге все объяснит.      Грудкова. Циник.      Метлахов. Скажите лучше — прагматик.      Люсенька. С ума сойти.      Метлахов (доволен). Я — реалист.      Грудкова. Вы человек опасный.      Метлахов (он счастлив). Возможно.      Башмаков (хрипит). Где мягко стелют...      Метлахов. Там мягко спать. Ваши пословицы и поговорки также нуждаются в пересмотре. Посетитель должен уйти неудовлетворенный, но довольный.      Башмаков. Забалуешь, так и сядут на голову.      Метлахов. Значит, такая уж голова. На то и дана, чтоб на ней сидели.      Огарков. А если «Автопокрышка» права? Действительно, отберут резину?      Метлахов. А кто ее отберет? Пиночет? Наше родимое государство. Будет нужно ему — отберет. А вам лишних движений не нужно. На службе необходима грация. Служба не терпит инстинктов, импульсов и следованья порывам души. Есть формулы, выстраданные поколеньями! Подработать, принять за основу, разобраться, согласовать.      Башмаков (негромко вздыхая). Богатая речь.      Огарков. Значит, вы отрицаете какой-либо творческий подход?      Башмаков (хрипло). В инструкцию почаще заглядывай. Там что ни слово, то бриллиант.      Метлахов. Творишь, а инспекция уже едет. А «ТУ-134» летит. А поезд несется, а рельсы вьются, а колеса стучат. Тук-тук.      Башмаков. Сидел бы уж ты, Огарков, тихо. Если природою не дано.            Огарков пожимает плечами.            Грудкова. Метлахов, вы далеко пойдете.      Метлахов (с досадой, негромко). Знаете, я умею ждать, — но, черт побери, почему уже год вакантно место его заместителя? (Кивает на кабинет.)      Грудкова. Не нервничайте, оно не уйдет.      Метлахов. Скоро первое сентября. Увидите, отберут единицу.      Огарков (поднимает голову). А кто ее отберет? Пиночет? Не понимаю, что вас тревожит.      Метлахов (задет). Не вмешивайтесь в чужой разговор. (С усмешкой.) Татьяна Гурьевна вас искала. Вы еще не внесли червончик.      Огарков. На что?      Метлахов. Как вам нравится? Он забыл.      Грудкова (качая головой). Завтра в обеденный перерыв мы поздравляем Аркадия Павловича.      Огарков. Ладно.      Башмаков. Ты одолженья не делай. (Вздыхает.) Наказанье...      Метлахов. Женщины, слушайте... (Понижает голос.)      Люсенька. Бесстыдник!      Метлахов. ...пожар, сирены, хаос и голос из шкафа: «Спасайте мебель!»            В кабинете неожиданно просыпается Лалаев. Звонит. Входит Дуся.            Лалаев. Марианну Маратовну ко мне! Дыбеев звонил?      Дуся. Звонил. Приедут. (Выходя.) Марианна Маратовна! К Аркадию Павловичу!..            Грудкова поправляет прическу и входит в кабинет.            Лалаев. Сядьте, Марианна Маратовна. Не хочу смотреть на вас снизу вверх, подобно всем остальным мужчинам.      Грудкова. Как он баюкает... Бармалей... А женщина слушает и гибнет.      Лалаев. Завтра полвека. Пятьдесят. Полстолетия. Даже страшно.      Грудкова. О, я давно уже вас поняла. Вас пожалей, а там и бездна...      Лалаев. Вот что, умнейшая в мире женщина. Хочу посоветоваться. Я уже знаю, что завтра, в обеденный перерыв тут собираются отмечать эту мучительную дату.      Грудкова. Ну ничто от него не укроется.      Лалаев. Нужно ли это?      Грудкова. Немного братания ни в коей мере не повредит.      Лалаев. Но вот что меня несколько жмет. Я знаю, с людей собирают деньги.      Грудкова. На подарки.      Лалаев. Нехорошо.      Грудкова (мягко). Не разорятся.      Лалаев. Я понимаю. Но все-таки... На мой юбилей...      Грудкова. Аркадий Павлович, ваш юбилей вовсе не ваше личное дело.      Лалаев. Я понимаю, это нужно. Это сплачивает людей. Но все-таки... Могут не то подумать...      Грудкова. Если это вас так волнует, обратимся к общественному мнению.      Лалаев (берет трубку). Дуся. Татьяну Гурьевну. Быстренько.      Дуся (в трубку). Татьяна Гурьевна. К Аркадию Павловичу.      Лалаев. Ясность, ясность. Всегда и во всем.      Появляется Татьяна Гурьевна Карпонос. Полноватая дама лет сорока пяти. Она проходит большую комнату, мимо занятых своими делами сотрудников и входит в кабинет.      Татьяна Гурьевна, я узнал, что завтра в обеденный перерыв объединение хочет отметить мой юбилей...      Карпонос (держится с достоинством). Есть такое намерение.      Лалаев. Прошу вас нелицеприятно сказать, как смотрит на это общественное мнение?      Карпонос. Всецело поддерживает.      Лалаев. Нет ли протестов?      Карпонос. Протестов нет и не может быть.      Лалаев. Но вот что меня несколько жмет. То, что с людей собирают деньги. Не вызовут ли подобные действия нежелательный резонанс?      Карпонос. Да кто же разрешит кривотолки?      Лалаев. Представьте, что вдруг поползет слушок: какие-то, мол, поборы... И прочее...      Карпонос. Да кто ж позволит? Нет, извините. За это мы можем дать по рукам. Вот еще новости... «поборы»... Это вполне стихийный порыв. Другое дело, что этот порыв мы приветствуем и ему придаем испытанные организационные формы. Так что уж ваша щепетильность в данном случае — ни к чему.      Грудкова. Тем более что к вам не пристанет. Вы у нас — как жена Цезаря.      Лалаев. Вы так считаете?      Грудкова. Безусловно.      Лалаев. И все ж, если б это мероприятие не имело общественного значения, я бы его не допустил.      Карпонос. Да, но оно его имеет. (Деловито.) Хочу еще раз оговорить порядок чествования, Аркадий Павлович. После того, как вас введут...      Лалаев. Кто введет?      Карпонос. Я с Марианной Маратовной.      Лалаев. Хорошо.      Карпонос. Я скажу несколько слов, чтобы задать правильный тон.      Лалаев. Я только очень прошу, друзья мои, чтоб это носило непринужденный, скромный и, в известной мере, даже неофициальный характер. Я понимаю, что вы не можете пустить это дело на самотек, но я прошу обойтись без захваливаний, несколько отдающих рекламностью.      Карпонос. Рекламности, думаю, избежим, но учтите, Аркадий Павлович, что в проведении таких торжеств нами накоплен немалый опыт, который просто грех не использовать.      Лалаев. Я полагаюсь на ваш такт.      Карпонос. Закончив, я предоставлю слово Метлахову для прочтения адреса.      Лалаев. Не рискованно? Он ведь такой... Может внести неверную ноту.      Карпонос. Я просмотрела. Все нормально. Потом получат слово сотрудники. Ветераны и молодежь.      Лалаев. Но этот Башмаков... Вы ведь знаете... Крайне неповоротливый ум.      Карпонос. Три фразы. Затем Марианна Маратовна вручит вам некоторые сувениры.      Лалаев. Ах, не надо бы...      Карпонос. Надо.      Лалаев. Излишне.      Карпонос. Надо, и не о чем говорить. И уж тогда, Аркадий Павлович, вы выступите с ответной речью.      Лалаев. Ну что же, все хорошо продумано. У меня замечаний нет.      Карпонос и Грудкова встают.      Вот что еще я хотел сказать. Послезавтра по этому поводу дома у нас — интимный вечер. Соберутся достойные люди. Отметить печальное событие.      Протестующий жест Грудковой.      Старость, старость стучит в окно.      Протестующий жест обеих женщин.      Вы понимаете, я лишен возможности пригласить всех сотрудников, но вас обеих прошу пожаловать.      Грудкова. Приду, если только вы будете веселы и перестанете нас огорчать этими вздорными настроениями.      Карпонос. Вот еще — нашли старика. Да кто ж поверит? Спасибо. Буду.      Лалаев. Я думал еще позвать Метлахова. Он вроде бы для застолья хорош. Но вот беда — по натуре бестактен. Может неверно истолковать.      Карпонос. Еще сморозит... Такой язык.      Лалаев. Да, да. Сморозит. Это опасно. Тем более будут достойные люди. Что же, мы обсудили все и внесли необходимую ясность.      Карпонос. Побежала. Дела, дела.      Лалаев. Благодарю вас, Татьяна Гурьевна. (Карпонос уходит.)      Грудкова. Аркадий Павлович, как же быть? Вы примете этого Незнакомца?      Лалаев. Что за фамилия. Без меня.      Грудкова. Но он — скандален. А я только женщина.      Лалаев (целуя ее руку). Я это знаю и ценю.      Грудкова. О, какой...      Лалаев. Избавьте. Избавьте. Здесь какое-то темное дело. Подумайте сами: удостоверить, что он своему брату брат. Здесь пахнет нечистым. Без меня. Есть Метлахов, есть Башмаков. (В трубку.) Дуся. Метлахова ко мне.      Дуся. Осип Николаевич. Вызывают.            Метлахов проходит в кабинет.            Лалаев. Послушайте, Осип Николаевич. Неужто нельзя меня оградить от разного рода притязаний? То какая-то «Автопокрышка», которая хочет растащить все наши фонды, то чей-то брат. Какой-то таинственный... Незнакомец. Я поражаюсь, как вы можете входить с ним в какие-то отношения и апеллировать ко мне. Это дело нечисто, нечисто... Я обоняю дурной запах. Руководитель обязан быть как жена... (Смотрит на Грудкову.)      Грудкова. Цезаря.      Лалаев. Совершенно верно. Всем, чего я в жизни достиг, я обязан своей репутации.      Метлахов. Незнакомца беру на себя.      Грудкова. Мы — свободны?      Лалаев. Работать, работать.            Метлахов и Грудкова выходят. Лалаев достает газету, начинает изучать ее, но почти сразу же погружается в дремоту. Показывается Дыбеев — высокий, жовиальный, внушительного вида мужчина. За ним идет Пантюхов — плотен, коренаст, старается ступать осторожно, посапывает и покашливает в кулак.            Дуся (с несколько аффектированной радостью). Батюшки! Григорий Козьмич!      Дыбеев. Это вот Дусенька.      Пантюхов понимающе кивает.      Все наливаешься?      Дуся. Прямо уж.      Дыбеев. И прямо и вдоль. Надо тебя мне переманить.      Дуся. У вас есть Рая, хорошая девушка.      Дыбеев. Так ведь опасно привыкать. (Громко смеется.)            Пантюхов солидно кашляет в кулак.            Дуся. Какой вы коварный. Нет, я верная.      Дыбеев. Знакомься. Это Панкрат Панкратыч.      Дуся (подает ладонь лодочкой). Дуся.      Дыбеев. Твой у себя?      Дуся. Сидит.            Дыбеев и Пантюхов проходят в кабинет Лалаева.            Лалаев (открывает глаза). Ф-фу... задумался. Добро пожаловать. Рад гостям.      Дыбеев. Знакомься, Аркадий. Вот он самый, — Панкрат Панкратович Пантюхов.      Лалаев. Прошу садиться. Григорий Козьмич очень лестно аттестовал вас.      Дыбеев. Парень хороший.            Пантюхов смущенно сопит.            Лалаев. Отрадно слышать. Весьма отрадно.      Дыбеев. Наш человек.      Лалаев (в трубку). Дусенька! Вы нас не угостите? Что-то нынче не по себе. Стареем, Гриша, — завтра полвека.      Дыбеев. Так это для мужика — самый сок.      Лалаев. Где там... Давление так и скачет.      Дыбеев. Никакого давления нет. Врачи придумали. Выпей водки. На укропе и чесноке.      Входит Дуся, приносит чай и сушки.      Куда это только Дуся глядит?      Дуся. Куда я гляжу?      Дыбеев (кивая на Лалаева). На старость жалуется.      Дуся. Прямо уж... (Выходит.)      Дыбеев. Все-то ты, брат, темнишь. (Смеется.)      Лалаев. О чем ты?.. (Машет рукой.)      Дыбеев. Знаем вас, тихоходов.      Лалаев. Вчера весь вечер с грелкой лежал...      Дыбеев. Грелка — тьфу! Надо попариться. Съездим, я тебя исцелю.      Лалаев. Работа, работа, света не видишь. Так вот и загоняешь себя.      Дыбеев. Доверься мне и будешь как юноша. Попаришься, потом шашлычок... Пивка... Все как рукою снимет.      Лалаев. Надо, надо.      Дыбеев. Мы там всегда. Каждую пятницу — в баньке. Все наши. Калачев уже удивляется: что, мол, Аркадия не видать?      Лалаев. Как у него?      Дыбеев. Да назначают. Слышно, уже подписан приказ.      Лалаев. Парень стоящий.      Дыбеев. Наш человек.      Лалаев. А куда — Илью Тимофеевича?      Дыбеев. На место Мамыкина.      Лалаев. А Мамыкина?      Дыбеев. Видимо, учиться пошлют. (С интересом.) Как царствует Марианна Маратовна?      Лалаев. В обиду не даем.      Дыбеев (восхищенно). Террорист! Смотри, брат Панкрат, не пропади. Это, брат, женщина — не простая. Такая в ней... Этакая... поволока.      Лалаев. Женственность.      Дыбеев. Да. Мягчайший ворс. Дама королевских кровей.      Лалаев. Ума палата.      Дыбеев. Не говори. Просто — украшение фирмы. Ей в городских кварталах тесно. Ей на лоне природы цвести. (Смотрит в окно.) Не испортилась бы погода. Завтра ведь матч.      Лалаев. Я не пойду. Ну их совсем. Одно расстройство. Это не тотальный футбол. (Горячо.) Нашли себе тренера... Мокрецова!      Дыбеев. Да, Мокрецов не потянул. (Кивает на Пантюхова.) Так как будем жить?      Лалаев. Жить надо дружно. (Пантюхову.) Григорий Козьмич вам говорил о традициях нашего объединения?      Пантюхов. Как положено.      Лалаев. Надо вам знать, — история у него богатая. Были разрозненные конторы. Они не могли себя проявить. Но с тех пор, как городскую резину собрали в кулак и учредили наше «Резиновое изделие», вырос и общий удельный вес.      Дыбеев. Твоя заслуга, в первую очередь.      Пантюхов. Естественно. (Кашляет в кулак.)      Лалаев. Я вас введу в курс дела. Хочу надеяться, что сработаемся.      Дыбеев (Пантюхову). Это, брат, хорошее место. Даром, что ли, Аркадий Павлович его придерживал.      Пантюхов. Все понятно.      Дыбеев. Для хорошего человека берег. (Теплый смех.)      Лалаев. Ну-с, так... Подменять вас я не намерен. Этот стиль не в моих правилах. У вас будет свой круг вопросов, где вы будете самостоятельны.      Пантюхов (кашляет в кулак). Как сочтете.      Лалаев. Но, разумеется, я резервирую право вето.      Пантюхов. Это ясно.      Лалаев. Еще два слова. Если возникнет необходимость почему-либо обратиться с письмом в вышестоящую инстанцию...      Дыбеев. Только на бланке!      Лалаев. Только на бланке. Но главное, боже вас упаси, адресоваться прямо к начальнику. Могут быть крупные неприятности.      Дыбеев. Гляди!      Лалаев. Это очень сложный вопрос и в высшей степени деликатный. Заместителю можете адресовать.      Дыбеев. На бланке!      Лалаев. На бланке. Заместителю. Но не начальнику. Ни-ког-да. Это только я могу делать.      Пантюхов. Как положено.      Лалаев. Боже вас сохрани.      Короткая пауза.      Во всех спорных моментах старайтесь достичь здорового компромисса.      Пантюхов (кашляет в кулак). Как заведено.      Лалаев. Надо помнить: структура нацелена не на конфликт, а на разумное согласование.      Пантюхов. Само собой.      Лалаев. Вот... в общих чертах... Что ж... Завтра проведем через кадры. В добрый час.      Дыбеев. Ну, брат Панкрат, с тебя причитается.      Пантюхов. Как положено.      Дыбеев. Спасибо, Аркадий. Долг платежом...      Лалаев. О чем ты, Гриша... Было б здоровье.      Дыбеев. Это теперь — забота моя. В пятницу — в баньку. Все будут рады,      Лалаев (отводя его в сторону, тихо). Послезавтра — прошу ко мне. С Марьей Никифоровной.      Дыбеев. Вас понял. Съезд-то большой?      Лалаев. Совсем небольшой. Берем не количеством, а качеством.      Дыбеев. Вас понял. Благодарю за внимание.      Рукопожатия. Лалаев погружается в газету. Дыбеев идет. За ним, посапывая и покашливая, тяжело ступает Пантюхов.      Прощай, Евдокия. Но не навек. Сидеть тебе под моею дверью.      Дуся. Это одни только разговоры. Ваша Рая у вас девять лет сидит.      Дыбеев. Вот и я говорю — засиделась. (Хохочет.)            Затем, увидев Грудкову, со вскриком целует ей руку и уходит. За ним Пантюхов. Проводившие их глазами сотрудники возвращаются к своим делам. Люсенька читает, Дуся вяжет, Грудкова смотрит в окно, рядом с ней — Метлахов, обращающий на что-то ее внимание. В кабинете из рук Лалаева выпала газета — он задремал.            Павлов (озабоченно). Вид экзамена...      Петров. Из четырех?      Павлов. Из четырех. А кто ж император?      Петров. Прямо не подберешься. Черт!..      Громовой голос. Мой документ!            Все вздрагивают. В дверях стоит Незнакомец. Высок. Необычайно худ. Над ястребиным носом грозно мерцают черные — навыкате — глаза. Он стоит скрестив на груди руки. Во внешности есть нечто мистическое.            Люсенька. Ой!.. Пришел...            Незнакомец подходит к ней. От страха девушка встает.            Незнакомец. Приготовили?      Люсенька (дрожит). Что?      Незнакомец. Документ! (Резко.) Где он?      Люсенька (дрожит еще больше). Я ничего не знаю.      Незнакомец. Что за шутки? Я тороплюсь.      Люсенька. Я не знаю, чего вы хотите.      Незнакомец. Вы знаете, чего я хочу.      Люсенька. Аллергия... (В изнеможении опускается на стул.)      Петров. Оставьте девушку.      Павлов. Она — в беспамятстве. Вы довели.      Незнакомец. Я эту девушку воспринимаю как архитектурное излишество.      Люсенька. Мальчики, защитите меня.      Незнакомец. Молчите, если вы невменяемы. (Почти патетически.) Таинственный, непостижимый мир. Чего я прошу? Житейских благ? Богатых даров? Наконец, резины? Мне нужен от вас жалкий листок, о том, что я брат своего брата.      Петров. Да на кой он вам?      Незнакомец (отрывисто). Листок или брат?      Петров. Листок.      Незнакомец. Дьявол! Я говорил. Я — владелец автомобиля. Брат Авдей создает семью. Женится, с вашего позволения. Ему теперь машина нужней. Это мой свадебный подарок. Но для дарственной необходим документ, подтверждающий наше братство. Наши метрики поглотила стихия Отечественной войны и исторических катаклизмов. Меж тем, в далекие времена, я начинал свой жизненный путь в этом городе, в Резиноснабе. Тогда в анкете я подчеркнул тот факт, что я обладаю братом. Авдеем, как нетрудно понять. На основании этой анкеты я хочу получить бумагу, свидетельствующую о нашем родстве.      Павлов. И только за этим вы приехали?      Незнакомец. Я бы отправился в пасть льва, если это нужно Авдею.      Грудкова. Скажите, брат тоже — Незнакомец?      Незнакомец (внимательно смотрит на нее). Своеобразна.      Грудкова. Благодарю.      Незнакомец. А кто ж он еще? Мы все — Незнакомцы. Мать — Анна Юрьевна Незнакомец. Отец — Гордей Ильич Незнакомец. Авдей Гордеич, мой брат, и я — Фаддей Гордеич — все Незнакомцы.      Огарков. Иван Прокофьевич Башмаков — тот человек, который вам нужен. Он — ветеран объединения.      Башмаков (с дрожью в голосе). Нет уж, ты меня не тревожь. Я работал в Резиносбыте. Не впутывай меня в это дело. Они своих братьев будут женить, машины дарить, а я — в ответе.      Незнакомец. За что вы должны отвечать, безумец? Ваше дело анкету найти.      Башмаков. А хоть бы ваша анкета нашлась. Она еще ничего не доказывает. Это ж вы сами написали, что у вас имеется брат.      Незнакомец. А зачем бы я стал писать, если бы у меня его не было?      Башмаков. Этого мы не можем знать. Вот если бы мы это написали, вы были бы вправе претендовать.      Незнакомец (оглядывая Башмакова). Неукоснителен, но бессмыслен.      Башмаков (хрипит). Какой уж есть.      Незнакомец. Зачем же вы здесь?! Если вы ничего не решаете? К чему вы? В чем ваше предназначение? В чем ваша миссия на земле?            Башмаков пятится от него.            Метлахов (выступая вперед). Дорогой товарищ! Вы ошибаетесь. Вы совершенно напрасно думаете, что мы здесь, в «Резиновом изделии», не ценим здоровой инциативы или же боимся ответственности. Поймите, мы представляем собой один на механизмов системы централизованного управления. Поэтому ваш формальный вопрос решается по тем же законам, что и любой другой вопрос, — административный или экономический. Мы их обязаны согласовать с заинтересованными организациями и координирующими инстанциями. Наша функция — изучить. Исследовать. Собрать все мнения. И передать их на рассмотренье, чтобы на деловой основе, в итоге общего обсуждения, могло быть вынесено и утверждено определенное решение, которое в данных обстоятельствах учитывало б возможно полней все сопутствующие условия для оптимальной вероятности того, что возникшая ситуация и имманентная ей конфликтность будут разумно разрешены с максимальною эффективностью для интересов общего дела. Надеюсь, у вас нет предмета дискуссии?            Незнакомец в изнеможении опускается на свободный стул.            Башмаков (тихо). Что есть, то есть. Змей, но орел.      Петров. На грани фантастики.      Павлов. За гранью.      Грудкова. Можете поцеловать мою руку.      Метлахов (скромно). Я лишь солдат.      Грудкова. Будете маршалом.      Метлахов. Пусть заместителем — я согласен.      Люсенька. Какой вы талантливый человек! Я только ведь слушала, а тем не менее — сильнейшая головная боль.      Незнакомец (придя в себя, внимательно смотрит на Метлахова). Колоритен.      Метлахов. Приятно слышать.      Незнакомец. Но — безусловно полый сосуд.      Метлахов. Это похоже на оскорбление.      Незнакомец (вопит). Главного мне! Где ваш главный?!      Метлахов. Он занят. Он вас не может принять.      Грудкова (мягко). Не нужно нервничать. Успокойтесь.      Незнакомец. Я не спокоен? Кто вам сказал? (Скрестил руки на груди.) Спокоен, ровен, невозмутим. Мне незачем выходить из себя, заниматься самосожжением, бросать свои нервы под каток. К чему это, посудите сами, если в стремительно скором времени вас ждут громадные перемены?      Метлахов. Что вы имеете в виду?      Незнакомец. Может быть, в следующий приезд, в этой высокомерной комнате, под этим сводчатым потолком, я никого из вас не встречу.      Дуся. Вот тебе раз! Куда ж мы денемся?      Незнакомец. Вводится тестовая система. Система тестов, точнее сказать.      Петров. Какая еще система тестов?      Незнакомец. Каждый работник, без исключения, должен будет выдержать тест. Будут испытываться компетентность, способность быстро принять решение, реактивность и живость ума.      Башмаков (хрипло). А если вас за такие шутки...      Незнакомец. Этим не шутят, и я не шутник.      Огарков. Все правильно! Мне друг написал.      Грудкова. Что он вам написал, неуемный?      Огарков. Относительно этих тестов. Начнется со сферы управления. А дальше коснется и прочих сфер.      Метлахов (неуверенно). Чей-нибудь поспешный проект.      Огарков. Легче! Это решенное дело.      Незнакомец. Да уж, я знаю, что говорю. Не из тундры, а из столицы. Недаром же каждый день дышу воздухом исторических сдвигов и неминуемых катаклизмов. Считанные дни остаются. Система тестов! Тест, тест и тест!      Башмаков (тихо). Вижу я, из какого ты теста...      Незнакомец (стремительно обернулся). Что-то сказали?      Башмаков (хрипло). А ничего.      Метлахов. Вы говорите — на живость ума?      Незнакомец. Именно так я сказал: на живость.            Грудкова проскальзывает в кабинет Лалаева, кладет руку ему на плечо.            Лалаев (открывает глаза). Сильно задумался.      Грудкова. О, простите. Я отвлекла вас. Но дело срочно. Аркадий Павлович, дорогой, вам следует принять Незнакомца.      Лалаев. Вы так считаете?      Грудкова. Убеждена. Он приехал с такими вестями... Вводится новая система испытания профессиональной пригодности. Система тестов.      Лалаев. Каких же тестов?      Грудкова. Этого он не говорит. Но вводится в ближайшее время. Он утверждает, — подвергнется каждый...      Лалаев (с сомнением). Каждый? А он не разносчик слухов?      Грудкова. Он знает больше, чем рассказал. Он гипнотически убедителен.      Лалаев (стараясь сохранить лицо). Марианна Маратовна, вы не думайте, что все это новости для меня. У меня есть свои каналы. Но... я приму его. Пусть войдет. Я от свежих людей не прячусь.      Грудкова. Кстати, и наш Огарков — в курсе. Он из Москвы получил письмо. (Приоткрыв дверь.) Товарищ Незнакомец прошу!      Незнакомец (отстранив Дусю). С дороги, женщина! (Входит в кабинет.) Вы управляющий?      Лалаев. Я.      Незнакомец (оглядев его, задумчиво). Импозантен, но обречен.            Грудкова быстро выходит.            Лалаев. Что это значит? Прошу садиться.      Незнакомец. Благодарю. Я стеснен во времени. Необходимо поехать в пригород. Там покоится моя тетка, я обязан отдать ей долг. Прошу указания, чтоб мне приготовили уже известный вам документ.      Лалаев. Я искренне рад, что память тетки для вас священна.      Незнакомец. И для меня. И для брата. Должен сказать, — Авдея она боготворила.      Лалаев. Но я хотел вам задать вопрос, касающийся системы тестов. Не то, что я о ней не слыхал, у меня есть свои каналы, но я бы желал, так сказать, сопоставить...      Незнакомец. Еще бы вам о ней не слыхать. В Москве ни о чем другом нет речи.      Лалаев. Хочется кое-что уточнить. Какие же тесты?      Незнакомец. Разные тесты. В основном — на ориентирование. На выбор лучшего решения. На создание оптимальной модели.      Лалаев. Вы говорите — модели?      Незнакомец. Естественно. Моделируется ситуация, предполагающая ответ. Но, главным образом, эти тесты проверяют живость ума.      Лалаев. Живость? Ведь это ж такое понятие...      Незнакомец. Понятие самое определенное. Ситуация может не дать вам времени. Как это сейчас происходит со мной. Стало быть, только живость ума найдет в минимальный временной период максимально разумный выход.            У двери, чуть-чуть ее приоткрывая, толпятся сотрудники.            Лалаев. Но эти тесты, я полагаю, касаются среднего звена?      Незнакомец. То есть?      Лалаев. Не посягают на статус руководящего работника?      Незнакомец. Посягают. Принцип железный.      Лалаев (принужденно смеясь). Однако ж. Вы крутой человек.      Незнакомец. Такое решение.      Лалаев. Ну, хорошо. Но вот этот тест на живость ума. Какого он все-таки характера? Могли бы вы привести пример?      Незнакомец. Нет. Не могу. Прошу прощения. Желательно получить документ. Хотел бы на месте захоронения не думать о житейской возне.            Дверь приоткрывается, сотрудники заглядывают в кабинет.            Лалаев. Огарков! Зайдите с Марианной Маратовной. (Незнакомцу.) Сейчас — обеденный перерыв. Я не вправе держать сотрудников. Впрочем, прошу вас чуть обождать у моего секретаря.      Незнакомец, скрестив руки на груди, усаживается около сильно нервничающей Дуси. В кабинете, кроме Лалаева, остаются Грудкова и Огарков.      Огарков! Вам что из Москвы писали?      Огарков. Будут тестировать.      Лалаев. Не так кратко.      Огарков. В системе моего приятеля испытания пройдут в ноябре.      Лалаев. А он писал о характере тестов?      Огарков. Не писал и не мог писать. Кто ж будет испытывать скорость реакции и тем более живость ума, если условия известны?      Лалаев. Идите.      Огарков уходит. Проходя мимо Незнакомца, к изумлению последнего жмет ему руку.      Марианна Маратовна, я хочу вам дать поручение.      Грудкова. Оно мне по силам?      Лалаев. Только вам. Я сейчас ухожу обедать. Вас же прошу остаться здесь. Пригласите его в кабинет и заставьте разговориться. Я согласен, он что-то знает. Пусть он приведет вам пример теста на эту... живость ума.      Грудкова. Он умолчит.      Лалаев. Если вы захотите — памятник развяжет язык. Тем более что его лояльность поможет ему получить документ. Моя дорогая, на вас смотрит все «Резиновое изделие». (Выходя, Незнакомцу.) Я на полчасика ухожу. Пройдите ко мне. С вами займется наша Марианна Маратовна.            Лалаев уходит. Однако, кроме Огаркова, никто из сослуживцев не покидает помещения.            Незнакомец (входя в кабинет). Ваш начальник заверил меня, что вы покончите с этим делом.      Грудкова. Садитесь. Ближе. Меньше агрессии. Я симпатизирую вам. (Мягко.) Гордей Фаддеич...      Незнакомец. А вот и нет! Фаддей Гордеич.      Грудкова. Ах, виновата!      Незнакомец. Отец — Гордей, брат мой — Авдей, а я уж Фаддей.      Грудкова. Я так и думала. Это случайная ошибка. Вы не сердитесь на меня?      Незнакомец. Вам управляющий говорил, что я во времени ограничен? Мне нужно на пригородный поезд, который меня не будет ждать.      Грудкова. Зачем вам туда?      Незнакомец. На могилу к тетке. Возможно, что я здесь в последний раз. Я должен отдать долг ее праху.      Грудкова. И все же прилично ли так спешить? Неужто я вам столь неприятна, что вам не терпится убежать?      Незнакомец. Хотел бы я на вас посмотреть, если бы вам почти двое суток морочили голову из-за бумажки.      Грудкова. Все позади, поскольку теперь ваше дело в руках Аркадия Павловича.      Незнакомец. Аркадий Павлович! Бог всемогущий! Нет, фантастично устроен мир! Мы с Авдеем всегда поражались. В каждом городе, в каждой конторе — свой Зевс, свой вершитель судеб.      Грудкова. Но это же — в порядке вещей.      Незнакомец. Слабое для меня утешение. Эти бесстрастные коридоры, эти торжественные приемные, эти томительные ожидания, когда неожиданно из кабинетов доносится гром отставляемых стульев и вдруг вываливаются на тебя ушкуйники с папками в руках... Я в этой атмосфере теряюсь. Она сковывает мой дух. Авдей — тот просто заболевает.      Грудкова. Сознайтесь, вы оба неуравновешенны.      Незнакомец. Возможно, но совершенно по-разному. Авдей элегичен и заторможен, а я до крайности возбудим.      Грудкова. Однако, как вы к нему привязаны. Я не устаю удивляться.      Незнакомец (отрывисто). Из общей плаценты.      Грудкова. Что это значит?      Незнакомец. Мы — однояйцевые близнецы. Случай нечастый, если вы знаете. Поскольку от многоплодных родов таких, как мы, пятнадцать процентов.      Грудкова. Всего?      Незнакомец (кивая головой). Одинаковый генотип, всегда одинаковая группа крови. И внешне почти неразличимы. Из общей плаценты, я уж сказал.      Грудкова. Я слушаю, как дивную сказку.      Незнакомец. Все научно подтверждено.      Грудкова. Не знаю наверно, но в этом во всем есть нечто загадочное и завораживающее. Тревожащее и душу и ум. Дайте руку. Странные линии...      Незнакомец. Нет, это лишнее. Уверяю вас.      Грудкова. Как же так? Ваш брат скоро женится, а вы...      Незнакомец. Авдею всегда не везло. Беды его преследуют с детства. То сам упадет на ровном месте, то на него упадет бадья. Однажды в ночь после Нового года заснул на рельсах и был поврежден.      Грудкова. О, боже мой!      Незнакомец. Ничего рокового. Просто наехал велосипед. Но что потрясает воображение — единственный велосипед в эту ночь ехал себе по пустому городу и тот не мог его миновать.      Грудкова. Вчуже невыносимо слушать.      Незнакомец. Верите, наболелась душа. Грустно складывалась его жизнь. Как вы заметили, у нас — резко полярные темпераменты. Я холерик, а брат — меланхолик.      Грудкова (с интересом). Вы холерик?      Незнакомец (пылко). А кто ж еще?! Я вулканичен и мятежен, то и дело приобретал врагов. И что же? Мечтательный, кроткий Авдей три раза был бит вместо меня.      Грудкова. Какая судьба!      Незнакомец. Теперь вот женится.      Грудкова. И при таком несходстве характеров внешне вы как один человек.      Незнакомец (нетерпеливо-раздраженно). Из общей пла-цен-ты.      Грудкова. Так почему же вам надо доказывать ваше родство?      Незнакомец. Вы еще спрашиваете? А чем вы лучше? Там требуют справки, а здесь не дают.      Грудкова (многозначительно). Все зависит только от вас.      Незнакомец (махнув рукой). Ни черта от нас не зависит. Так и барахтаемся с Авдеем. Две лодочки в этом море житейском. А к берегу никак не прибьет.      Грудкова. О нет, вы не из тех, кто тонет. В вас чувствуешь первобытную силу. Ее пещерный аромат. (Накрывает его ладонь своею.) Зависит от вас и только от вас. Холерик вы мой...      Незнакомец. Отпустите руку. Что она вам, в самом деле, далась? Какая своеобразная женщина... Чего вы хотите? Я не пойму...      Грудкова. Как он доволен... Возобладал? Добился? Одурманил? Растрогал?      Незнакомец. Что происходит?      Грудкова. Так мы — друзья?      Незнакомец. Вы мне дадите мою бумагу?      Грудкова. Вы мне расскажете, что за тест? (Целует его.)      Незнакомец. Невероятная ситуация!      Грудкова. Вы мне не можете отказать.      Незнакомец. Даже не знаю, что мне делать.      Грудкова. Вы? Не знаете? О, шутник! (Целует его.)      Незнакомец. Сумасшедшая! Будь по-вашему. Я приведу вам один пример.      Грудкова. Минутку. (Берет листок и ручку.)      Незнакомец. Стоп! Никаких записей. Обратитесь к вашему шефу слово в слово, как я скажу.      Грудкова. Слушаю и повинуюсь.      Незнакомец. Итак...      Грудкова. Обращаюсь к шефу.      Незнакомец (кивнув). Да. Обращаетесь. И говорите...      Грудкова. И говорю...      Незнакомец. Запоминайте. (Как бы диктуя.) Представьте себе, что вы машинист...      Грудкова. Представьте себе, что вы машинист...      Незнакомец. ...вы машинист и ведете поезд. В поезде — двадцать вагонов...      Грудкова. Двадцать.      Незнакомец. В каждом — груза по сорок тонн.      Грудкова. Сорок.      Незнакомец. Скорость — сто километров,      Грудкова. Сто.      Незнакомец. Сколько же лет машинисту?      Грудкова. Сколько лет?      Незнакомец. Да. Сколько лет?      Грудкова. Как же это? При чем здесь возраст?      Незнакомец. А вы подумайте. Я и брат ответили тут же.      Грудкова (пытаясь улыбнуться, растерянно). Мой дорогой! Вы оба — незаурядные люди. А я лишь женщина.      Незнакомец. Ну и что! Женщины нынче — везде и всюду. Повелевают, как хотят. Нет от них никакого спасенья.      Грудкова. Сколько в нем яда... О, какой... Недаром я этих глаз боялась. Бедная Люсенька до сих пор в полуобморочном состоянии.      Незнакомец. Дебилка.      Грудкова. Ну, не будем о ней. Объясните, не будьте злюкой. Это же нонсенс! Скорость, груз — и сколько лет машинисту?      Незнакомец. Довольно. Я голову из-за вас потерял. Частично даже нарушил гостайну. Слова больше не произнесу.      Грудкова. Сколько же лет? (Кладет руки ему на плечи.)      Незнакомец. Который час? Я опаздываю на поезд! Все из-за вас! Уберите руки! Через сутки я возвращаюсь. Если бумага не будет готова, я... не поручусь ни за что!.. Учтите, я в крайнем возбуждении.      Грудкова (стонет). Сколько лет машинисту?! Сколько?!!      Незнакомец выбегает — столпившиеся около двери сотрудники шарахаются в разные стороны. Он проносится через большую комнату и, столкнувшись с входящим Огарковым, исчезает.      (В изнеможении.) Двадцать вагонов... сорок тонн... Сто километров... Конец света...            Кабинет заполняется сотрудниками. Быстро входит Татьяна Гурьевна Карпонос. Гул взволнованных голосов.            Метлахов. Раскололи?      Грудкова. Метлахов, я помешаюсь.      Метлахов. Применили слишком сильные средства?      Грудкова. Очень боюсь, мой веселый друг, что скоро вам будет не до шуток.      Метлахов. Не сердитесь, прошу прощенья. Это, знаете ли, рефлекс.      Грудкова. Вот, взгляните, я записала. Хотя он решительно запретил.            Метлахов берет листок, читает.            Карпонос. Покажите.      Павлов. И мне, пожалуйста.      Башмаков. Подождете. Есть и постарше.            Все пытаются прочесть листок.            Павлов. Гера, ты что-нибудь сечешь?      Петров. Ничегошеньки. Все. Приехали.      Люсенька. Мальчики, сколько лет машинисту?      Башмаков (подавлен). Это что же?.. Это уж край...            Огарков читает листок, молча усмехается.            Люсенька. Татьяна Гурьевна, вы понимаете?      Карпонос. Только без паники. Все на местах.      Метлахов (Петрову, Павлову). Ну вы... кроссвордисты... Скисли?      Петров. Вы тоже маленько... спали с лица.      Башмаков. Это уж край... Такое глумление...      Карпонос. Иван Прокофьич, вы что несете? Там, знаете, не глупее вас. Если что делается, значит — надо.      Башмаков (хрипло). Откуда ж мне знать, сколько лет машинисту?      Карпонос (холодно). Надо знать.      Лалаев (на пороге). Марианна Маратовна!            Все оборачиваются.            Башмаков (со слезой в голосе). Аркадий Павлович!      Лалаев. Дайте тест. (Смотрит на листок.) Прошу вас в точности повторить его слова.      Грудкова. «Обратитесь к шефу».      Лалаев (задумчиво). Обращайтесь.      Грудкова. И скажите ему: «Представьте, что вы машинист...»      Лалаев. Дальше.      Грудкова. «Ведете поезд. Двадцать вагонов. В каждом — груза по сорок тонн. Скорость сто километров в час. Ответьте — сколько лет машинисту?»      Лалаев (садясь за стол). Сколько лет?      Грудкова. Да. Сколько лет?      Лалаев (после паузы). Идите, товарищи. Работайте. Марианна Маратовна, задержитесь.            Однако все, подавленные и растерянные, стоят неподвижно.            Карпонос (приближаясь к Лалаеву, понизив голос). Аркадий Павлович, поговорите с народом. Необходимо поднять дух. Как-то ободрить, дать перспективу. А то намечается разброд. Люди просто не в силах трудиться. А Башмаков уже делал вслух недопустимые заявления. В свете вашего юбилея такие шатания ни к чему.      Лалаев (тихо). Марианна Маратовна, что вы думаете?      Грудкова (так же). Надо сказать хоть несколько слов. В подобную трудную минуту уместно некоторое братание.      Карпонос. Товарищи, минутку внимания. Аркадий Павлович, слушаем вас.      Лалаев. Друзья мои, обращаюсь к вам. Не наше дело обсуждать решение вышестоящих органов. Коль скоро намечено провести тестирование в широком масштабе, нам надо встретить его подготовленными и уверенными в себе. Руководство объединения проявило оперативность и обеспечило вас информацией. Могу с основанием сказать, — вы в более выгодных условиях, чем многие другие работники. Используйте время, которое есть. Готовьтесь и тренируйте себя. Развивайте свои способности.      Башмаков (дрожащим голосом). Аркадий Павлович, отец родной, как же все-таки с машинистом? Это же и свихнуться недолго. Сколько ж ему, окаянному, лет?      Лалаев. Это очень серьезный вопрос. Тут решать с кондачка невозможно. Надо вдуматься, изучить. Надо всесторонне исследовать. Согласитесь, ответить с ходу было бы попросту несолидно.      Огарков. Так с ходу и придется решать. В том-то и штука, что нужно — с ходу.      Метлахов. Ой, Огарков, не мельтешись. Не до тебя, честное слово.      Лалаев. Я кончаю. Перед лицом предстоящего испытания нужно сплотиться, сомкнуть ряды. Я верю, — нет среди нас любителей погреть руки на этом огне или таскать из него каштаны. Я глубочайше убежден, что коллектив у нас здоровый, и наше «Резиновое изделие», славное своими традициями, с честью выйдет из трудных дней.      Огарков. А все же решать придется с ходу.      Лалаев. Огарков!      Огарков. Да как же, Аркадий Павлович, — кто вам даст всесторонне исследовать, ежели тест — на живость ума?      Лалаев. Вы неисправимы, Огарков. Сколько вы будете выскакивать, противопоставлять себя всем?      Огарков. Уж как хотите, но это странно. Может быть, вы еще обратитесь в электронно-вычислительный центр?      Грудкова. О, какой...      Лалаев. Ничего забавного нет. В век научно-технической революции... А ваша развязная ирония... Татьяна Гурьевна, объясните, — наше общественное мнение настолько инертно, что уж не в силах поставить его на место?      Карпонос. В силах. Да что ж это? Да уж это вызов... Да кто ж допустит?      Петров. Зарвался, брат.      Башмаков. Заврался. Так-то вернее будет.      Люсенька. Неужели вы всех умней?      Огарков. Не знаю, а вот машинисту — полтинник.            Пауза.            Карпонос. Что за жаргон...      Огарков. Пятьдесят лет.      Лалаев (растерянно). Но почему? С чего вы взяли?      Огарков. А что ж тут хитрого? Для детей. Сказали же: «Обратитесь к шефу».      Лалаев. И что ж?      Огарков. «Представьте, что вы — машинист».      Лалаев. Ну, я — машинист.      Огарков. А чей юбилей мы собираемся отметить? Кому полсотни?      Лалаев (убито). Мне.      Огарков. Машинисту! Вот это и есть — тест на живость ума. Искренне сожалею, товарищи, — никто из вас не справился с ним.      Башмаков. Да что ж это? Да это ж насмешка...      Огарков. Все просто. Голову надо иметь.            Тяжелая настороженная тишина. Никто не смотрит друг на друга.            Петров (радостно). Нашел!      Павлов. Что нашел?      Петров. Слово в кроссворде. Форма экзамена. Четыре буквы. Вторая «е». Тест это!..      Павлов (зачарованно). Тест...      Люсенька (тихо). Тест...      Башмаков (еле слышно). Тест.            Все невольно втягивают головы в плечи, и только Огарков, насмешливо поглядывая на сослуживцев, садится на стол и, болтая ногами, что-то насвистывает.                  Занавес
   Действие второе            День второй            Та же обстановка. И все же в «Резиновом изделии» нечто неуловимо изменилось. Нет вчерашней неторопливости, благодушия и нирваны. Тягостное предчувствие великих потрясений точно сгустилось, материализовалось и огромной тучей повисло в комнате.            Петров. Я сборник загадок вчера достал. Решал всю ночь.      Люсенька. А ответы есть?      Петров. Есть, но в конце. Я не заглядывал.      Люсенька. Я ни за что бы не удержалась.      Павлов. Однако тогда какой же смысл? Нужно тренировать догадливость.      Люсенька. Я бы заглядывала все равно.      Башмаков (Петрову). Вы сутками кроссворды решаете, вам хорошо.      Грудкова (Башмакову). Да будет вам ныть.            Проходит Дуся.            Метлахов. Как поживаете, Эдокси!      Дуся (мрачно). А ничего себе, мерси.      Метлахов. Что-то вас, Дусенька, долго не было.      Дуся (еще более мрачно). Я, между прочим, живой человек.            Появляется Карпонос.            Карпонос. Аркадий Павлович — у себя?      Дуся. Камин стоит, а сам отсутствует.      Карпонос. Скоро обеденный перерыв. Надо же начинать чествование. (Проходя мимо Метлахова.) Что это за книжка у вас?      Метлахов. Так, почитываю на досуге.      Карпонос. «Психологические задачи». Дадите взглянуть?      Метлахов. Само собой.      Башмаков (бормочет, завистливо). Землю роют... Все — ловкачи.      Карпонос. Иван Прокофьевич, что вы бормочете?      Башмаков. Я говорю, — Огаркова нет.      Карпонос. Как это — нет? Да кто ж позволил?      Башмаков. Не знаю, а только нет с утра.      Метлахов. Да, Огарков — не из подарков.      Карпонос. Странно.      Башмаков. То ли будет...      Карпонос (задумчиво). Странно. Молодые, сдвигайте столы.      Павлов. Раз-два, взяли.      Петров. По-бе-ре-гись!      Грудкова. Люсенька, вИна — в сумке?      Люсенька. В углу.      Грудкова. Достаньте из шкафа красную скатерть. И конфеты.      Метлахов. Шествует шеф.            Входит Лалаев. Плохо выбрит, вид осунувшийся.            Петров и Павлов. Аркадий Павлович, поздравляем!            Лалаев грустно машет рукой.            Люсенька. Главное — будьте здоровы!            Лалаев иронически улыбается.            Грудкова. И молоды. Таким же цветущим и полным сил.      Башмаков (одергивая пиджак, сильно волнуясь, хрипло). Значит... по чести... без задних мыслей...      Карпонос. Не нарушайте протокола. Все в свое время. (Лалаеву.) А вы, дружок, пройдите-ка в кабинет и ждите. Вас пригласят.      Лалаев. Спасибо всем. Все это совершенно излишне. Марианна Маратовна, Татьяна Гурьевна, прошу вас. Вы мне очень нужны. (Проходит в кабинет.)            За ним — Грудкова и Карпонос.            Метлахов (качая головой). Явно плох.      Павлов. Вы тоже заметили?      Люсенька. Грустный такой... и едва побрит.            Башмаков шумно вздыхает и наливает себе чай.            Лалаев (оглядывает кабинет и, погладив камин, медленно опускается в кресло). Прошу садиться. Ну, что вы скажете?      Грудкова (резко). Что не могу на вас смотреть. Бледный, осунувшийся.      Лалаев. Бессонница.      Грудкова. Не устали себя терзать?      Лалаев. Такой, знаете, тяжелый осадок... И юбилей не идет на ум.      Карпонос. Стыдитесь!      Грудкова (с укором). Вы! Супермен... Титан...      Лалаев. Только вспомню этот вопрос — сколько лет машинисту? — и тут же... Что-то подкатывает и жжет... А главное — этот Огарков наглый. Маячил перед глазами всю ночь... (Сокрушенно.) Всегда был отменный сон, и — вот вам...      Грудкова. Довольно! Слушать вас не хочу.      Лалаев. Столько раз собирался уволить. А все — проклятая доброта.      Карпонос. Больше, больше непримиримости.      Лалаев. И вообще я должен сказать... Это вот внедрение тестов... Оно чревато. Я не из тех, кто обсуждает директивы. Директивы надлежит исполнять. Но, обладая большим опытом государственной административной работы, я утверждаю: оно чревато.      Карпонос (осторожно). Есть свои сложности.      Лалаев. И уверяю вас — скоро убедятся и там. (Показывает на потолок.) Что это чревато. Уверяю вас.      Короткая пауза.      Не надо ходить далеко за примером, — выпад этого демагога был направлен против меня.      Карпонос. Да кто ж допустит? Нет, разрешите. Мы в обиду вас не дадим. Общественное мнение в этом вопросе недвусмысленное и определенное.      Лалаев. Вы так считаете?      Карпонос. Безоговорочно. И через несколько минут, когда коллектив начнет вас чествовать, вы в этом сможете убедиться.      Лалаев. Тогда я, с вашего разрешения, поработаю над ответной речью. Спасибо, друзья мои, от души.            Грудкова и Карпонос выходят. Лалаев склоняется над столом. В большую комнату входит Огарков. Он неузнаваем. Щеголеватый светлый костюм, вишневый галстук, выбрит, причесан. В пластике — свобода и уверенность. Все не могут скрыть потрясения.            Огарков. Общий привет.      Люсенька. Ой, это вы?      Башмаков (наливая чай, хрипло). Вишь, явился — не запылился.      Карпонос. Не поздно ли, Огарков, приходите?      Огарков. Тосковали, Татьяна Гурьевна? Столько забот и все — одна. (Кивает на сдвинутые столы.) И юбилей на носу — морока!      Карпонос (немного растеряна). Я думала, что вы заболели.      Огарков. А я бы сюда и больной приполз — участвовать во всенародном празднике.      Грудкова. О, какой!      Огарков. Справедливо заметили, ангел наш Марианна Маратовна. Ну, так как идет подготовочка? Не нарушает рабочего ритма? Как вы, Люсенька? Поделитесь... Уже успели горы свернуть?..      Люсенька (обескураженно). Мальчики, он меня обижает!            Но Петров и Павлов зачарованно смотрят на Огаркова.            Огарков (подходя к Дусе). Как поживает наш машинист?      Дуся (прыскает). Я ему вечером чай носила. И пить не стал. Переживает. Ой, и как это вы додумались?      Башмаков (проливая чай). Да что же это? Оглохнуть лучше...      Огарков. Так сидит у камина и смотрит с тоской?      Карпонос (с неуверенной укоризной). Не то говорите, Василий Васильевич.      Огарков. Согласен, можно и поточней. Он сидит у камина, а мы смотрим с тоской.            Общий гул. В нем одновременно — и восторг и сладкий ужас.            Башмаков. Это вы что ж себе позволяете?      Огарков (стремительно обернувшись). А, чаИ-сахарЫ? Все чаек завариваете?      Башмаков (хрипит). Кто чаек, а кто кашу.      Огарков. Давно пора.      Метлахов (Грудковой). С невиданной быстротой разворачивается.      Грудкова. Линяете с тою же быстротой.            Метлахов, судя по виду, задет.            Павлов. Огарков, вас узнать невозможно!      Люсенька. Вы похожи на Бельмондо!      Петров. Что с вами произошло, — объясните!      Огарков. Попробуйте решить, ребятишки. Что наша жизнь? Сплошной кроссворд!      Метлахов (в поисках реванша). Ну, это неточное определение.      Огарков. По-вашему, — сплошной анекдот? Чем порадуете сегодня? Где прячется хахаль? Где бегает муж?      Грудкова. Что же, парируйте.      Метлахов. Нет желания.      Огарков (беря книгу с его стола). «Психологические задачи». О, так вы шлифуете мозг? Кстати, прелюбопытный случай. Встретились как-то два человека. Один говорит: «Здравствуй, сынок». А другой ему отвечает: «Я-то сынок, да ты не отец». (Вопросительно смотрит на Метлахова.)      Метлахов. Как это — не отец?      Огарков. Очень просто. Не отец, потому что мать. Но я ваш вопрос предвидел. Вы женщину не считаете за человека.      Люсенька. Ой, действительно!      Дуся (восхищенно). Молоток...      Карпонос (глубокомысленно). А ведь тут есть воспитательный смысл.      Огарков. В этом все дело! На то и тест. Не только испытывает, — воспитывает.      Башмаков (внезапно). А ну, меня спросите.      Огарков (развел руками). Старик! Что за выходки?      Башмаков (с отчаянной решимостью). Нет уж, спросите.      Огарков. Да вы — камикадзе.      Башмаков. Честью прошу.      Огарков. Уважим седины. У берега лодка. Вмещает одного человека. А переправиться нужно двум. И оба в ней переправились. Как?            Все погружаются в размышление.            Башмаков (страстно). Не может этого быть! Не может! Вы спрашивайте, а не глумитесь.      Огарков. Что вас губит? Шаблон и штамп. А между тем все очень просто. Люди к разным пришли берегам. Не к одному и тому же, а к разным...      Дуся (влюбленно). Точно!      Огарков. Сперва один переправился. А после другой.      Люсенька. Огарков! Вы — гений!      Башмаков (теряя голову). Спрашивайте еще!      Огарков. Да зачем?      Башмаков. Еще!      Огарков (качая головой). Словно карту прикупаете.      Башмаков. Нет уж, спросите!      Огарков. Тогда сдаю. (Помедлив.) Что ученик для отметок носит?      Башмаков (неуверенно). Табель.      Огарков. Пойдет. А что под землей для связи прокладывают?      Башмаков (радостно). Кабель!      Огарков. А как звали брата Каина?      Башмаков (торжествуя). Абель!      Огарков. Все. Двадцать два. Не Абель, а Авель.            Общее потрясение.            Башмаков (убито). Авель...      Огарков (профессорски). Что обнаружил тест? Всегда избираете стереотипы. Брат Каина — Авель. Авель Адамович.      Башмаков (бормочет). Ты Каин и есть.      Огарков. Скорблю. Провалились.      Башмаков со стоном опускает голову на руки.      Петров, передайте мне побыстрей документы «Автопокрышки».      Петров. Сейчас. (Ищет.) Валера, они у тебя?      Павлов. Гера, опомнись. Ведь ты их прятал.      Петров. Да ты поищи.      Павлов. И ты поищи.      Огарков. Вы что же это — в детском саду или на государственной службе?      Люсенька. Мальчики! Они у меня!      Огарков. Порядки... Мне странно, что безмолвствует наше общественное мнение.      Карпонос. Оно не безмолвствует. (Петрову.) Стыд и срам.      Метлахов (Грудковой). Однако...      Башмаков (бормочет). До пенсии хотел...      Входит Бутулов.      Тебя только здесь недоставало.      Бутулов. Здесь управляющий? Добрый день.      Метлахов (с укором). Ну, посмотрите вокруг себя.            Бутулов смотрит на сдвинутые столы.            Карпонос. Вы ж видите, — подготовка к собранию.      Дуся. Завтра придете.      Грудкова (мягко). Вам не везет.      Огарков. Товарищ Бутулов, не уходите. Вопрос немедленно будет решен. Идемте со мной. (Направляется в кабинет.)      Дуся (оробев). Ой, Василий Васильич...      Огарков (обернувшись к сослуживцам). Ваша беспомощность удручает. Впрочем, поговорим поздней.            Проходит с Бутуловым в кабинет Лалаева.            Дуся (молитвенно). Во — мужик!      Башмаков. Ну, это — край. (Решительно берет бумагу, пишет.)            Карпонос стоит в глубокой задумчивости.            Огарков (в кабинете). Аркадий Павлович, это Бутулов. Из «Автопокрышки». Он вас ждет.      Лалаев. Позвольте, что ж это вы врываетесь? Дуся! (Звонит.)            Возникает Дуся.            Огарков (Бутулову). Вы сядьте. В ногах правды нет.      Лалаев (не находя слов). Дуся...      Огарков (Дусе). Это — случайный вызов. Ошибочка. Идите к себе.            Дуся уходит.            Лалаев (потрясен). Вы ее отослали?      Огарков. Естественно. Вам будет вольготнее без нее.      Лалаев. Да кто здесь дает распоряжения? Что здесь творится? Вы — экстремист! Вы видите, я озабочен, занят, сосредоточен, ушел в себя, готовлю важнейшее выступление.      Огарков. Куда оно денется? Не уйдет. Здесь, между прочим, дело важнее. Неделю мается человек. По вашей милости лихорадит недавно созданное молодое специализированное предприятие. Я захватил документацию. Подписывайте.      Лалаев. Я потрясен. Подумайте, как вы себя ведете? Вломились, хватаете за горло. Похоже на бандитский налет.      Огарков. Никакой это не налет, а если хотите — пробный камень. Или лакмусовая бумажка. Возникла некая ситуация. Вам надлежит принять решение. Лишнего времени не дано. Выпала редкая возможность реализации излишков. Подписывайте.      Лалаев (в поту). Какой-то шантаж.            Вошедший на последних репликах Башмаков видит, как Лалаев подписывает бумаги Бутулова.            Огарков (изучив резолюцию). Все, что требовалось от вас. Как видите, не так уж много. Можете со спокойной совестью оттачивать свой экспромт. Успеха!            Выходит с Бутуловым. Сотрудники встречают их ошеломленными взглядами.            Бутулов (патетически). Вот что такое — высокий класс! Слов не хватает, но чувств — навалом! Вы — волшебник!      Огарков. Придите в себя. Это моя прямая обязанность. Приезжайте. Рады помочь.            Прощание. Бутулов уходит. Сотрудники взволнованно перешептываются. Когда Огарков садится на свое место и задумывается, все смолкают, чтобы ему не мешать. Огарков откидывается на спинку стула и, закрыв глаза, погружается в раздумье. Все испуганно на него поглядывают.            Лалаев (в кабинете). Слушаю вас, Иван Прокофьич.      Башмаков (кладет перед ним лист). Вот... заявление. Принес. Пускай — по собственному желанию...      Лалаев. Что это значит?      Башмаков. Не могу. Не в силах жить под этим... мечом. Я — не против. Раз надо — надо. Я на семинары хожу. Поручения исполняю. Ежели дежурства — всегда... Но уж коли дошло до края...      Лалаев. Вы взволнованны. Вот графин.      Башмаков. И хотел дотянуть до пенсии... Что поделаешь? Не судьба. Чем смотреть, как этот Огарок бесчинствует, как куражится над людьми... Нет! Чем срам этот, извините, видеть, лучше — по собственному желанию.      Лалаев. Иван Прокофьевич, мы в бою. Противнику спины не показывают.      Башмаков. А не хочу загадки разгадывать. Не мальчишка я, и самолюбие есть. Я и так уж не сплю, впал в отчаяние. Все смотрю в потолок и думаю, думаю; где тут поезд, а где машинист? Где, значит, бузина, где дядька?.. А сморИт к утру — и того хуже... Сны являются — господи упаси! Будто вокруг Незнакомцы скачут, все на одно лицо, как братья, и уже про такое спрашивают, — встанешь, стыдно смотреть на жену... Пусть уж Огарков... Он молодой. У него эта живость ума имеется. (После паузы.) Выходит, у нас теперь, как в Америке — «не справился, другого возьмем».      Лалаев (горько вздохнув). Может быть, ты и прав, старик. Еще не знаю, — кому из нас легче. А может быть, знаю. Но все равно... Капитан уходит последним. (Отворачивается к стене.)      Башмаков (на пороге). Неладно в «Резиновом изделии». (Машет рукой и подавленный выходит из кабинета.)            Его сразу же встречают тревожные вопросительные взгляды сотрудников. В ответ Башмаков только шумно вздыхает и безнадежно машет рукой. Этот немой диалог ввергает всех в почти паническое состояние. В эту минуту Огарков неожиданно открывает глаза и обводит сослуживцев внимательным требовательным взором.            Огарков. Последнее время я много думаю о положении в нашем ковчеге. Я пришел к неутешительным выводам. Функционируем со скрипом. Точно несмазанное колесо. Мое глубокое убеждение — малой кровью не обойтись.      Башмаков (чуть слышно). Каин, Каин...      Огарков. Нужно установить соответствие каждого сотрудника.      Метлахов. Чему же?      Огарков. Занимаемой должности.      Башмаков (бормочет). Чем не Кащей?      Огарков. Для всех очевидно, что неизбежна перетасовка.      Башмаков. Вишь, людоед...      Огарков. Кому не ясна исключительная серьезность момента? Вы не можете не понимать: задача о возрасте машиниста — это, я бы сказал, разминочка. Пристрелочка, так бы я сказал...      Башмаков (бормочет). Тебе бы людей по ночам пытать, кровь из них по капле высасывать.      Огарков (задумчиво). Мелкая штопка здесь не спасет. Настало время профессионалов, до тонкости знающих свой предмет. Никого не хочу обидеть, но боюсь, что почти для всех резина — понятие растяжимое.      Метлахов (Грудковой). В какого, однако, ужасного лебедя вымахал этот гадкий утенок.      Огарков. Но и внеслужебные мероприятия не отличаются продуманностью. К примеру сказать, юбилей Лалаева, который вы хотите отметить.      Башмаков. Слышите? Вот до чего дошло...      Огарков. С Ивана Прокофьича спрос невелик. Он воспитан в иных традициях. Но вы, товарищи, удивляете. Не возбраняется никому кого бы то ни было поздравить. С днем рождения. На здоровье! Но дома, дома, друзья мои! Тем более завтра к нему собираются все те, кому он близок и дорог. Но здесь? В обеденный перерыв? Но эти дары и подношения? Но эта шумиха... Прошу извинить, в ней есть такой душок нездоровый...      Карпонос. В принципе вы, конечно, правы, но все-таки, Василий Васильевич, есть мнение, что общие праздники как-то сплачивают коллектив.      Огарков. Общие праздники — согласен. Но в данном случае — праздник личный. А между тем до сей поры у нас еще не отмечен Год женщины.      Карпонос. Дали промашку.      Огарков. А вот бы сейчас, в нашей товарищеской семье, нам и поздравить наших женщин? Вручив заготовленные подарки?            Все в растерянности молчат.            Дуся (восхищенно). На всю контору — один мужчина!      Павлов. Но ведь Год женщины прошел.      Огарков. Год женщины никогда не пройдет. Павлов, вы молодой человек. Не приучайтесь жить кампаниями. Кампанейщина порождает узость взгляда и ограниченность. «Год женщины прошел»... Ну и что? Значит, женщина перестала быть женщиной? Каждая из наших сотрудниц вправе быть сегодня отмеченной и получить свой сувенир. Я уж не говорю о том, что они у нас составляют эмоциональное меньшинство.      Дуся. Заслушаться можно.      Люсенька. Особенно — в профиль.      Грудкова. Да вы опаснейший человек.      Карпонос. Но как же... Мы ведь с Аркадием Павловичем договорились... И адрес готов.      Огарков. Достойнее исправить ошибку, чем ошибку усугублять. Татьяна Гурьевна, выражая наше общественное мнение, вы должны ощущать дух времени и поспевать за его движением. Время на месте не стоит. Оно совершает повороты.      Башмаков. Значит, теперь у Аркадия Павловича отнять подарки и им раздать?      Огарков. Вот именно.      Башмаков (хрипит). Большая дорога.      Метлахов (Грудковой). И соответственно — Робин Гуд.      Огарков. Татьяна Гурьевна, Марианна Маратовна, два конфиденциальных слова.            Отходит к Карпонос и Грудковой. Дуся подходит к молодым людям. Метлахов быстро проходит в кабинет Лалаева.            Лалаев (поднимает голову). Что вам? Я здесь готовлю речь.      Метлахов. Огарков развил такую деятельность, — боюсь, что мы ее не услышим.      Лалаев. Метлахов, я вас не понимаю.      Метлахов. Огарков махровым цветом расцвел. Он уже требует реформ, мечтает о перетасовке кадров и проводит политику кнута и пряника.      Лалаев. Ах, вот что...      Метлахов. Это еще не все. Он добивается отмены вашего чествования.      Лалаев. Не верю.      Метлахов. Он хочет в обеденный перерыв отметить Год женщины и раздать закупленные для вас подарки.            Пауза.      В комнате Огарков жестом подзывает Дусю, они выходят.            Лалаев (убито). Вот вам последствия доброты. Хотел уволить и не уволил.      Метлахов (пожав плечами). Вам нужен был крепкий заместитель.      Лалаев. Так вот что он придумал: Год женщины. Ищет дешевой популярности.      Метлахов. И находит.      Лалаев. Татьяна Гурьевна?      Метлахов криво улыбается.      Татьяна Гурьевна?! Нет границ... И даже Марианна Маратовна?      Метлахов. Мне кажется, что он воздействовал на их психосферу. Мобилизуйтесь. Промедление смерти подобно. (Быстро уходит.)            Лалаев звонит, но Дуси нет. Он звонит второй, третий, четвертый раз. Наконец Дуся появляется, проходит через большую комнату и входит в кабинет.            Лалаев. Дуся, почему вы так медленно?      Дуся. Занята была.      Лалаев. Что?!      Дуся. Я — живой человек.            Лалаев хватается за сердце.            Лалаев. Попросите ко мне Татьяну Гурьевну с Марианной Маратовной.      Дуся. Хорошо. (Выходит и жестом приглашает Карпонос и Грудкову.)            Пошептавшись, обе входят в кабинет. Лалаев сдержанно предлагает им сесть. Пауза. В большой комнате сотрудники сервируют стол.            Лалаев. Я с некоторым опозданием узнал, что сообразительный Огарков вспомнил давно прошедший Год женщины, чтобы сорвать мой юбилей. Хотел бы услышать в этой связи наше общественное мнение.      Карпонос. Аркадий Павлович, вы его знаете. Но перед известною вам проверкой в этом — пусть даже стихийном — празднике могут вдруг усмотреть не то.      Лалаев. Что же?      Карпонос. Определенный вызов. Дескать, мы забегаем вперед и навязываем свою оценку еще до результатов тестирования.      Грудкова. Мы вам окажем дурную услугу. Право, не надо дразнить гусей.      Лалаев. Конечно — интересы гусей на первом плане, я понимаю.      Карпонос. Да кто ж так ставит вопрос?      Лалаев. Нет, нет. Поздравим женщин. Пусть будет так. В конце концов, с чем поздравлять меня? Подумаешь, пятьдесят лет. Какие-то жалкие полстолетья.      Грудкова. Напрасно вы принимаете к сердцу.      Лалаев. Подумаешь, отдал всего себя. Какое это имеет значение? Но я даже рад. Я очень рад. Я этого торжества не хотел. Я шел навстречу пожеланиям сотрудников. Вот... речь... приготовил... Не нужно. Я рад. (Рвет листок.)      Карпонос. Аркадий Павлович... Эти подарки... Их надо бы женщинам вручить.      Лалаев (отвернувшись). Берите. Все берите. Я рад.            Грудкова и Карпонос на цыпочках выходят. Навстречу им идут Дыбеев и Пантюхов. Первый с традиционным вскриком целует Грудковой руку.            Дыбеев (оглядев сотрудников, сервирующих стол). С праздничком, Дусенька. (Показывает глазами на кабинет.) Шефа чествуем?      Дуся (сухо). Будем год женщины отмечать.      Дыбеев. Год женщины? (Ошарашенно.) Эка хватились... А я-то... Твой у себя?      Дуся. Где ж ему быть?            Дыбеев и Пантюхов входят в кабинет.            Дыбеев. Что стряслось-то, Аркадий Павлович? Какой Год женщины? Что за черт?      Лалаев. Здравствуй, Григорий Козьмич, садись. Добрый день, Панкрат Панкратович. Хотя ничего в нем доброго нет.            Пантюхов кашляет в кулак, садится.            Дыбеев. Я уже слышал краем уха. Твоя Дуся моей Рае звонила. Какой-то явился тип из Москвы. Тесты дает. И ваш Огарков вроде уже отличился. Верно? Дуся о нем — просто взахлеб...      Лалаев. Если бы только Дуся... Тут все находятся под его влиянием.      Дыбеев. А что это за москвич?      Лалаев. Незнакомец.      Дыбеев. Мы тут с утра — на телефонах. В городе только и говорят... Каждый вроде бы что-то слышал, а полной ясности ни у кого.      Пауза.      Все-таки, это, знаешь, не лезет...      Лалаев. Куда не лезет, Григорий Козьмич?      Дыбеев. Не лезет ни в какие ворота. Я уж Панкрату говорил.      Пантюхов кашляет в кулак и кивает.      Тут чужеродная система. Как это можно, в конце концов, в наших условиях снять человека? И может — заслуженного человека. Пусть даже он там чего-то не смог.      Лалаев (с горечью). Дыбеев, Дыбеев, ты слишком чист.      Дыбеев. Нет, в самом деле, это понятно, — какие-то функции слабеют. Всякие там инстинкты, рефлексы. (Вздохнув) Находчивость.      Короткая пауза.      Даже сообразительность. Но ведь зато и приобретается опыт руководящей работы. А главное, что-то в этом не наше. Если кто-то тебя пошустрей, значит, уступай ему место? Этак мы далеко зайдем.      Пантюхов. Точно.      Лалаев (кротко). Что я могу сказать? Вот и мой старик Башмаков. Кажется, прост, а мыслит здраво. То же самое. Обескуражен. Спрашивает: чье ж это веяние? «Коли не справился — уходи».      Дыбеев. Дело спрашивает старик. «Не справился — уходи». А куда? Нет, у нас свой подход к работнику. И в этом подходе и состоит наше социальное завоевание. Верно я говорю, Панкрат?      Пантюхов. Это железно.      Лалаев. Вот я и думаю: там — поймут.      Дыбеев. Поймут-то поймут. Да пока поймут, не наломали бы дров.      Лалаев. Вот именно. Я не хочу, чтобы ты искал в моих словах заднюю мысль...      Дыбеев. Да будь спокоен... Не первый год...      Лалаев. Не то чтобы я чего опасался. Но я привык государственно мыслить. Представим себе, что группа товарищей не выдержит теста. Куда ж их деть? Мы должны их трудоустроить. Нужны места. Мы даем места. А через год или два — снова тест. Значит, их снова надо устраивать. Что дальше? Нет, так, с ходу — нельзя. Нужно все видеть и все предвидеть.      Дыбеев. Ох заиграемся, ох намудрим.      Пауза.      Слушай, а как же наше дело? Я имею в виду Панкрата.      Лалаев. С делом придется повременить. Панкрат Панкратович сам понимает. Надо сначала унять Огаркова...            Пантюхов кашляет, сопит.      Дыбеев. Вот тараканы... Из всех щелей... Шурует, говоришь?      Лалаев. Не то слово. Мертвая хватка. Клыками рвет.      Дыбеев. Да, парень непростой... непростой...      Лалаев. Еще когда он тихо сидел, я чувствовал: инородное тело. Нет простодушия, не прозрачен. То предложения, то проект. Все, я вижу, ему неймется. Все не так, как у остальных. Сразу надо было расстаться. Да вот проклятая доброта...      Дыбеев. Темный, темный, это ты прав. Надо бы для начала понять его общее направление. Центробежен или центростремителен?      Лалаев (с грустью). Если бы знать...      Дыбеев (со вздохом). Если бы знать... Печенкой чувствую, — длинный парень. Усечь бы, на кого он выходит... А что Марианна тебе говорит?      Лалаев (маша рукой). Не разберешь.      Дыбеев (кивая). Обтекает. Умна. Бархатиста. Знает маневр.      Пауза.      А может быть, лучше — «иду на вы»? Берешь Панкрата, на него опираешься. Огарков сразу двух не схарчит.      Лалаев. Григорий Козьмич, сам понимаешь, — глупо голову подставлять. Тем более, насколько я понял, Панкрат Панкратович Пантюхов — работник традиционной школы. Почти синхронное исполнение, но заторможенные реакции. Я лично эту школу ценю, больше того — люблю, уважаю, но в изменившихся условиях она себя может не оправдать. В ныне сложившейся конфронтации нужны несвойственные ей качества. Возможно, не столько пресс, сколько такт, не столько выучка, сколь реактивность.      Дыбеев (удрученно). Я понимаю, резоны есть. Ну-тко, брат Панкрат, отодвинься. Мне два слова нужно сказать.      Пантюхов, тяжело ступая, отходит в угол.      Что же с ним делать? Мука мне с ним. Главное — ведь свой человек. Обязательно надо пристроить...      Лалаев. Рад бы. Но видишь мою ситуацию. Сам на бочке пороховой.      Дыбеев. Да-а... Огарков... Вот проходимец... Все-таки, знаешь, ты с ним поладь. Голову подставлять не надо, — это ты правильно говоришь. Попробуй поискать с ним контакты.      Лалаев. Надо попробовать. Структура не нацелена на конфликт. Значит, завтра вы у меня.      Дыбеев. В восемь тридцать, как штык.      Лалаев (печально). Попируем. Так сказать, пир во время чумы. До свиданья, Панкрат Панкратович. Делать нечего — переждем.      Рукопожатия. Когда Дыбеев и идущий в затылок ему Пантюхов выходят из большой комнаты, они сталкиваются с возвращающимся Огарковым. Обмен взглядами. Дыбеев и Пантюхов уходят. Лалаев звонит.      Дусенька, пригласите ко мне Василия Васильича.      Дуся. Василий Васильевич!      Огарков. Что, девушка?      Дуся. Аркадий Павлович просит.      Огарков. Вас понял. (Смотрит на стол.) Шампанское — посередке. Блюда с фруктами — в оба конца. Печенье левей, бутерброды — правее. Смотрится лучше. Имеет вид. (Входит к Лалаеву.)      Лалаев. Прошу садиться, Василий Васильевич.      Огарков. С интересом слушаю вас.      Лалаев. Вы не считаете, что мудрей вместо неплодотворной полемики объединить наши усилия на благо «Резинового изделия»?      Огарков. Что вы имеете в виду под полемикой?      Лалаев. Ну, не знаю... Возможно, это неточный термин. Но вот ваши коллеги волнуются. И где-то в чем-то я их понимаю. Положим, они не справятся с тестами. Что вы им можете предложить?      Огарков (пожав плечами). Пусть растут, пусть совершенствуются.      Лалаев. Но если они не могут?      Огарков. Не могут? Так пусть уступят свои места.      Лалаев. Недвусмысленно, но безжалостно.      Пауза.      Вы говорили о перетасовках?      Огарков. Говорил.      Лалаев. О каких именно?      Огарков (внимательно на него смотрит, достает сигарету, закуривает). Вас занимает ваша судьба?      Лалаев (стараясь сохранить спокойствие). Не скрою, мне было бы любопытно.      Огарков. Я еще не пришел к решению.      Лалаев. Огарков, вы страшный человек.      Огарков. Я думаю об интересах дела. Я должен понять, каким манером вас можно лучше всего использовать.      Лалаев. Использовать? Это звучит цинично.      Огарков. Это деловой разговор.      Лалаев. Я-то надеялся, что из вас выращу крепкого заместителя.      Огарков. Так вы мне делаете предложение?      Лалаев (качая головой). Какой напор! Но если бы так?      Огарков. Не знаю. Я еще должен понять, можем ли мы с вами сработаться.      Лалаев. Вам нравится меня держать в подвешенном состоянии? Ясно.      Огарков. Обдумаю и дам вам ответ.      Лалаев (после паузы). Вы знаете, я отменил юбилей. Мы сегодня поздравим женщин.      Огарков (пуская колечки). Я знаю.      Лалаев. Но если в служебных стенах личное торжество неуместно, то уж в домашней обстановке, где собираются лишь друзья, вы не откажетесь появиться? Я и жена просим вас быть.      Огарков. Если буду свободен — приду.      Лалаев (глотает таблетку). Я должен на пять минут отлучиться. Мне, видимо, воздух необходим.      Огарков. Я еще задержусь, пожалуй. Нужно сделать важный звонок.      Лалаев, шатаясь, идет к двери.      Только я вас прошу — не опаздывайте. (Смотрит на часы.) Через восемь минут начнем.            Лалаев, держась за сердце, выходит в большую комнату. Огарков пересаживается на его место, снимает трубку, крутит диск.            Грудкова. Вы разве уходите, Аркадий Павлович?      Лалаев. Я вернусь. (С горькой усмешкой.) Через восемь минут. (Обращаясь ко всем.) Друзья мои, мы сегодня все вместе поздравим наших прекрасных женщин. Они этого вполне заслуживают.      Грудкова (тихо). Ваш вид ужасен. Вы белый, как бинт.      Лалаев (так же). Мне нужно воздуха. Мне душно.      Грудкова. Прошу вас, держите себя в руках.      Лалаев (еле слышно). Капитан уходит последним. (Выходит.)      Башмаков (бормочет). Ослепнуть лучше, чем это видеть.      Карпонос. Валерий, идемте возьмем цветы.            Выходит вместе с Павловым. Грудкова встает, поправляет прическу и направляется к кабинету.            Грудкова. Дусенька, там Василий Васильевич?      Дуся. По телефону разговаривает.      Грудкова (стучит). Василий Васильич, к вам можно?      Башмаков (машет рукой). Край.      Огарков (отрываясь от трубки). Рискните. (Заканчивая разговор.) Договорились. К семи. (Кладет трубку.) Бог ты мой, — Марианна Маратовна!      Грудкова. Что вас так изумило?      Огарков (юродствует). Сон! Вы — звезда в заоблачных высях. Вам оттуда нас не видать. А я обретаюсь здесь, на земле на грешной...      Грудкова. Вы сами грешный. Весь...      Огарков. Я даже в мечтах не заношусь увидеть вас... в непосредственной близости.      Грудкова. О, какой... Злопамятный, мстительный... Вы так подберетесь тихо — и вдруг... И женщина уж не знает, как быть. Уж сетью накрыта, уж в ней трепещет.      Огарков. Сирена.      Грудкова. Расскажите мне все.      Огарков. Что именно?      Грудкова. Он предлагал заместительство?      Огарков. Однако ж и нюх у вас!      Грудкова. Я ведь женщина. Вы ударили по рукам?      Огарков. Так быстро?      Грудкова. Надо ковать железо. Ах, вами надо руководить...      Огарков. Перемирие на почетных условиях? Согласие с шефом?      Грудкова. Хотя бы и так. Для начала — совсем неплохо.      Огарков. А вам не кажется, что он... (пауза) пошел из этого кабинета прямиком на свалку истории?      Грудкова. Не знаю, не знаю... Зачем спешить? Худой мир лучше доброй ссоры.      Огарков. Ах, господи боже мой, голубь воркует. Оливковая ветвь шелестит.      Она обнимает его.      Марианна Маратовна, что вы делаете?      Грудкова. Доволен? Хотел и получил? Но какой... Но какая воля... Достиг. Пожелал и овладел.      Огарков. Да как же это понять?      Грудкова. Мезозоец. Зверь из бездны. Питекантроп.      Огарков. Марианна Маратовна, успокойтесь.      Грудкова. Добился. Торжествует. Сатир. (Целует его.)            В большой комнате появляются Карпонос и Павлов с букетами, упакованными в целлофан. Возвращается Лалаев.            Карпонос. Ну что же, кажется, все на месте. Можно и начинать.      Лалаев (с достоинством). Я готов.      Направляется к кабинету. Дуся опережает его, стучит.      Послушайте, кому вы стучите?      Дуся. Там Василий Васильевич с Марианной Маратовной.      Лалаев (на миг у него подкашиваются ноги. Потом, овладев собой, мужественно). Так надо ведь начинать. (Стучит.)      Огарков. Ну что там?      Лалаев (с достоинством). Вас ждет коллектив. Все за столом.            Занимает место в центре стола. Дверь отворяется. Выходит Огарков и поправляющая прическу Грудкова. Огарков оглядывает стол.            Огарков. Секундочку. Прежде чем начать, прошу уважаемую Татьяну Гурьевну занять председательское место согласно смыслу мероприятия.      Лалаев со страдальческим видом уступает Карпонос место в центре.      Татьяна Гурьевна, разрешите?      Карпонос веско кивает.      Мы сегодня чествуем женщин и поэтому можем смело говорить им о нашей любви. Но с позволения присутствующих мне хочется связать этот праздник с работой «Резинового изделия». Ведь миссия женщин не только в рождении безмерно нам дорогих карапузиков. Нет, вы должны возродить мужчин и вместе с ними вернуться к деятельности. А труд совершает чудеса. Он стимулирует рост возможностей и недоразвившийся интеллект. Только труд вам может помочь благополучно пройти все тесты. О чем, разумеется, я молюсь. Ваше здоровье, Татьяна Гурьевна, Марианна Маратовна! За вас, Евдокия! За вас, Люсенька! Вперед и выше!            Все тянутся к Огаркову со стаканами. Общее оживление.            Лалаев (еле слышно). Какая погоня за популярностью...      Башмаков. До пенсии хотел дотянуть...      Метлахов (негромко Грудковой). Марианна, скажите по старой дружбе, в чем причина моих неудач?      Грудкова (мягко). Вы очень пестрый, от вас рябит. Вам надо бы выглядеть нейтральней. Немного меньше индивидуальности. Вам были бы гораздо полезней размытые краски и стертые линии.      Метлахов (задумчиво). Сколько сделано ложных шагов. Счастье еще, что я терпелив и умею ждать.      Грудкова. Поживем — увидим.      Метлахов (встает). Хотя мы сегодня и славим женщин, прошу вас выпить за человека, с которым мы связываем надежды и который сумел сцементировать наш разновозрастный коллектив.      Все смотрят на Лалаева, на Огаркова и — вопросительно — на Метлахова.      Чтобы не быть заподозренным в лести, не называю его по имени, но каждый, кто не отделяет себя от «Резинового изделия», знает, кого я имею в виду.            Все пьют в некотором замешательстве.            Грудкова (с тонкой улыбкой). О, какой...      Карпонос. Василий Васильевич напомнил вовремя: праздник праздником, но чего нельзя забывать — мы вступаем в полосу испытаний. Спасибо вам от имени женщин, мы рассчитываем на вас!            Все вновь поднимают стаканы, но после первоначального оживления впадают в некоторую меланхолию.            Петров. Да, веселимся, веселимся, а кто там знает, что впереди...      Павлов. Что тест грядущий нам готовит?      Люсенька. Не надо про него вспоминать!      Метлахов. Это страусова политика.      Лалаев. Жизнь сурова и драматична.      Огарков. Жизнь сурова, но справедлива.      Грудкова. Потенциальный сверхчеловек.      Башмаков. Тридцать девять лет службы — и побоку!      Дуся. Это вам не чаек хлебать...            Все смолкают. Только Огарков весело поглядывает на сослуживцев.            Карпонос. Спели бы лучше для бодрости духа.      Дуся. Может, и вправду? Все веселей... (Запевает.)                    Не кружись ты, ворон черный,                    Над березой тоненькой...      Женщины (подхватывают).                    Ты не смейся, надругатель,                    Надо мной, молоденькой...      Лалаев (с горьким вздохом). За что я люблю народные песни. Много в них... этого... и того...      Петров. Женщины знают, что петь в свой праздник.      Павлов. Очень волнующая мелодия.      Метлахов. И очень своевременный текст.      Все (поют).                    Ты не смейся, надругатель,                    Надо мной, молоденькой...            С особой страстью поет Башмаков. Во время пения в дверях возникает Незнакомец.            Люсенька (вскрикивает). Ой!            Пение оборвалось.            Павлов (с укором). Люсенька...      Люсенька (шепотом, оправдываясь). Страшно очень.      Незнакомец (траурно). Поете?      Лалаев (тихо). Марианна Маратовна... справку!      Грудкова. Все в порядке. Она при мне. (С улыбкой.) Фаддей Гордеич! Входите, мы рады. Ждем вас с утра! Я просто счастлива вручить столь нужный вам документ.      Незнакомец (читая бумажку). Все правильно. Я — брат Авдея, Авдей — мой брат. Все соответствует. Спасибо. Я это забираю. Хотя экстренная необходимость прошла.      Грудкова. Боже мой... Что случилось? Авдей...      Незнакомец. Я говорил с ним по телефону. За час до заключения брака его невеста ушла к подлецу.            Общее возмущение.            Карпонос. Какая распущенность!      Незнакомец. Будь я там, возможно, этого бы не случилось. Мы решили не сбивать регистраторов внешним сходством. И я улетел. За справкой. Несчастный Авдей! Он не выдержит. На послезавтра снят ресторан.      Грудкова. Я сразу увидела: вы другой. Какой-то очищенный страданием. И чем-то близкий. Глаза теплей. Вот только руки. Руки все те же...      Незнакомец (нервно). Я не меняю их через день.      Грудкова. Вам надо отвлечься от горьких мыслей. Выпейте за здоровье женщин. Сегодня их чествуют.      Незнакомец. Никогда! Я их и так не перевариваю, а после трагедии Авдея...      Грудкова. Вы ж не хотели этого брака.      Незнакомец. Это неважно. Авдей убит.      Люсенька. Но как вы сильно переживаете!      Незнакомец. Из общей плаценты — сколько твердить?!      Грудкова. В таком случае — за него! И пусть его рана быстрей затянется.            Все поднимают стаканы.            Незнакомец. Другое дело. Благодарю. (Пьет.) Чувствую, что сильно растроган.      Грудкова. Что делать? У всех свои заботы. Вы подавлены драмой брата, а нас эти предстоящие тесты просто выбили из колеи.      Незнакомец. Неужели?      Лалаев. Не буду скрывать — народ растерян.      Метлахов. Если искренне — ощущается удрученность.      Огарков (сардонически). Бедняги!      Люсенька. Ну если нет способностей, — где их взять?      Незнакомец (с интересом смотрит на нее). Непосредственна. Но мила.      Люсенька (зардевшись). Спасибо.      Незнакомец (задумчиво). Все вы — милые люди. Я вас в уныние поверг. В беспросветность.      Лалаев. Мы не в претензии.      Карпонос. Мы благодарны за сигнал.      Незнакомец (качая головой). Поверг.      Огарков (неожиданно страстно). Ну так поверг! Поделом! Не превращайтесь в деда-мороза.      Незнакомец. Я переоценил свою твердость. Вчера я провел почти полдня на могиле добрейшей женщины и чувствую, что утратил гнев.      Огарков. Жалкое зрелище. Раскис.      Незнакомец. Думая о покойной тетке и о брате полуживом, я отказываюсь от возмездия. Пусть на «Резиновое изделие», где я провел свои лучшие годы, снизойдет потерянный мир. Я безусловно сгустил краски, рисуя ваше близкое будущее. До практического внедрения тестов еще достаточно далеко.            Восторженный гул. Все радостно обнимают друг друга. Башмаков, не стесняясь, плачет. Один Огарков в стороне мрачно наблюдает общее ликование.            Люсенька. Значит, этой проверки не будет?      Незнакомец (щедро). В обозримые времена.            Люсенька целует Петрова. Карпонос треплет Павлова по голове. Дуся гладит Лалаева по плечу.            Метлахов (с теплым лукавством). А чья сегодня круглая дата?            Общее возбуждение.            Люсенька. Аркадий Павлович, дорогой!      Башмаков. Отец вы наш!      Петров. Два раза столько же!      Грудкова (с улыбкой). На председательское место!      Лалаев (с горечью). Не надо... Пусть уж Татьяна Гурьевна...      Карпонос. Да как же вы можете? Если все?      Грудкова и Карпонос берут его под руки и торжественно усаживают в центре.      Товарищи, сегодня мы чествуем замечательного человека за его замечательный путь. Целую его от вашего имени. Осип, где папка?      Метлахов. В моих руках. (Раскрывает ее.)      Карпонос. Слово — Метлахову.      Метлахов. Аркадий Павлович! Этот адрес вмещает все наша чувства. Я не стану его читать. Скажу лишь одно: теперь вы знаете, кому предназначался мой тост.      Карпонос (машет рукой). Да сразу мы поняли. Аркадий Павлович! Молодость рвется. Хочет сказать.      Петров. Живите и здравствуйте! Мы, молодые, уже восприняли всей душой традиции нашего объединения и обещаем не подвести.      Карпонос. Теперь — ветераны.      Башмаков. Аркадий Павлович! Всего не скажешь... (Достает платок.)      Лалаев. Не надо слов. Я вас отлично понимаю.      Грудкова. Позвольте на память об этом дне вручить эти скромные сувениры.      Лалаев. Зачем? Ну зачем это?      Грудкова. В знак любви. (Целует его.)      Лалаев (растроган). Какие вы, право... Дуся!      Дуся. Здесь я.      Лалаев. Как окончится перерыв, свяжитесь с Дыбеевым. Пусть приедет. С Пантюховым.      Дуся. Все поняла.      Карпонос. Слово имеет Аркадий Павлович.      Лалаев. Друзья мои! В подобные дни, хочется этого или не хочется, оглядываешься на пройденный путь. И что я вижу с этой вершины? Каждый день, час и минута были отданы служению обществу и «Резиновому изделию».      Карпонос. Без остатка.      Лалаев. И соответственно я старался воспитывать вас. Кажется, кое-что удалось. Только что наше объединение пытались подорвать изнутри посредством весьма умелой интриги. Не надо скрывать, мы пережили очень тревожные часы. Но я в вас верил и не ошибся. В критический момент коллектив продемонстрировал еще раз моральное здоровье и зрелость. И я полагаю, что демагог, авантюрист и самозванец, замысливший их поколебать...      Карпонос. Да кто ж позволит?      Лалаев. Он сам поймет, что в нашей среде ему не место.      Метлахов. А не поймет, так мы объясним.      Башмаков. Поймет. Мастак загадки разгадывать.      Дуся (вздохнув). Играл ты, Вася, да заигрался.      Лалаев. Надеюсь, он сделает вывод сам.      Огарков (насмешливо улыбаясь). А где, между прочим, московский гость Фаддей Гордеевич Незнакомец?            И тут все видят, что Незнакомца нет.            Метлахов. Что за дьявольщина! Пропал...      Павлов. Точно сквозь землю...      Люсенька. Ой, мне страшно.      Карпонос. Где-нибудь здесь... Куда он денется?      Дуся. Тоже ведь живой человек.      Петров. Вы уверены?      Башмаков. Наваждение...      Огарков. Нет, соратники, он не здесь. Он пронесся, словно комета, растревожил и улетел. (Шутовски.) Воротись! На кого оставил? (Разведя руками.) Делать нечего. Ухожу.      Башмаков. И давно бы так. Задержался.      Огарков (кладет руку ему на плечо). Вспоминай меня за чайком, да не лихом. Ох, есть вопросик — из фольклора неполной средней. Как, ответишь?      Башмаков (затрясся). Не подходи.      Огарков. До свидания, молодежь, беспокойное, дерзкое племя.      Люсенька. Гера, он опять издевается.      Петров. Ну, уж это — в последний раз.      Огарков. До свиданья, Татьяна Гурьевна. Навсегда сохраню в душе ваш простой монолитный образ. Выражайте с тою же твердостью наше мнение. Мой поклон.      Карпонос. Говори, да не заговаривайся.      Огарков. Отшумел я, отговорил. Ну, Метлахов, цвети на ниве. Вдруг поймаешь птицу за хвост.      Метлахов. Вот оно, печальное следствие затянувшейся либеральности.      Огарков. Дуся, девушка-первоцвет, канцелярское наше яблочко, соблюдай, по мере возможности, свою девичью стать и прыть.      Дуся (восторженно возмущаясь). Ведь заслушаешься!      Огарков. А вы, ангел наш Марианна Маратовна... Было — не было... Точно сон... Неужели больше не свидимся? Промелькнуло и пронеслось. Вы ведь женщина-приз. Вы — кубок. Вас под музыку бы вручать...      Грудкова. О, какой...      Огарков. Что ж, Аркадий Павлович, наступает прощальный миг. Не взыщите, а не приму ваше милое предложение. Не пойду я к вам в заместители.      Метлахов (потрясен). В заместители?!      Лалаев (поспешно). Это вздор. Это я вас тогда испытывал.      Огарков. Вынужден отклонить приглашение посетить ваш праздничный дом, ваш завтрашний торжественный вечер. Нет, не броситесь вы ко мне, распахнув свои дружеские объятия. И хозяйка в декольте на двадцать персон, тех самых, отцеженных, наинужнейших, тоже не встретит меня, светясь тренированною улыбкой. Не отведать мне юбилейной утки и юбилейного пирога. Я возник, видно, несколько преждевременно, несколько опережая срок. Я пташка, до весны залетевшая, скворец, запевший в феврале... Поэтому я помял свои крылышки. Но не жалею. Эти часы были прекрасны и незабываемы. Радуйтесь. Я ухожу. Живите. С печки — на лавку. С лавки — на печку.      Лалаев. Идите. Я не вступлю в полемику.      Огарков. Иду. Но ведь все еще может быть...      Короткая пауза.      Внезапно, в один безоблачный день нежданно-негаданно дверь откроется...      Все невольно смотрят на дверь.      ...войдет неведомый незнакомец и спросит: как живется, работнички? Как отдыхается от трудов? И вдруг предложит вам некий тест. Некий ошеломительный тест.            И словно прошелестело над комнатой: тест, тест, тест, тест... Что-то насвистывая, заложив руки в брюки, Огарков уходит, оставив сослуживцев в тягостной тишине.                  КОНЕЦ            1976

Приложенные файлы

  • docx 22522641
    Размер файла: 70 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий