Поместье Де’Шейл


Елена Несмеянова 8 сен 2016 в 18:57
27 января 851 года
Копотливым шагом Де`Шейл вместе с Бельфлером добрались до пристанища первого. Красоту внешнего двора, увы, было трудно оценить – невысокие голые кустарники и деревья нагоняли тоску. Одни лишь цветочные клумбы, ныне покрытые остроугольным инеем, радовали глаз своими морозными оттенками. Всю эту «мертвую» растительность, оба, довольно быстро прошли, оказавшись у парадного входа. Расфранченному и в то – же время аскетически-изящному портику противопоставлен аллопатический вид входа, который расположился в правом флигеле. Это расположение создавало явное ощущение, будто само имение неофициально приглашает гостя. Входная дверь, вскоре была перед ними открыта, она вела в бьющий на эффект вестибюль. Он был разбит столпами на две части. Размещенные полукругом, они складно подводят к лестнице. Она, впрочем, как и все остальное была великолепна. Если взглянуть вверх, можно лицезреть почетных размеров боковые фенестры и парные колонны. В основании лестницы - обширное, пятиметровое зеркало, которое зрительно увеличивает пространство. В вечернее время, лестницу озаряло живое и беспокойное пламя настенных хрустальных подсвечников. Каждый проходящий по ней в такие моменты, отбрасывал причудливую тень. Марк, будучи ребенком, любил рассматривать собственный фантом, расстилающийся вниз, порой пугающий и завораживающий. Де`Шейл уже распорядился о том, что гостя необходимо потчевать чаем. Оба проследовали выше. Перед ними стал разделяющий пространство коридор с мраморным полом, сверкающий смесью различных цветов под светом люстр. Миновав несколько гостиных, Рем в компании Норма, наскоро оказался в своих покоях. Всего несколько мест в доме могут поведать о человеке, который в нем живет. И совершенно не важно, насколько это жилище большое. Опочивальня – как раз одно из таких, по которому можно было – бы судить и Марке. Не смотря на всю показательную пышность ранее, здесь царила атмосфера практичности и строгости. Все вокруг навевало больше рабочую обстановку, чем безмятежную. В глаза бросался письменный стол, а не кровать, или кресла с резными ножками. На нем соблюдался идеальный порядок, не смотря на наличие большого множества бумаг. Все было уложено так, что даже не сведущий человек смог бы при желании во всем разобраться. Ремарк жестом пригласил Бельфлера на софу, оббитую аксамитом. Чай был подан. Сам кукольник, мягко улыбнулся, прикрывая один глаз от удовольствия быть дома и выговорил:
- Ты присаживайся, у меня тут кое-какие дела остались, оказывается. Десяти минут, буквально – На этом Марк уселся за одно из своих рабочих мест. Ему было нужно подписать несколько договоров и приготовить пару писем, чем он и занялся. Работал Марк чрезвычайно быстро, пропуская бумаги через бювар и откладывая те в сторону.
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 8 сен 2016 в 22:34
Елена,
27 января.
По пути Норман чуть отставал от Ремарка, за счет хромоты. Он не знал, о чем думать, после того, что произошло. Если для кукольника вдруг поцеловать лучшего друга было делом простецким, совершенно не имеющим никакой смысловой нагрузки, то не для патологоанатома. Заведомо, поцелуй это нечто хорошее, несущее за собой лишь одну радость, благоговение и приятный сердечный трепет. Бельфлер же пребывал в таком состоянии, в каком он бывал крайне редко – в смуте. В тот момент, почувствовав теплое, несвойственно ему, нежное прикосновение губ Марка, юноше было слишком хорошо, чтобы думать о чем-то. Но сейчас он погряз в своих думах, как в самых глубоких, грязных болотных топях.
Норман уже бывал в поместье де Шейла, но и на этот раз, при виде изысканно-мрачноватого интерьера, эстет в нем торжествовал. Поместье его тети и покойного дяди было иным – светлым, с кучей пестрых цветов, разнообразной резьбой и с большими окнами, впускающими внутрь помещения куда больше солнечного света, нежели в других особняках и имениях.
Слуги, по приходу, помогли обоим избавиться от верхней одежды, чему патологоанатом был искренне рад, ибо, вспоминая как сегодня он еле-еле застегивал искалеченными пальцами пуговицы на пальто, его чуть было не скривило от фантомной боли. Без перчаток было видно бинты на его кистях, а в местах, где слои расходились друг от друга – гематомы, цветом от темно-темно фиолетового до желтоватого.
Когда они поднялись наверх, Бельфлер, поневоле проигнорировав предложение Ремарка присесть на софу, сел на край кровати, ибо она первой, что попалось ему по пути. После подъема по не самой коротенькой лестнице, колено разболелось слишком сильно, чтобы Норман мог пробыть в стоячем положении еще хоть одну лишнюю секунду. Сев, он чуть поморщился и погладил больную ногу в месте ранения. Когда боль более или менее поутихла, он вздохнул и выпустил трость из рук.
Вскоре подали чай. Он был довольно горячим от него шел уверенный, густой пар, но его аромат был слишком чудесным, и патологоанатом сделал пару глотков. Норман был несколько удивлен тому, что Рем пригласил его в свои покои, а не в ту же гостиную, но он, словно прочитав мысли первого, тут же объяснился в своих целях.
- Хорошо, - просто ответил юноша, после чего глотнул еще раз. Он смотрел на Марка, занятого своими бумагами, с какой-то едва уловимой тоской. Было тихо, не было слышно даже ветра за закрытыми окнами. Норману было уютно. Уютно не в том смысле, в каком обычно все понимают это слово. Уют – это не только удобная мебель и тепло. Для Бельфлера, в первую очередь, это чья-то родная душа рядом. Сейчас, в этой тишине, в молчании, он, глядя, как де Шейл кропотливо возится со своими бумагами, чувствовал, как его сковывала просто диковинная истома, но в то же время он еще и чувствовал, как в сердце что-то болезненно-сладко щемило. Он никак не мог забыть пережитую боль, близость смерти, темноту в глазах, и то, как во время всего этого, он желал быть с Ремарком. Желал сильно, искренне, до слез в глазах и на щеках…
- Мне было плохо без тебя… - не удержавшись, полушепотом произнес Норман, отведя взгляд куда-то в пол. Сделав последний глоток чая, он отставил пустую чашку в сторону и сложил руки в замок между колен.
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 9 сен 2016 в 21:09
Переход: Technical: “✘✘✘”
(Пошуршим, блять!)
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Елена Несмеянова 28 сен 2016 в 4:42
28 января 851 года
Всего несколько вещей в этом мире для Марка были сокрыты таинственной пеленой бледности и недоступности. Временами парню казалось, что истинные чувства просто не для него, раз за разом эмоции оказывались то влечением к чему – то красивому, то интересом. Ошибкой, по пьяни, в конце концов. Но, увы, настоящей любовной связи кукольник не мог провести, она каждый раз ускользала от него, оставляя вечное и непонятное ощущение, которое смело можно назвать духовным голодом. Сейчас, крепко обнимая мясника, Марк, наконец – то получил то, чего искренне желал. Так спокойно на душе ещё не было никогда. Осознание того, что чувства взаимны, просто возносит к небесам, но даже подобное сравнение кажется весьма бедным, не передающим все эмоции бушующие внутри. Аристократ даже не задумывается над тем, почему же его сердце выбрало парня. Для него это было до боли очевидным, он не смог быть бы с кем – то ещё, кроме Бельфлера. И теперь они вместе. Он смысл существования. Рядом с ним бушует жизнь, хочется любить, любить ещё сильней и получать взаимность. Даже думать не хочется о последствиях такого союза, а надо – бы. Оба - слишком публичные персоны. Чувствуя в теле Нормана дрожь, кукольник коснулся губами его губ. Он не пытался вложить в поцелуй страсть и желание. Неторопливо, чувственно и успокаивающе. Рем улегся на бок, все так – же нежно обнимая Бельфлера. Ночь близилась к своему логическому завершению, до рассвета оставалось несколько часов. Аристократ и не заметил, как к нему подкрался сон, в который он провалился вместе с мясником. Оба пролежали в приятном бессознательном состоянии до полудня. Слуги дома Де`Шейл ещё со времен деда Рема несли простейшее знание, которое тщательно передавалось поколениями. Оно заключалось в следующем : не будить господина рано, если он сам о том не попросит. Однако, «сегодня» стало исключением. Кукольнику был не свойственен чуткий сон, но когда рядом лежит теплый и нежный Норм, внимательность активируется без согласия. Спокойствие аристократа кончилось, когда откуда – то из ближайших коридоров тихим эхом послышались шаги. Сквозь остатки сна, Марк нахмурил брови, и крепче зажмурился, пытаясь сохранить невесомую легкость и умиротворение. Возня у его двери и шуршание окончательно выбили Рема в реальность. Неторопливо открыв глаза, он бросила взгляд на потолок, затем, с каким – то нетерпением перевел его к Бельфлеру. Он все так – же, рядом, близко. Сладостным чувством по телу разливалось осознание, что вчерашняя ночь не жестокая фантазия, а прекрасная реальность. Нерешительность его служанки несколько удручало, посторонние звуки не позволяли полностью насладиться моментом, так и хотелось прокричать какую – то грубость, за которой непременно последовало бы приглашение «ко всем чертям», долой отсюда. Увы, Де`Шейл только сейчас, когда послышался щелчок ручки, одной из дверей в его покои, начал соображать быстрее. В его постели не должны увидеть Нормана. Нет, сам аристократ, конечно не против, был бы выставлять напоказ эти отношения, да вот только известность такая не приведет к добру. В верности своей прислуги, Рем был уверен на полную, но доля сомнения все – же закралась, её он смог рассмотреть в мирно сопящем мяснике. С губ его совсем тихо, едва различимо сорвалось:
Мне нравится1Показать список оценивших
Елена Несмеянова 28 сен 2016 в 4:42
- Нда-с, нельзя же так рисковать, ну-с – Хмыкнул кукольник, сон выветрился, а на смену ему пришла чрезмерная бодрость и азарт – Чего не сделаешь, во имя любви! – Аристократ резво соскочил с кровати, за доли секунд выстроил сверху Бельфлера гору из подушек, одеяла и предметов своей одежды. В то самое мгновение, как он закончил свое «творение», дверь открылась. Перед суетливой служанкой предстал обнаженный Марк, стоящий возле кровати. Юноша сложил руки на груди и вопросительно вскинул бровь. Настроение у него было среднестатистическим, так что на лице его была то ли улыбка, то ли нет, а глаза его светились весельем, а, может, вообще и досадой. Ничего не подозревавший ещё Рем, совсем скоро будет ошарашен «грандиозной» новостью. Девушка, ранее нерешающая даже зайти в покои, сейчас без какого – то изумления смотрела на своего господина. Все давно привыкли к поведению кукольника, он не был странным, слово «необычный» подойдет куда больше. Не лишенная излишней услужливости, она не могла заставлять его ждать:
- Молодой господин! – Девушка поклонилась и продолжила - Важные, очень важные новости дошли до нас, Вы должны сами все прочесть! Извините, что побеспокоила Ваш сон, вести и правда – ужасные!
Под внятную и четкую речь, Ремарк принялся одеваться. Тем самым, он дал понять своей слуге, что сегодня в её помощи – не нуждается. Конечно, он внимательно слушал девушку, но его больше волновало, не рухнет ли «постельная пирамида», которая досконально скрывала мясника, если аристократ попытается вытянуть из неё, к примеру, свои штаны. Звучные обращения к аристократу закончились, он так и не понял, о чем зашла речь. Марк с выдержанной паузой выдавил из себя, удерживаясь в рамках «вежливого»:
- Скажи мне, что может быть важнее моего сна?! Не гиганты же стены шатают! – Марк увлекся и вложил в последние слова излишек артистизма, что было совсем некстати. Решившись все – же достать свою одежду, юноша совсем близко склонился над кучей, и, вытянув одну штанину, увидел лицо Нормана. Оно его…испугало, Марк взвизгнул, как – то совсем по-женски и накрыл «это» обратно. Благо, его служанка ничего не смогла рассмотреть, она только глубоко вздохнула, не выдавая никаких эмоций:
- Позвольте, я приведу ваше ложе в порядок. Неужели вы увидели там паука? – Она сделала пару шагов вперед, на что услышала однозначный ответ. Марк был даже слишком «необычным» сегодня. Он по-детски развернулся к куче на кровати спиной, закрывая её собой:
-Нет, нет, нет! Это моя новая муза, мое вдохновение, не смей тут ничего трогать! Я голоден, к слову.
Служанка понимающе кивнула и сообщив, что скоро принесет «завтрак» в обед, направилась к выходу. На письменном столе своего хозяина, она оставила свежую газету и наконец - удалилась. Внутри аристократа сердце бешено колотилось. Парой минут позже, он осмелился ещё раз взглянуть на злобного Нормана и совсем роботично вытащил свои штаны, тут же нацепил их. Нелепость сложившийся ситуации достигла кукольника, и тот звучно рассмеялся, выпаливая глядя прямо в лицо мясника:
- С добрым утром, любимый. Надеюсь, ты хорошо спал
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 28 сен 2016 в 17:51
Елена,
28 января.
Норман заснул еще не скоро, прижимаясь к груди Ремарка, и, словно завороженный, вслушиваясь в его дыхание и сердцебиение.
В душе больше не было ни единого сомнения – он, в самом деле, научился любить. Назло всем тем, кто считал его монстром, назло Агате, и назло самому себе. Что еще может значить эта приятная теплота во всем теле и смутное чувство, чем-то походящее на волнительный трепет, если не восполненную пустоту в сердце Бельфлера? Что еще он мог чувствовать, как не любовь, глядя на спящего Рема, и едва сдерживая улыбку?
Эта ночь была одной из немногих, в которые юноша спал крепко и спокойно, не мучаясь от кошмаров. Да только кто бы мог подумать, что «кошмары» застанут его с утра…
Почувствовав копошение подле себя, Норман, нахмурившись, приоткрыл видящий глаз, и, не успел он взглянуть на успевшего подняться Де`Шейла, как тут на него, бесконечным градом прилетела целая куча подушек и прочего тряпичного хламья.
Описать все эмоции патологоанатома в этот момент, не прибегая к нецензурной грязной брани, было даже не трудно, а просто невозможно.
Из-за «баррикады», в которую Марк, столь любезно спрятал его, Бельфлер едва различал, о чем и с кем он говорит. Первым делом, услышав женский голос, Нормана словно торкнуло током. Он хотел тотчас же вылезти из-под всех этих тонн подушек и одежды, но рассудок вовремя вернулся к нему, так же, как и осознание того, что это всего лишь служанка. Тут-то на смену ревнивому гневу пришел гнев праведный.
Юноша далеко не глуп, он прекрасно понимал, что эти отношения запретны, и, что, за них, возможно, им рано или поздно придется расплатиться. Сейчас Норман, как никогда раньше, проникся ненавистью к людям, обществу, с его идиотскими устоями, и миру в целом.
Когда в небольшой расселине между двумя подушками показалось лицо кукольника, Бельфлер одарил его таким взглядом, таким выражением лица, словно готовился вот-вот броском кобры вцепиться в него, и, как минимум, отгрызть ухо или нос.
Юноша представлял себе это утро совершенно иначе. Сначала они должны были пролежать вместе где-то с полчаса, потом новая порция объятий и поцелуев… Да что угодно, но не ЭТО!
Наконец, когда служанка соизволила удалиться, и Марк вновь предстал взору Нормана, последний, молча, до боли стиснув челюсти и сжав губы, сцапал первую попавшуюся подушку, и со всей силы впечатал ее в лицо кукольника.
- Хорошо, любимый, - сквозь зубы прошипел он, садясь на кровати. За время сна, тело успело истосковаться по движению, и патологоанатом, зажмурившись, потянулся, вытянув руки вверх, и прогнув поясницу. В этот момент больные ребра и внутренности дали о себе знать - невольно застонав от боли, Бельфлер вмиг согнулся обратно и, поморщившись, приложил ладонь к верху живота.
- У тебя не найдется бинтов?..
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 7 окт 2016 в 20:42
...
После пары часов, плавно перетекших в весь день, проведенных вместе с Ремом, Норман наконец вспомнил о делах. Еще ночью, засыпая, он решил, что не явится в Каранесс. Теперь ему было, для чего, а точнее для кого жить, и раскидываться своей жизнью направо и налево, он больше не просто не мог, а не имел права. Бельфлер все сильнее и сильнее убеждался в этом, с каждой секундой, что ему посчастливилось разделить с Де`Шейлом, с каждым новым поцелуем и объятиями. Теперь он был нужен.
Просто так, взять и не приехать в Каранесс, было нельзя. Надо дать графу Ваарталису знать об этом. Так, совсем вскоре, в Каранес, Олдвиану, было отправлено письмо с самым простым содержанием. С одной стороны, Норман даже не соврал – сослался на ухудшение самочувствия. Письмо написал даже не сам он, а Ремарк под его диктовку – пальцы все никак не заживали.
Теперь, когда его совесть была чиста и ничего тяжелее птичьего перышка не лежало на его плечах, юноша вновь, самозабвенно отдал себя и свое время любимому. Любимый… Пожалуй, он еще не скоро привыкнет к этому слову.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 20 окт 2016 в 23:47
29 января.
В свой новый дом Норман возвращался глубокой-глубокой ночью. Вино все еще не отпускало его, но особо видимых признаков своего состояния, кроме чуть-чуть неровной походки, и излишнего румянца на щеках, который уже нельзя было списать на мороз, юноша не проявлял.
Бельфлер потерялся во времени, но то, как тихо и темно было в поместье, наводило его на мысль, что загулялся он знатно. Большинство слуг к тому времени уже спали, только лишь дворецкий, с осоловелыми глазами, помог патологоанатому снять верхнюю одежду и отправил ее на вешалку. Дворецкий этот явно недолюбливал новое лицо в поместье своего господина, судя по всему, прознав обо всем, что они скрывали, на следующий же день. Норман ощущал эту неприязнь всеми фибрами своей души, но это совершенно его не смущало. Он привык к подобному.
- Где Рем? – сходу спросил он, под воздействием алкоголя, даже и не подумав, что в такое время, что он, что другие, могли только спать.
- А Вы как считаете? – наигранно вежливо, но про себя исходя на смертельный яд, изрек дворецкий, сверля юношу пристальным взглядом.
- Пьет?
- Спит, - дворецкий вздохнул.
- Вот это да-а-а… - искренне удивленно протянул Бельфлер, медленно поднимаясь по лестнице, ведущей наверх, - Вот это да-а-а-а-а-а…
Описывать эмоции дворецкого после этого, пожалуй, не имеет смысла – он лишь тяжело вздохнул, и, закрыв глаза, накрыл ладонью лицо.
На втором этаже тоже было темно, и Норман еле-еле нащупал двери в их с Ремарком спальню. Он тихо прошел внутрь, аккуратно ступая на пол, боясь громко стукнуть тростью и тем самым разбудить кукольника.
Через окно пробивался тусклый холодный лунный свет, и падал точно на лицо спящего де Шейла. Бельфлер замер, залюбовавшись им. Видно, ему снился какой-то сон, о чем говорили подрагивающие ресницы и слегка нахмуренные брови. Юноша невольно заулыбался. За все время, что он стал принадлежать Марку, он только все лишний раз убеждался в том насколько же сильно он любит его.
Норман снял с себя всю лишнюю одежду и переоделся в легкий спальный халат. Руки предательски дрожали и не слушались его, так что все получилось абы как: пояс был не до конца завязан, из-за чего халат сильно слез вниз, оголяя плечи и ключицы патологоанатома, все еще испещренные небольшими бордовыми пятнышками.
Бельфлер уже было собирался улечься под боком у Ремарка и тихонько заснуть, так, чтобы тот не дай Бог не узнал, что он был подвыпившим, как тут собственные ноги подвели юношу, и он ударился о тумбочку, что стояла рядом с кроватью, да с таким шумом, что тут проснется не только Рем, но и все поместье, и большой лохматый черный пес во дворе, и все-все-все.
- Зараза… - не сдержавшись зашипел Норман, от боли зажмурившись и с силой сжав челюсти.
Мне нравится2Показать список оценивших
Vivienne Valmont 21 окт 2016 в 1:29
Norman,
29/01/851
Фактически весь этот день, стремительно уходящий в закоулки вечности, Ремарк де Шейл провёл в своей мастерской, целиком и полностью погруженный в увлекательнейший процесс создания миниатюрных кукол, настолько маленьких, что даже серошёрстные мыши показались бы исполинскими созданиями. Когда Ремарк увлекался по-настоящему, ничему не под силу отвлечь его от ремесла. В такие моменты льдисто-голубые глаза творца зажигались искорками, а сознание требовало единого – воплощения всех самых смелых замыслов и идей. Мимо него сновали служки, то и дело сменяющие завтрак обедом, а обед ужином. Все съестное становилось стылым и не тронутым. Кто-то, наверняка, счёл такое отношение жестокой расточительностью, однако сея мысль старательно обходила Ремарка де Шейла десятою дорогой. Вскоре, когда густые ленты синеватых сумерек поглотили последние крохи естественного освещения, Ремарк, очень нехотя, оторвался от дела. И его тут же вырубило, как от крепкого удара по голове. По обыкновению, этого пройдоху и завсегдатая питейных, невозможно застать в такое время в собственной постели тихо-мирно спящим.
Прошло много времени с того часа, как Ремарк де Шейл досматривал очень странный сон: ему снились преследующие силуэты людей, что были без лиц. Эти порождения тьмы вновь и вновь подступали к дворянину, а ему оставалось только отбиваться от иллюзий так себе кошмара снова, снова и снова. Организм был готов пробудиться, требовался маломальский повод. К облегчению, таковой нашёлся. Особенно чутко уже не спящий, а дремлющий мужчина услышал, как дверь его опочивальни отворилась с слабехоньким скрипом. Возвращение блудного сына не заставило себя ожидать мучительно долго. Ремарк, в полусонном состоянии, едва приоткрыл глаз. Ну точно, Норман. Хитрый лис де Шейл не поспешил известить любовника о том, что не стоит осторожничать и корить себя за каждое неверное телодвижение, а, не без наслаждения, наблюдал за раздевающимся молодым человеком, храня молчание как прихожане во время церковной службы. Свет исполинской луны серебрил оголённые плечи Нормана Бельфлёра, заставляя светлую кожу фактически светиться.
«Зараза», - тихое злое словцо донеслось до ушей.
— Какая вьюга в какой сугроб тебя занесла, что ты возвращаешься домой в настолько поздний час? – с неподдельным любопытством и щепотью недоумения спросил Ремарк де Шейл, - Сильно ударился?
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 21 окт 2016 в 2:01
Vivienne,
29 января.
Услышав голос Ремарка, Норман вмиг забыл о боли, вздрогнул и вылупился на кукольника. Будь он котом, он бы ощетинился и распушился так, как не смог бы ни один другой кот или кошка. Он ожидал, что Рем разозлится на него за то, что он потревожил его сон, но мягкость в его голосе сразу же успокоила юношу. Хотя… До спокойствия тут было как до Марии – риск выдать свое состояние был слишком велик. Бельфлер уже успел наслать на бедного Пауля тысячу или даже миллион страшных проклятий. Он должен был выпить два-три стакана, а в итоге… А в итоге далеко не два-три…
- Нет, - насупившись, пробурчал патологоанатом. Миновав злосчастную тумбочку, он сел на кровать, пытаясь держаться к де Шейлу спиной, дабы не показывать своего лица. Ударился он и правда не сильно, выскочившее «зараза» было скорее оттого, что Бельфлер, сам того не желая, разбудил Ремарка. Правда, стоит признать, после удара нога все-таки отозвалась неприятной ноющей болью в больном колене, но это было совершенно не страшно.
- Пришлось задержаться, - укладываясь, начал юноша, - Было одно неотложное дело – пациент из морга сбежал, - закончив, он тихонько икнул. Секунд на пять-шесть в воздухе повисла такая тишина, что если бы в соседней комнате летал комар, то его писк бы был слышен на всем этаже. Поняв, что он сморозил, Норман бросил на Марка короткий взгляд голубого и слепого белого глаз, протянул мученическое «о-о-ой», и с головой юркнул под одеяло.
Он понятия не имел, как кукольник может среагировать на то, что его новоиспеченный любимый, пришел домой далеко за полночь и немного пьяненький, но то, что его реакция вряд ли будет положительной – очевидно так же, как очевидно, что вода мокрая, а камень твердый.
Бельфлеру было дико, просто безумно стыдно. Он никогда не позволял себе ничего подобного, и частенько сам читал Ремарку нудные, четырехчасовые, а то и больше, нотации о вреде алкоголя и всем из него вытекающим. Ему, как никогда, хотелось куда-нибудь провалиться, исчезнуть или стать невидимкой, лишь бы избежать, пусть и заслуженного, но позора.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Vivienne Valmont 21 окт 2016 в 19:30
Norman
29/01/851
Смердящая смущением тишина раздражала. Ремарк, однозначно, смог бы поддаться удивлению во много раз сильнее, если бы Норман Бельфлёр столкнулся с чем-то более экзотичным. Однако причиной странностей любовника оказалась самая обыкновенная хмельная дымка, дурманящая разум. Ремарк де Шейл терпеть не мог, когда Норман активизировал свою уникальную способность действовать на нервы и капать своими, безусловно, верными нравоучениями в те моменты, когда кукольник решал забыться на часок другой в обнимку с бутылью. Ремарк не возводил себя в должность птички-мозгоклюйки патологоанатома, и из принципа не собирался вычитывать блондина на манер провинившегося школяра. Норман видел новоявленную головную боль в лице Ремарка де Шейла и пьяным в дрова, и съедаемым печалью, и гневным как аватара Дьявола. Норман взрослый человек со своим хозяином в голове, а посему какого бы рода абсурдная мысль не взбрела в его голову и не подтолкнула к поступку – его полное право. Это, по крайней мере, справедливо.
Мужчина сотворил на лице гримасу сочувствия и понимания, даже ни разу не спустил укоризненный смешок с поводка, пока недвижимый Норман Бельфлёр сидел на краю перьевого матраса, созерцая тьму.
— Вот чудеса-а-а. – Ремарк нарочито медленно тянул гласные звуки. – Твой пациент недостаточно долго жил и ему захотелось подышать свежим воздухом ещё пару мгновений, раз уж решил дать дёру из мертвецкой.
Норман заполз под одеяло, согретое теплом ремарковского тела, ойкал, скрывал слишком «блестящие» глаза, да и вообще решил сделаться страдальцем. Такое поведение тоже начинало раздражать.
— Слушай, хватит строить из себя девственницу в час брачной ночи. Напился – хуй с ним. Бывает. Надеюсь, что ты не заливал себя гнилостно-скипидарной дрянью, которую продают в сомнительных кабаках. Меня больше волнует то, что ты, душа моя, бродил в такой час совершенно один по улицам города. Совсем страх отшибло?
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 21 окт 2016 в 21:36
Vivienne,
29 января.
От слов Ремарка, Норману только сильнее хотелось исчезнуть, вдавиться в кровать с такой силой, чтобы оказаться внутри нее и больше ни за что на свете не вылезать. В голове юноши бегали различные мысли и одной из них было то, что, если бы трупы и правда сбегали из морга прямо со вскрытыми грудными клетками и вываливающимися наружу внутренностями, приправленными грязной смердящей жидкостью – довольно жутко. Бельфлер даже порадовался, что оставил свою работу.
Следующие слова де Шейла, наконец, дали понять Норману, что боялся и прятался он совершенно зря. Да только вот то, как кукольник изрек свои мысли, не понравилось Бельфлеру, даже несмотря на его шофе.
- Не выражайся, - монотонно загудел он, после чего соизволил высунуться из-под одеяла, но и то не полностью – лишь показав часть румяной мордашки до носа, - Это было вино... Паршивое, пробовал и лучше.
Спокойно, но все еще с толикой вины во взгляде, юноша негромко выдохнул из себя, после чего взглянул на Рема. Ему очень хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его тепло и превосходный аромат дорогих мужских духов еще сильнее, чем это было сейчас. Патологоанатом приподнялся, и, чуть-чуть пошатнувшись прильнул к мужчине, улегшись у него на груди. Он склонил голову набок, не без интереса вслушиваясь в ритм, что отбивало его сердце.
- Чего мне бояться? – на губах Нормана появилась наиневиннейшая детская улыбка, - Бандитов? Воров? Кто там еще есть… Убийц? – он издал легкий смешок, - Ты смешной, Марк. Или очень-очень-очень сонный. Или голодный… Ты кушал сегодня? Если хочешь, я могу чего-нибудь приготовить, дворецкого, например, он меня бесит.
Мне нравится1Показать список оценивших
Vivienne Valmont 22 окт 2016 в 2:38
Norman,
Норман Бельфлёр замолчал всего на миг, будто для того, чтоб Ремарк де Шейл отметил неприемлемую резкость в собственном тоне. Таков был Ремарк де Шейл – смелый до глупости, беспринципный, твердолобый человек.
Аристократ трепетно обнял свободною рукой прильнувшего к нему любовника, который как ослеплённый тьмою зверёк искал источник тепла. Сейчас молодой практикующий врач был открыт до наивности и мягок без тошнотворной слезливости.
Ремарк разоблачил кураж Бельфлёра и через долю секунды его голос приобрёл твёрдость, а разум избавился от сонливости. Он заговорил:
— Всякий должен дрожать за свою шкуру. – Начал Ремарк де Шейл. – В особенности – ты.
В отголосках памяти Ремарка де Шейла очень хорошо и очень чётко отпечатались последствия событий, которые он, как бы не хотел, не смог бы предотвратить. Норману крепко досталось. Ремарк иной раз сторонился прикосновений, таких необходимых, тёплых, сокровенных, чтобы не причинить лишней боли возлюбленному человеку. С некоторого времени Ремарк де Шейл чувствовал на себе исполинский камень ответственности за все, что каким-либо образом касалось Нормана Бельфлёра. Он вообразил себя его защитником, но в тот день он подумал, что на деле, он не сможет держать этого человека на коротком поводке от всех угроз этого враждебного мира.
— Ха-ха, - кажется, Ремарк де Шейл растерял всю свою серьёзность так же скоро, как и столкнулся с нею лицом к лицу. – Мой дворецкий – отличный старик. Своеобразный, конечно, но кто не без своих придурей. Я не отдам его тебе в руки, он пока ещё имеет свою ценность.
Ремарк запустил пятерню в посеребрённые Луной локоны Нормана.
— Тебе нужно отдохнуть. – Проговорил неторопливо мастер-кукольник, целуя макушку Бельфлера. – Голова твоя будет наверняка дурна с утра. Никуда не выходи из дома. Пока что — это просьба.
Мне нравится1Показать список оценивших
Norman Bellefleur 23 окт 2016 в 22:53
Vivienne,
29 января.
- Пока, - по-лисьи хитро щурясь в полутьме, повторил Норман, и в его глазах промелькнула совершенно несвойственная ему беснинка, - Я тут как раз думал, что из людей можно делать даже печенье... Костная мука и все такое. Правда, дрянь будет редкостная, прямо-таки скажем дерьмо, - юноша произнес это с такой интонацией и такой самодовольной улыбкой, будто он возгордился то ли своей новоявленной гениальной идеей, то ли тем, что у него хватило смелости произнести слово «дерьмо», от которого, будучи трезвым, он бы весь сжался и скукожился до состояния малюсенькой изюминки. Бельфлеру повезло не только сохранить весь свой аристократизм, но и умножить его, несмотря на жизнь в детдоме, где была только откровенная шпана, что начинает пить и курить где-то в двенадцать, и примерно в том же возрасте теряет невинность. Его родители слишком много вложили в него, чтобы все это со временем забылось, пусть они и провели вместе непростительно мало времени…
Кулинарный запал Нормана мигом сошел на нет, стоило Ремарку коснуться его. Он изменился в лице, став более спокойным, и, полуприкрыв глаза, чуть «боднул» кукольника под руку, как обычно это делают кошки в приступах особенной нежности. Ему было достаточно лишь его взгляда и присутствия, чтобы быть счастливым, а уж его объятия, поцелуи и прочее-прочее-прочее были для Бельфлера чем-то за гранью его понимания. Все это невообразимая, но, как ему казалось, совершенно незаслуженная честь. Он не понимал, и, пожалуй, не поймет, почему де Шейл так вдруг полюбил его. Чем он лучше всех тех, кто был до него? Тем, что мастерки разделывает людей, или тем что одевается со вкусом?
- Тогда тебе придется занять меня чем-нибудь, - Норман подтянулся к лицу мужчины и легонько, почти невесомо коснулся его губ своими, - Спокойной ночи, - громким шепотом произнес он и улыбнулся, еще не до конца отстранившись от него.
Юноша решил избавить Рема от себя, и слез с него, устроившись у него под боком, что было удобным что для одного, что для другого. Он заснул почти сразу и спал спокойно до самого утра – в одной кровати с любимым, кошмары не снятся.
Мне нравится1Показать список оценивших
Vivienne Valmont 24 окт 2016 в 20:25
Norman,
30/01/851
Ремарк де Шейл вслушивался в беспокойный глас порывистого ветра за окнами фамильного особняка. Мимолётно смотрел, как непростительно дорогой ему человек, его губительная слабость, льнёт к нему и целует. В своей, пусть и не слишком-то долгой, жизни, Ремарк провёл множество ночей с людьми, чьи имена уже давным-давно затерялись на закоулках памяти, он целовал множество губ, получал исключительно физическое удовольствие, но с Норманом все иначе. Рядом с этим человеком отдыхала его, натерпевшаяся всякого сорта дерьма, душа. Ремарк де Шейл отвечал юноше всецелой взаимностью и все глубже и глубже погружался в разверзнутую бездну любви к Норману Бельфлёру.
«Пока имеют ценность», - вдумчиво проговорил Ремарк заговорщическим шёпотом.
Мерзким делалось осознание, что когда-нибудь, вне зависимости от того, как скоро всё тайное станет явью, Ремарк де Шейл будет вынужден избавиться от прислуги, - всей, до единой живой души. Всем этим людям, что верой и правдой несли службу ещё родителям Ремарка де Шейла, безопаснее всего жить в блаженстве неведения. Существует хорошая поговорка – «меньше знаешь, крепче спишь», - Ремарк де Шейл видоизменил её на собственный лад: «меньше знаешь – дольше живешь».
От тягостных дум о смертоубийстве тех, кто был поблизости от мастера-кукольника ещё с тех времён, когда все они помнили его рыдающим младенцем на руках матери, Норман Бельфлёр избавил его самым любезным образом.
Ремарк ухмыляется.
— Та-а-ак, фантазёр. Кому-то уж точно пора на боковую. – Бегло проговорил Ремарк де Шейл, едва не захлёбываясь накатывающим, точно волна, смехом. – А костную муку, чтобы ты знал, лучше в землю, проку будет во много раз больше.
Мужчина смотрел в глаза своего возлюбленного, который решил распрощаться с ним и погрузиться в сон. Не мог Ремарк не потребовать ещё одного поцелуя и, заполучив желаемое смазанным движением, он негромко и плавно проговорил:
- Доброй ночи.
Прошло, наверное, полчаса с того момента, как дремота Нормана сменилась здоровым крепким сном. Спать Ремарк не мог. Поколебавшись, мужчина выбрался из пут соблазнительно тёплого в зимнюю пору одеяла, и вышел на балкон покурить. Ремарк де Шейл, смешивающий морозный воздух с табачным дымком, думал о письме какого-то там командира гарнизона регулярных войск. Не нравилось ему все это. Норману следуем больше отдыхать, больше заботиться о себе самом, а если сам не сможет, за него о сим похлопочет Ремарк. От потуг уничтожить своё доброе расположение духа мастер-кукольник отвлёкся быстрее, чем могло было бы быть; на балконе-то холодновато, а он вышел в одних трусах. Замерзший Ремарк де Шейл через минуту-две вернулся обратно в постель и, обняв Нормана, лежал с закрытыми глазами ровно до той поры, пока спокойствие, тьма и тишина повторно не заставили его уснуть.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 24 окт 2016 в 21:21
Vivienne,
30 января.
Норман спал так, что, пожалуй, начнись вдруг апокалипсис, он бы узнал об этом самым последним, если бы вообще узнал. Но режим есть режим, и уже ближе к утру, сознание начало медленно, но верно вытеснять из головы юноши остатки сна. Приоткрыв видящий глаз, Бельфлер увидел рядом с собой все еще мирно, а может и не очень, спящего Ремарка. Он хотел было улыбнуться, но тут его голова разразилась сотней, если не больше, звонких ударов молотком о наковальню. Бельфлер тотчас же с силой зажмурился и поджал губы, еле-еле удержавшись от того, чтобы не издать долгий мучительный болезненный сон. Он даже не сразу понял, что с ним, и от того знатно перепугался, но фрагменты воспоминаний о вчерашнем вечере быстро собрались воедино, составив между собой цельную и красочную мозаику. Вот оно – похмелье.
Изнывая от головной боли, Норман, не без труда выбрался из объятий Ремарка, при этом как-то не разбудив его. Больно было настолько, что Норман, приняв стоячее положение, едва-ли не грохнулся обратно, полностью потеряв какую-бы то ни было ориентацию в окружающем пространстве. А еще его очень сильно тошнило, и он дико боялся ненароком испортить дорогой красивый ковер у себя под ногами.
Патологоанатом еще не до конца освоился в поместье де Шейл, и он не знал, где можно отыскать таблеток, или хотя-бы какого-нибудь травяного отвара, способного облегчить его состояние, но нарушать покой Рема, будить его, и спрашивать где что лежит, он хотел меньше всего. Кое-как, по стеночке, юноша доковылял до первого попавшегося ему на глаза шкафчика, и аккуратно, медленно, боясь излишне громко скрипнуть его дверцами, открыл его. Ничего похожего на лекарства там он не нашел. Впрочем, как и вообще во всей комнате.
Уже обессиленный и доведенный до крайней степени отчаяния, Норман чуть-ли не дополз обратно до кровати, и, собрав последние остатки храбрости в кулак, дотронулся до оголенного плеча мужчины, и несильно толкнул его.
- Рем, я умираю, - не выдержав, застонал он, - Я больше никогда не буду пить, Рем. Рем, помоги.
Мне нравится1Показать список оценивших
Vivienne Valmont 24 окт 2016 в 23:05
Norman,
Утро добрым не бывает, а в особенности, когда у твоего любимого молодого человека голова болит так, как будто в ней разлетается стекло и разрывается на мириады острых осколков, впивающихся в кору головного мозга. Плохо Норману – плохо Ремарку де Шейлу. Спросонья мужчина хотел как следует, от всей души, громко наорать на Бельфлёра хотя бы потому, что он слонялся добрую часть вечера и ночи хуй знает где. И сию дурную затею он оставил до лучших времён. Как-нибудь в другой раз, обождёт. У самого Ремарка де Шейла нарисовалась проблемка более деликатного характера в виде утреннего стояка. Заебись день начался.
Ремарк де Шейл с неохотой подаёт жизнедеятельности, смотрит мутным ото сна взглядом на страдающего любовника и вздыхает на манер «человека, который говорил».
— Нет, ты не умираешь, любовь моя, - ты пить не умеешь. – Угрюмо загудел Ремарк де Шейл на манер женщины почётного возраста и сквернейшего характера. – Ложись, не маячь перед глазами, сейчас приду.
Ремарк выполз из постели и бодрым лёгким, не таким, как у крадущегося человека, шагом пошёл вниз на первый этаж фамильного особняка. Перед глазами у него маячили раскланивающиеся слуги, занятые своими прямыми обязательствами, а он маячил пред ними в одних трусах. Он направился на кухню за литровым графином холодной воды и за жестяным тазом. Понятно, в общем-то, для каких целей. Плюс ко всему прочему прихватил с собой свежую сдобу. Мужчина, встретив по дороге кухарку, отдал распоряжение о том, чтобы сегодня приготовили какой-нибудь сытный бульон.
Вскоре он поднялся наверх к Норману, которого ожидал застать в постели. Ремарк небрежно поставил на полу жестяной таз, а съестное оставил на рабочем столе.
— Так, большими глотками выпей все, что есть в графине. Дальше сам знаешь, что делать.
Пока Бельфлёр собирался с духом для того, чтобы очистить желудок, мастер-кукольник решил наконец-таки надеть на себя хоть что-нибудь из гардероба.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 25 окт 2016 в 0:55
Vivienne,
30 января.
Слово «ложись» прозвучало в ушах Нормана на манер гавкучей офицерской команды, и выполнил он ее беспрекословно, в пример любому солдафону – ни секундой раньше, ни секундой позже, он тотчас же замертво, как подрубленное топором дровосека дерево, повалился на кровать, и полностью уткнулся лицом в большую мягкую перьевую подушку, обхватив ее с обеих сторон руками.
Все то время, пока Ремарка не было рядом с ним, юноша даже не мог ни о чем думать. Сплошной гомон, шипение вперемешку с каким-то странным жужжанием, походящим на жужжание целого роя донельзя разъяренных больших жирных пчел, не давали ни одной, даже самой малюсенькой и ничтожной мысли закрасться в бедную бельфлеровскую голову.
Даже когда послышались приближающиеся шаги де Шейла, и когда он сам вошел в спальню, Норман все равно не смог отодрать головы от подушки, и вообще подать хоть какой-нибудь признак жизни. Правда, признаки эти не заставили себя долго ждать. Патологоанатом еле-еле поднял голову и взглянул на мужчину, показав ему свое кипельно-белое бледное лицо и помутненный взгляд. Его лицо было искаженно гримасой боли, но, после слов кукольника, на смену ей пришло удивление, и даже легкий ужас.
Блевать... Мало того, что это просто омерзительно, тошнотворно, так ему еще и придется делать это при том, при ком он всегда из кожи вон лез, стараясь преподнести себя в более лучшем свете, чем есть на самом деле. Да даже от одного слова «блевать» хотелось, собственно говоря, блевать!
- Нет, - забормотал Норман, судорожно бегая взглядом от Ремарка, к кувшину и до чертового тазика, - Нет-нет-нет-нет-нет, я не буду, нет… Это мерзко, нет! – от того, что Бельфлер позволил себе чуть повысить голос, боль разразилась с новой силой, заставив его зажмуриться и тихонько замычать. Лучше он будет терпеть - помрет, скрутится в крендель, но будет терпеть. Самыми ужасными вещами в этом мире, для Нормана всегда были одиночество и унижение. От первого он избавился, а ко второму, напротив, пришел, чудом удерживая равновесие на самом кончике острия ножа.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Vivienne Valmont 26 окт 2016 в 19:22
Norman,
30.01.851
Вновь взыскующий, беспокойный взгляд Нормана, укоряющий Ремарка де Шейла за его, не знающую никаких, чётко обусловленных границ, напористость; он почти что ощущал его на физическом уровне. Бельфлёр был странным человеком; он стыдливо страшился проявить при Ремарке де Шейле крошечные проблески собственной слабости или же какого-либо рода дискомфорта, стоически терпел, точно боялся пасть лицом в грязь. Мужчина не способен понять данную позицию, даже если бы постарался приложить капельку усилий.
Пальцы мастера-кукольника ловко скользили от одной пуговицы к другой; стоило ему надеть рубашку, брюки и кардиган на тело, как тут же орды мурашек прекратили шествие по его спине. В спальной комнате Ремарка зазвучали слова, не порождающие ничего, кроме жалости, и злости - от того, что Ремарк не имеет возможности избавить любимого человека от его хвори. Мужчина резко оборачивается, смотрит на Нормана Бельфлёра с укором, и говорит:
— Норман, - чистый, холодный тон голоса Ремарка будто бы заставляет патологоанатома слушать его более чем внимательно, - хватит страдать чушью. Тебе станет во много раз лучше. – Ремарк добавил: - Я выйду, буду ожидать в столовой.
Ремарк де Шейл имел особенную слабость – потакать прихотям Бельфлёра. Патологоанатом обладал удивительной способностью управлять поведением и действиями Ремарка де Шейла, последний же – не всегда находил в себе силы противиться. В жгучей досаде от того, что вынужденно пришлось говорить с Норманом на повышенных тонах, Ремарк нахмурился, но сдержал разочарование. Перед тем как выйти из комнаты, Ремарк сказал следующее:
— Если ты не хочешь валяться пластом весь этот день - делай то, что я тебе говорю. Знаешь ли, мне не приятно от того, что тебе плохо. Я не знаю почему. Заставь себя переступить через свою пресловутую гордость.
На этой ноте Ремарк оставил Нормана Бельфлера один на один со своей, по мнению самого Нормана, казусной ситуацией.
Хозяин поместья спустился в столовую, где к этому времени подавали завтрак. Ремарк обошёлся лёгким перекусом в виде сандвича и крепкого, до черноты, чая. Дворецкий вежливо отдал в руки мастера-кукольника свежий выпуск газеты. Первые новостные колонки сообщали о том, что развед. корпус отправился вновь искать удачу по ту сторону стены. Следующие – менее интересные: с поличным поймали людей, промышлявших воровством, о торговле и т.д.
Становилось скучно.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 29 окт 2016 в 0:10
Vivienne,
30 января.
Если бы Норману не было столь плохо, он бы смог оценить всю комичность сложившейся ситуации: обычно это он всегда заунывно, словно умирающая, полусонная, полураздавленная муха, гудел над Ремарком, когда тот творил очередную непонятную ни ему, Бельфлеру, ни кому-то другому чертовщину. Сейчас же они поменялись ролями, и, что уж таить, патологоанатому было непривычно в чужой шкуре.
- Лучше бы я тебя не будил… - вдогонку уходящему де Шейлу угрюмо забурчал он, не поднимая головы, по-прежнему тычась лицом в подушку. Когда мужчина закрыл за собой дверь, юноша выждал какое-то время, пока его шаги, доносившиеся из коридора, совсем не утихли, после чего он, наконец, «отлип» от подушки, и приподнялся на локтях. Мутило его наидичайшим способом из всех возможных, но, кое-как собравшись с силами, он смог добраться до кувшина с водой и выпить. Вода одновременно в чем-то привела его в порядок, и в чем-то только сделала ему хуже – его сильней затошнило, да так, что в какой-то момент Нормана дернуло в сторону так, словно его укололи иголкой, и он уже даже не побелел, а буквально позеленел.
- Боже… - чуть подкатив глаза, тихонько застонал патологоанатом, и, уже не в силах сдерживаться, издал какой-то отвратительный звук, и, вновь упав на кровать, свесил голову вниз.
***
Спустя какое-то время, Бельфлер спустился к Рему, в совершенно приличном виде, а не растрепанный, весь помятый и перемятый, каким он был утром. Он был в своем извечном бежевом костюме, и, не менее извечной, черной водолазке. Он шел без трости, так как мысль пользоваться ею даже дома не особо прельщала ему, и от того заметно прихрамывал.
Молча сев рядом с кукольником, Норман потупил взгляд куда-то вниз, на еду, и от одного его вида ему чуть было не стало дурно. Нет, конечно нет, слуги Ремарка постарались на славу, и выглядело все чудесно, и пахло так же, просто после своих приключений, юноша и думать не мог о том, чтобы взять хоть что-нибудь в рот. Даже ту выпечку, что Марк принес ему, он любезно оставил дожидаться лучших времен.
Под ногами что-то закопошилось, и Бельфлер, опустив взгляд вниз, имел честь лицезреть своего кота, в отличие от него уже успевшего изведать все ремарковское поместье вдоль и поперек. Юноша позволил животинке забраться к себе на колени, и слегка почесал его за ушком, настолько, насколько позволяли ему его еще не зашившие пальцы.
Молчание неприятно резало слух, но Норман не мог заговорить, будто, после того, что было в спальне, ему зашили рот невидимыми нитями, и заодно сковали по рукам и ногам кандалами – тоже невидимыми. Он испытывал какой-то смешанное чувство стыда, сжатости и легкой щепотки злости, да только вот на кого или на что – непонятно.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Vivienne Valmont 29 окт 2016 в 2:34
30.01.851
Престарелый дворецкий быстро, ловко, методично очищал от пыли подхваты штор. К девятому часу утра распогодилось; сквозь комья густых облаков косо просачивался солнечный свет и небеса разверзлись безмятежной синевой. С наёмным работником Ремарк де Шейл обменивался дежурными фразами, некоторыми слухами, дошедшими до ушей дворецкого, свежими новостями и сведениями касательно благосостояния дома. Не сейчас, а немного позднее, Ремарк решил, что ему необходимо уделить время счётным книгам.
— К обеду будут доставлены материалы, - сухо, монотонно, невероятно нудно отзывается дворецкий. Он внимательно смотрит на Ремарка де Шейла, не сводя глаз ни на минуту, до того момента, пока последний не прерывает чтение, и только тогда продолжает речь: - доставить их на склад или в Вашу мастерскую?
- В мастерскую, будь любезен, - отвечает он, - я заказал небольшое количество материалов, поэтому они могут храниться наверху, не загромождая пространство.
- Будут ли у Вас ещё какие-либо распоряжения? – проговаривает старик, выдыхая с громким кашлем.
- Наверху, в моей спальной комнате, необходимо прибрать и как следует проветрить. Я вижу, что тебе не хорошо. Отдай соответствующие поручения девицам, - Ремарк приложил указательный палец к нижней губе в задумчивости, - а ты, в свою очередь, на сегодня можешь быть свободен. Советую взять отгул.
В этот момент в столовую входит Норман. Его, неожиданно, кипельно-бледное с зеленцой, немного сонное, бесстрастное лицо заставили Ремарка сделать вывод о том, что любовнику, нашедшему в себе силу отодрать себя с постели, лучше не сделалось, но зачатки прогресса уже ощутимы.
— Тебе лучше? – Ремарк целиком и полностью переключает всё своё внимание на Бельфлёра. – Нужно поесть.
Мастер-кукольник пристально наблюдал за юношей. По его поведению можно смело утверждать, что Ремарку предстоит, скорее всего, кормить Нормана с применением дара убеждения, а, если потребуется, и силы. От его взгляда не ускользнула тень домашнего животного врача-патологоанатома. Ремарк сделался хмурым - мрачнее самой тёмной тучи.
— Животным за столом не место. – Твёрдо заверяет Ремарк де Шейл. – А ну, брысь отсюда!
В плане поддержания гигиены Ремарк был непреклонен. Резким взмахом руки он немедленно сгоняет обнаглевшего разносчика грязи и, ко всему прилипающей шерсти, с колен возлюбленного. Мужчина, проводив мохнатого засранца гневным, полным возмущения, взглядом, достаёт из кармана платок и протягивает его Норману.
- Вытри руки, а затем ешь столько, сколько сможешь. Что-нибудь жидкое обязательно. – Настроение Ремарка изменяется уже в лучшую сторону; его голос больше не резок и груб, а мягок, приятен на слух. – Ты же слышал о том, что сегодня разведка в очередной раз отправляется самоубиваться за Стену? Я никогда не понимал и не принимал такого, скажем, фанатичного преследования так называемой "свободы". Сотни, тысячи загубленных душ, фантазий, желаний, судеб – уже отданы за что, спрашивается? А ни за что. Почему этим людям так сложно жить, как живут все люди, не гоняясь за иллюзиями светлого будущего вне Стен?
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 29 окт 2016 в 20:09
Vivienne,
30 января.
- Лучше, - чуть помедлив, ответил Норман. Он не мог обременять Ремарка собой, и ныть о том, как ему нехорошо весь оставшийся день до поздней ночи.
Тем временем Ганни начал тихонько помуркивать и жмурить глазки, подставляя мохнатую голову под руку хозяина, в поиске новых ласк, как тут де Шейл вдруг ни с того ни с сего согнал ни в чем неповинную животинку обратно на пол. Бельфлер мрачно глянул на кукольника, а кот, обидевшись, взмахнул пушистым хвостом, и по-барски медленно переставляя лапки, продефилировал прочь из столовой.
- Ты прекрасно знаешь, что этот кот чище любого человека, - юноша взял протянутую ему салфетку, и нехотя вытер руки. Бинты на одной кисти непозволительно ослабли, и патологоанатом, закончив вытирать руки, поспешил поправить их.
Сегодня Рем был странным – то ли слишком серьезным, то ли злым из-за вчерашнего, да и сегодняшнего выбрыков своего горе-любимого. Обычно он другой, более… бестолковый, что ли. Таким он был непривычен Норману, и от того он слегка нервничал, не зная, чем подобное могло быть вызвано.
- Я не буду есть, - вновь опустив взгляд на расставленные тарелки с еще горячей, источающей тонкие струйки пара, едой, и вновь почувствовав подкативший к горлу неприятный комок, произнес Бельфлер, чуть нахмурив брови, - По крайней мере сейчас.
Выслушав Ремарка, Норман ответил ему далеко не сразу. Разведка… Интересно, вернулась ли Микаса в свои привычные ряды «крылатых» солдат? Принимает ли участие в этом очередном поползновении за стены? Жива ли?..
- Мне все равно, - окончив свои думы, наконец, отозвался он, - Лучше скажи мне вот что… Ночью от тебя несло табаком. Ты что, начал курить? Мне это не нравится, Марк.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Vivienne Valmont 3 ноя 2016 в 18:55
Norman,
С кухни шёл восхитительный аромат тушёных овощей, рыбы и свежей выпечки. Не смотря на то, что мастер-кукольник был сыт, его рот наполнялся слюной, а голод, кажется, пробуждался.
— Чище людей или нет, я не хочу потом выскребать из еды кошачью шерсть. Играйтесь в другом месте. - угрюмо отозвался он. – Сколько раз говорил, что кошек на дух не переношу.
Ремарк де Шейл молча пил чай. Пресса более не интересовала его, ибо всё, что мужчина хотел подчерпнуть из тонких страниц газеты, он уже принял к сведению. Мастер-кукольник резко обернулся, молниеносно отреагировав на слово собеседника. Вот уж не думал Ремарк, что в этот донельзя мирный час, его будут отчитывать на манер ребёнка, который своими действиями навлёк на головы несчастных взрослых какую-либо непоправимую беду. Ремарк де Шейл не любил оправдывать свои поступки пред кем-либо; если он делает что-либо – это значит, что ему так захотелось. Не больше и не меньше.
— Норман, мне, по-твоему, пять лет? – мужчина мелодичным голосом задал вполне себе очевидный вопрос, в общем-то, не требуя никакого ответа. – Мне вот не понравилось, что ты ночью пьяный припёрся, что теперь? Давай не будем превращаться в парочку стариков, женатых добрые двадцать лет, и мыть друг другу кости без мыльца. Это идиотизм.
Больше всего сейчас Ремарку не хватало внезапных обострений вредности Нормана, а так как зачатки этой самой вредности уже начали проявлять себя во всей своей скверной красе, мужчина решил пресечь их на корню. Ремарк взял в руку суповую ложку и зачерпнул немного горячей жидкой пищи. Дворянину на своём веку ещё не приходилось кормить кого-либо с ложечки и он, тая в себе надежду на то, что это случилось в первый и в последний раз, приблизил ложку с горячей пищей ко рту Нормана Бельфлёра.
- Будешь, причём именно сейчас. – Констатировал очевидный факт Ремарк де Шейл. – Норман, хватит капризничать. Открывай рот.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 4 ноя 2016 в 19:41
Vivienne,
30 января.
Норман заметно напрягся. Раздражение Ремарка было слишком явным и очевидным, чтобы юноша не заметил этого, воздух в столовой чуть-ли не трещал от него, как после разряда молнии во время грозы. Бельфлер нахмурился и отвел взгляд в сторону. Меньше всего он хотел трений с любимым, но сейчас этот любимый больше походил на сварливого вредного деда, нежели на молодого красивого мужчину. Патологоанатом с трудом сдерживался, чтобы не сказать еще чего-то в ответ на его слова. Он лишь беспокоился за него, зная о вреде табака куда больше самого де Шейла. Алкоголь, теперь еще и сигары… Слишком большой коэффициент вредных привычек на одну лишь единственную дурную беловласую головушку. Иногда Норман в самом деле недоумевал, почему Рем, при том, что старше него на, ни много, ни мало, три года, частенько ведет себя как жертва юношеского максимализма.
- Вижу, ты не в духе… - негромко произнес он, и вздохнул, после чего уже было собирался отодвинуть стул, встать, и куда-нибудь уйти, дабы не мозолить глаза Марку, и тем самым не ухудшать и без того не радужную обстановку, как тут последний остановил его. Почуяв тепло и аромат, исходящее от ложки супа, Бельфлер невольно покривился, и, стиснув губы, отвернулся, состроив такую физиономию, будто ему подсунули какую-то зловонную дрянь.
- Я сказал, что не буду, - не поворачиваясь, сквозь зубы зашипел он, гневно косясь на кукольника, - Если я возьму что-то в рот в ближайшие четыре часа, меня снова вывернет, а если сейчас, то вывернет на тебя, - с последними словами, он, вдруг осмелев, отпихнул протянутую руку Ремарка, и, подбоченившись, раздраженно фыркнул себе под нос.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Vivienne Valmont 6 ноя 2016 в 2:10
30 января, 851 год
Дворянин никак не мог понять поведение Нормана Бельфлёра и примириться с его, как начинало казаться, вторым, очень-очень твердолобым, "Я". В трезвом уме и, относительно добром, здравии Ремарк де Шейл не стал бы растрачивать ни минуты своего времени, ни толику собственных сил и нервов для того, чтобы образумить кого-либо, заставлять делать то, что невмоготу. Он попытался и потерпел сокрушительное поражение без права на реванш. Ремарк приложил достаточное количество усилий для того, чтобы попытаться скормить Норману завтрак, но, к глубочайшему сожалению, своей цели мужчине достичь не удалось. Вот в этот самый момент, когда упрямство любимого человека достигло своего апогея, Ремарк де Шейл перестал предпринимать какие-либо попытки. Ему надоело.
Мастер-кукольник вылил содержимое из ложки обратно в суповую чашу, окликнул дворецкого чистым, ледяным голосом, от которого, наверное, у нормального человека выступили мурашки. Ремарк отдал распоряжение о том, чтобы всю еду, бесполезно стынущую на столе, отправили обратно на кухню, а с приготовленной, но никем не тронутой, пищей делали все, что пожелали: съели сами или раздали излишек беднякам, что ютились в кромешной тьме городских подворотен.
- Делай то, что считаешь нужным, Норман. Я уже предпринял слишком много попыток мало-мальски облегчить твои мучения, но твоё упрямство обламывает все на корню. Поэтому, повторюсь ещё раз, - делай что хочешь.
Ремарк де Шейл принялся вытирать свои, не перепачканные ничем, руки снежно-белой хлопковой салфеткой. Он вел себя подозрительно умиротворённо, не срывался на слуг громогласными, самыми дурацкими указами, не спускал с короткого поводка кровожадную рыжую бестию - собственный гнев. Норман, пусть и знатно выбесил Ремарка де Шейла своим поведением, но последнему не хотелось в этот час усугублять положение и стать зачинщиком "разбора полётов" и всего, что последует за сим.
- После обеда мне нужно будет поработать, - проговорил мастер-кукольник. – Сможешь заняться счётной книгой, если тебе, моими молитвами, станет хоть чуточку лучше? Если нет, то спальная, как обычно, в твоём распоряжении, можешь поспать.
Мне нравитсяПоказать список оценивших
Norman Bellefleur 7 ноя 2016 в 20:57
Vivienne,
30 января.
А ведь день, несмотря на смертельно отвратительное состояние юноши, коим оно было по утру, начинался неплохо, кукольник даже позаботился о нем. А сейчас… Норман молча, немного исподлобья, наблюдал за действиями Ремарка. Если поначалу он был согласен прикусить язык, до боли и скрипа зубов сомкнуть верхнюю и нижнюю челюсть друг с другом, лишь бы не ссориться с любимым, то сейчас этот самый любимый раздражал Бельфлера ровно так же, как и он его.
- Молитвами… - патологоанатом усмехнулся, издав негромкий смешок, - Кому ты молишься? Никаких Богов нет, я сам в этом убедился. И ты тоже, - наконец, он поднялся из-за стола, намеренно громко «шкрябнув» ножками стула по полу, отчего те издали наипротивнейший звук, находящийся в одной категории со скрипом мела по доске, и вилки по тарелке.
- При всем желании, - Норман поправил лацканы пиджака и смахнул с них невидимые пылинки, - не смогу, - на секунду он задержал одну руку у себя на уровне груди, чтобы де Шейл обратил внимание на его кисть, бинты на которой то и дело распутывались, обнажая все еще темно-фиолетовые гематомы, свидетельствующие о не до конца заросших переломах, - Пока я даже не могу носить то кольцо, которое ты мне подарил, что уж говорить о писанине. Не обессудь, я себя не жалею, но у всего есть свой предел.
Бельфлер направился к выходу, но, в самый последний момент остановился в дверях, и вполоборота обернулся к мужчине.
- Я немного прогуляюсь, быть может мороз отрезвит меня, и к моему возвращению ты таки выплюнешь из себя ту дрянь, что превратила тебя в ворчливого деда. Буду несказанно рад этому. Удачи с работой, - с этими словами он покинул Марка и вышел в прихожую. Там он оделся, не так быстро, как хотелось бы, но, уже минуты через полторы, он шел по улице и жмурился от яркого, холодного зимнего солнца, не предвещающего ничего хорошего, в отличии от приятного, летнего.
Переход: W:Sina: Округ Яркель: Улицы.
Мне нравитсяПоказать список оценивших

Приложенные файлы

  • docx 22624417
    Размер файла: 58 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий